Все так плохо, да?

Впервые за всю свою сознательную жизнь Серафим заплакал. И не просто заплакал, а разрыдался прямо в автобусе. Не удержался. В груди все жгло, клокотало, глаза горели. Стоило одному лишь судорожному вздоху сорваться с губ, как назад пути не было. Одна горячая капля упала на светлые джинсы, вторая, а потом уже Серафим, болезненно кривясь и закрываясь рукой, рыдал горько, как в детстве. Рукой, которой еще недавно прикрывался от попутчиков, Серафим размазывал слезы по горящему лицу. А в груди жгло, давило, распирало изнутри. Так наивно хотелось, чтобы кто-то обратил внимание, спросил, что случилось, посочувствовал, пожалел. И Серафим, шмыгая носом, поглядывал по сторонам в поисках поддержки. Но еще недавно заинтересованные его личной драмой люди торопливо отводили взгляд, прятались за экраном телефона, смотрели в окно. Серафим был совсем один. И Серафим зло утирал слезы, раз за разом водя ребром ладони по саднящим скулам, а в голове бился один вопрос: почему люди такие безразличные? Жестокие в своей полной незаинтересованности в чужом горе, далекие, равнодушные, а ведь Серафиму хватило бы простого теплого взгляда и вопроса от всего сердца, все ли в порядке? Ничего бы по мановению волшебной палочки не исправилось, и проблемы его не отступили, только Серафим смог бы вдохнуть полной грудью. Разделил боль на двоих, и стало бы легче. Силы бы появились на то, чтобы жить дальше. Пока же их не было, как и желания продолжать бороться. Он буквально выпал из автобуса, оступившись на подножке, поскользнулся на укатанном черном ледке на остановке и, пошатываясь, побрел в хостел, где временно проживал. Пока все не наладится. Стоило ли говорить, что ничего не налаживалось? Наоборот, хуже становилось — с работы уволили, за хостел нечем платить, еще и жилье искать, а за него сразу выложить за два месяца нужно, и где такие деньги взять, если в кошельке лежит последняя купюра? А в хостел, за который снова платить, возвращаться не хотелось. Комната на шесть человек, и стылая, и в то же время пропахшая сигаретами и дошираком. А в ванной комнате в раковине соседи моют ноги. Серафим, который сначала долго жил в интеллигентной семье доктора и учительницы географии, потом уже на старших курсах сам в съемном жилье, такое увидел и окаменел. И к горлу тошнота подступила — не выдержал, бросился обратно в спальню, а там громкие разговоры по телефону, смех через хрипящий динамик и непривычная грубая речь, на языке, который Серафим не знал. Не хотелось возвращаться и из-за соседей, и из-за пустого холодильника, и из-за грядущей оплаты жилья, после которой и на еду не останется. «Может хлеба купить?» — думал Серафим. Ни на кефир, а уж тем более на чай или кофе денег не было. Кипятка заварит в хостеле, а может, и чайный пакетик у кого-нибудь утащит. От мысли о воровстве загорелось лицо — стыдно было и перед собой, и перед родителями. Что бы они сказали, узнав, что их любимый сыночек, их гордость, спит на продавленной постели, занавесившись от чужих взглядов застиранным полотенцем, и голодает так, что на самом деле обдумывает план кражи чая. Стыдно. А ноги сами привели в любимое место. На скамейку у бизнес-центра, откуда открывался отличный вид на Неву. Словно в насмешку над его горем, день был особенно яркий, по-весеннему солнечный — Серафим стянул красную шапку, и его пшеничные завитки пружинисто подпрыгнули навстречу солнцу. Почему-то именно в такие веселые дни, когда свежо и приятно пахнет снегом, чуть подмораживает с утра, чтобы днем по-весеннему приласкать лучами ласкового солнышка, и небо высокое, чистое и ярко-голубое, все горести словно в десять раз умножаются. Кажется, весь мир радуется, и только ты один несчастный, наедине с бедой. И второй раз за свою сознательную жизнь Серафим заплакал. Он плакал в лодочку ладоней — и даже они не скрывали яркого солнечного света. А потом внезапно стало темно, и ветер пронизывающе подул. Зябко, неуютно, словно туча солнце заслонила. И Серафим убрал руки от заплаканного лица — над ним высился незнакомец. Первым делом Серафим считал возможные угрозы: мужчина хоть и был высоким, но не особо крупным. Одет по-офисному: в кожаных туфлях на тонкой подошве точно за Серафимом не угонится. А волосы темные, и глаза карие, почти черные. А в глазах участие. — Что, все так плохо, да? С этими словами незнакомец сел рядом, и повеяло от него таким теплом, такой добротой, что сердце Серафима, измученное безучастностью и безразличием окружающих, забилось часто, заныло. Горячие слезы побежали по щекам, покрасневший кончик носа заблестел от влаги. А незнакомец откинулся на скамейку, руку на спинке устроил — не объятие, даже не прикосновение, а чувствуется его тепло, его участие. — Что приключилось, рассказывай. И одной фразы, короткой фразы, которую так ждал Серафим, хватило, чтобы он горько разрыдался и, утирая слезы, всхлипывая и судорожно вздыхая, начал свой рассказ. — Я-я ра-работать сюда… сюда приехал, — он шмыгнул носом, — и квартиру у знакомых… знакомых снял. В Пушкине. Пока те в Европе. Тяжелый вздох, с которым Серафим перевел дыхание. — А пока ищу работу по специальности, решил в пиццерию устроиться, пиццу готовить. Тяжелая работа, зато обедом кормят. А на прошлой неделе приехали те знакомые и сказали: выметайся, квартира нужна. От обиды за себя слезы снова полились градом, и Серафим их зло и раздраженно стер. Всхлипнул и глянул на незнакомца — тот смотрел внимательно, и взгляд темных глаз теплел участием. И только это придало сил продолжить: — И я хостел нашел, как раз к работе поближе, у меня там испытательный срок две недели, а сегодня, — всхлип, — сегодня уволили! И Серафим снова зарыдал, согнувшись, пряча пылающее лицо в сложенные ладони. Не сразу он заметил, что горячая тяжелая рука взъерошила его пшеничные кудри, прошлась ниже, на мгновение ощутимо накрыв шею, шурша по куртке, скользнула по спине. — А денег нет, — глухо, в ладони проговорил Серафим и носом потянул, — сейчас за жилье платить, и все, на еду даже не останется. Тяжесть исчезла со спины, и против логики Серафима сильнее согнуло — к полу прибило. С явным усилием он распрямился и покрасневшими воспаленными глазами посмотрел на незнакомца — тот выглядел спокойным. Снова привычно уколола обида — Серафим перед ним душу вывернул, а тому хоть бы хны, не его беда. Хотел уже поблагодарить из вежливости, за то, что мужчина выслушал, и уйти, когда тот огорошил внезапным: — Вот так совпадение. А у меня сестра как раз квартирантов ищет. С ремонтом в счет аренды. Серафим ушам своим не поверил. Он же не просто так сказал? Не к слову? Правильно же Серафим понял: незнакомец предлагает ему жилье, еще и денег не надо — только ремонт? — Вы мне предлагаете? — робко переспросил Серафим. Знал бы он, каким осторожным счастьем заискрились его светло-зеленые глаза, когда впереди появился проблеск надежды. — Тебе, — серьезно, без улыбки ответил незнакомец. Сердце радостно застучало, и ладони вспотели, как когда ребенком Новый год встречал, с ожиданием, даже предвкушение чуда, и уверен был, что чудо произойдет, ведь никак иначе быть и не может в праздник. — Честно? — не скрывая радости в голосе, воскликнул Серафим. Не заметил он, что вцепился в запястье незнакомца, словно силясь его удержать. Тот перевел взгляд своих невозможно черных глаз на свою руку, улыбнулся краешком рта и снова посмотрел на Серафима. — Конечно. Квартирант нужен срочно, а тут такая удача. Счастливо улыбаясь, Серафим не сводил щенячьего взгляда со своего спасителя. — Пойдемте! — крикнул он, поднимаясь на ноги. — Тут мой хостел недалеко, заодно вещи заберу. Незнакомец хмыкнул, удивленно и весело, и последовал за ведущим его вперед Серафимом. В какой-то момент рука Серафима соскользнула с чужого запястья и вместо этого крепко сжала сухую, немного шершавую ладонь. Почему-то казалось, что если хоть на мгновение отпустить, то вся сказка, все это чудо развеется в легкой дымке оживленного города, и Серафим опять останется наедине со своими бедами. И он сильнее сжимал чужую руку, когда вел мужчину за собой. В хостеле администратор округлившимися глазами уставилась на гостя — среди яркого, местами поцарапанного пластика и заляпанных стен, искусственных растений и сваленной в кучу обуви, незнакомец смотрелся чужеродно. Высокий, статный, в явно дорогом кашемировом пальто, в брюках с отутюженными стрелками и кожаных туфлях, он недовольства, однако, не выказал. Стоял спокойно, посматривал по сторонам, пока Серафим его снова не потянул: — Пойдемте в комнату. Теперь на необычного гостя уставились его соседи. Не обращая на них внимания, Серафим, окрыленный появившейся надеждой, не складывая, кидал вещи в огромный чемодан. Вошедший мужчина с соседями поздоровался и отошел к столу, на котором сгрудились бумажные пакеты из Burger King неподалеку. В комнате пахло картошкой и немытыми телами. — Минут десять подождите, — попросил он, оглядываясь на незнакомца. — Я быстро! Тот добродушно кивнул и перевел взгляд в окно, наверное, чтобы Серафима не смущать. И только тогда, без разбору закидывая вещи в чемодан, Серафим понял, что, ничего не выяснив, навязался своему спасителю, притащил его сюда. И сразу же закралось сомнение: а вдруг он не это имел в виду? Вдруг не сейчас можно переехать, а потом когда-нибудь. Ничего же не выяснил, даже имени не спросил и — Серафим мучительно покраснел — своего не сказал. Нервно комкая футболку, что держал в руках, Серафим обернулся на мужчину. — А, — он нервно сглотнул, — прямо сейчас же можно переехать? А то, чтобы дальше в хостеле жить, у меня… «Денег нет». Это осталось несказанным, потому что горло свела судорога, и слова застряли где-то под комом, что поперек встал. И тогда темные глаза мужчины зажглись теплым огнем. Он улыбнулся мягко, немного кособоко — правый уголок губ выше левого — и кивнул. — Да, — он коротко глянул на наручные часы, — можно и сейчас. А Серафим заметил, что часы были обычными — не смарт, не фитнес браслет. Красивые такие, сверкающие, с кожаным ремешком, и явно очень дорогие. Волнуясь, что мужчина может передумать, Серафим ускорился, уже даже не пытаясь что-то сложить, уместить получше. Чтобы закрыть чемодан, пришлось хорошо так на него сесть, навалиться посильнее, но ничего — главное, что его спаситель не передумал. — Я готов, — наконец, сказал Серафим и бросился к стойке администратора, чтобы ключ отдать. Та без комментариев ключ взяла, снова странно посмотрела на спутника Серафима, и видно было, что спросить что-то хочет, только не решается. Ждать Серафим не стал. — До свидания, — попрощался он и бросился к лестнице. Старый чемодан уперся колесом в порожек, и сколько бы Серафим его не дергал, никак не мог перекатиться — поднять бы его, только в чемодане уместилась вся жизнь Серафима, все вещи, с которыми он переехал, плюс те, которыми обзавелся. Не под силу такую тяжесть даже на сантиметр поднять. Серафим вздрогнул, когда чужая ладонь легла на ручку чемодана, задевая его пальцы. — Я помогу, — не предложил, а уверенно сказал незнакомец. С поразительной легкостью поднял чемодан за тканевую короткую ручку, подхватил его и поспешил вниз. — Ой, — выдохнул Серафим, — постойте… Но мужчина был на пролет впереди. — Спасибо! — чуть громче сказал Серафим вдогонку. На улице мужчина взялся уже за выдвижную ручку и, наклонив чемодан, поспешил вперед. — А-а, — неуверенно протянул Серафим, озираясь по сторонам, — а куда? — На парковку, — не оборачиваясь, ответил мужчина. — Не пешком же идти. Серафим согласно кивнул. Сам удивился: и почему он подумал, что они поедут на метро? Понятно же, что у хорошо одетого мужчины, который работал в самом центре города, должна быть машина. Они остановились у вместительного синего кроссовера. «Вольво», — прочитал Серафим. Пикнув сигнализацией, мужчина открыл багажник и легко закинул внутрь чемодан. — Рюкзак можешь сзади бросить. Серафим кивнул: машинально подошел к двери, открыл ее, устроил свой рюкзак рядом с черной сумкой для ноутбука, закрыл дверцу, затем два нетвердых шага обратно, и Серафим уселся спереди — рядом с водителем, который уже прогревал двигатель. В машине приятно пахло дорогим мужским парфюмом, и не верилось, что это все происходит на самом деле. «Разве бывает так, — думал Серафим, невидящим взглядом уставившись в окно, в котором мелькали люди, машины, дома, — чтобы вот все плохо, а потом бац — и решение всех проблем?» Пессимист, который поселился в сознании с началом черной полосы, зудел: «Не может быть все так просто! Явно есть подвох!» Занервничав, Серафим с опаской глянул на мужчину, тот же вел машину ровно, и профиль его казался полным невозмутимого спокойствия. Внезапно зазвонил мобильный телефон — стандартный рингтон, и вибрация пошла по панели. Не таясь, водитель ответил и перевел вызов на громкую связь. Через офисный шум пробасили: — Виктор Георгиевич, а вы где? Водитель кивнул своему невидимому собеседнику. — А я как раз собирался вас набрать, Сергей. Я сегодня на хоум-офисе. — В администрации задержали? — с нотками сочувствия низко проговорил собеседник. — Да, еще и попутных дел добавилось. Так что уже до завтра. — Хорошо, — затем раздался приглушенный женский голос, и собеседник добавил: — Отчет на завтра подготовить? — Да, Сергей. Отчет и набросок презентации. С утра прогоним, а потом как раз останется день на исправления. — Хорошо, Виктор Георгиевич, — согласился собеседник. — До завтра. С коротким «на связи» мужчина нажал отбой. «Виктор Георгиевич», — исправился в своих мыслях Серафим. — А меня Серафим зовут! — неожиданно для самого себя выпалил Серафим. Увидел он, как кривовато улыбнулся Виктор, как глянул на него коротко, побарабанил пальцами по рулю. — Красиво, — похвалил тот. — Ангельское имя под стать ангельской внешности. Наверное, быстрее покраснеть просто невозможно. За долю секунды лицо Серафима вспыхнуло, запылало. Он нервно куснул нижнюю губу, пригладил кудри, скользнул увлажнившейся ладонью по все еще по-детски пухлой щеке. Имя Виктор ему тоже очень нравилось. Победитель значит и очень подходит его спасителю. У того такие темные, почти черные глаза, и волосы смоляные, еще и кожа смуглая, прямой c едва заметной горбинкой нос — такими Серафиму представлялись римские императоры, которые в его сознании и были связаны с завоеваниями и обязательными победами. А Виктор тем временем скорость сбавил, показал правый поворот и начал заезжать во двор. — Ох, — выдохнул Серафим и заозирался. — От центра недалеко… Последнее он проговорил поникшим голосом: близость к центру рисовала перед ним совсем нерадужные перспективы. Еще и метро поблизости, а значит, после того ремонта, на который он согласился, цена в месяц будет непосильной. Придется снова переезжать. Поток мрачных мыслей прервал голос Виктора. — Да, и место неплохое. Спокойно и безопасно. «Еще бы было небезопасно», — все так же невесело думал Серафим, когда они проехали будку охранника. Шлагбаум автоматически среагировал то ли на номер машины, то ли на пропуск, и Виктор уверенно повел машину на подземный паркинг. — Девятый этаж, — сказал он. — Но не волнуйся, никаких проблем с лифтом пока не было. Не об этом волновался Серафим, пока торопливо шел за Виктором, что уверенно двигался вперед и при этом катил трещащий по швам чемодан. — А сестра ваша? — осмелился спросить он уже в лифте. — Она-то не против? — А она в Швеции живет, — ровно объяснил Виктор и, подняв кулак, разжал его и показательно позвенел связкой ключей. — Вот и озадачила меня, чтобы я ей квартирантов нашел. Заметил, наверное, как скис Серафим, и тут же добавил: — Не волнуйся, не будет так, как у тебя вышло. Она в Швеции давно, там муж и дети. — А если в гости приедет? — несмело спросил Серафим. Взгляд темных глаз, теплый и тягучий, как горячий и пряный напиток из черного шоколада. — Не переживай — есть, где поселиться. Следующим разочарованием стала квартира. Конечно, ремонт был не такой, как в журналах по дизайну, но вполне себе неплохой, и Серафим не мог никак понять, что тут делать-то? — Так, — несмело начал он, оглядываясь на Виктора, который закрыл дверь и, скинув пальто, устроил его на вешалку, — тут же все и так отремонтировано… В воздухе завис невысказанный вопрос, который Виктор, однако, услышал. — На балконе надо разобрать все, выкинуть лишнее. И в кладовке убрать. Еще везде нужно поменять лампы, но это с электриком вместе. Нужно будет его встретить и проконтролировать. Стало понятнее, и Серафим кивнул. — Ванная смежная, кухня открытая, но не волнуйся — вытяжка работает неплохо. Там, — он указал рукой, — спальня. Небольшая уютная комнатка, но со своим балконом. Если куришь — бычки вниз не кидать. Серафим с готовностью замотал головой. — Не курю! — чуть ли не испуганно сказал он, на что Виктор мягко улыбнулся. — В ванной есть стиральная машинка и сушилка. Порошок остался — пользуйся. А вот еды нет. — Ничего, — поспешил успокоить его Серафим. — Деньги же у меня остались еще. Надо только работу побыстрее найти. Взгляд Виктора стал задумчивым. Он провел пальцем по темной густой брови, глянул в окно, протянул долгое «хм-мм» и сказал: — Такое дело, у нас сейчас как раз курьера ищут. Есть испытательный срок, но он оплачивается. Да и волноваться не стоит — ты хороший мальчик, тебя возьмут, я уверен. Как же защипало в носу, и глаза заслезились. Часто заморгав, Серафим сглотнул, но от нервного комка в горле так легко не избавиться. Не верилось, что может быть так: внезапно, в день, когда кажется, что все катится в тартарары, и лучше уже никогда не будет, а белая полоса — что-то далекое и невозможное, появляется он. Волшебник в голубом вертолете, который абсолютно безвозмездно, от всей души решит помочь. Вдох превратился во всхлип, и Серафим, нервно дрожа, прижал холодную руку к кривящемуся рту. — Фима, — ласково позвал Виктор. — Ты, что, мальчик? Чего же плакать-то сейчас? Все хорошо. Уже все хорошо. Сильнее прижимая руку ко рту, Серафим замотал головой. Он пытался дать Виктору понять, что не расстроен, просто всего слишком много. Слезы, которых он не замечал, градом катились по лицу, когда Виктор шагнул к нему и так неожиданно для Серафима крепко обнял. Тепло. В кольце его сильных рук было тепло и спокойно. — Все хорошо, — успокаивал его Виктор, поглаживая по спине. — Теперь все в порядке. У тебя есть крыша над головой, будет работа, деньги. Ты больше не будешь голодать. А Серафим сильнее прижимался к мужчине, цеплялся пальцами за грубоватую ткань его пиджака и орошал его своими горькими горячими слезами. Он все думал, как человек может быть таким чутким? Как он понял, что Серафим едва на ногах стоит от голода? Не верилось, что так бывает. Виктор дал ему еще несколько минут, чтобы успокоиться. Стоял ровно, не двигаясь, только обнимал крепко и поглаживал по спине, плечам, а потом, когда понял, что поток слез сам иссякнет нескоро, он положил руки на предплечья Серафима и уверенно его отстранил. — Ну все, — сказал он, глядя на заплаканное лицо, — все. Хватит плакать. Я сейчас закажу нам поесть. Рутина помогла Серафиму успокоиться. Обычные обыденные дела: что заказать из еды? Пиццу, суши или что-то поосновательнее? И когда договорились взять бизнес-ланч, что доставляли домой — суп, второе и десерт — Виктор не дал Серафиму вернуться к тяжелым мыслям. Начал спрашивать, есть ли у него постельное белье, банные принадлежности, одежда. И Серафим отвечал. Белье есть, но нужно постирать. Есть гель для душа и шампунь, а вот пена для бритья закончилась. — Ты бреешься? — с удивлением спросил Виктор, скользнув взглядом по лицу парня, и Серафим, покраснев, повторил путь его взгляда своей рукой. Под пальцами чувствовался пушок, не щетина. — Не лицо, — тихо ответил он и покраснел сильнее. Виктор мягко, по-доброму улыбнулся. — Тут недалеко есть супермаркет. Можем съездить вместе, — и пока Серафим не успел вежливо отказаться, добавил: — Все равно я сегодня на хоум-офисе. К тому же мне самому надо кое-что купить. На том и договорились: съездили в магазин, потом дождались доставки, поели от души. За ранним ужином Виктор спрашивал Серафима об учебе, о работе, о родителях, что остались в другом городе, и Серафим с готовностью отвечал. После еды Виктор показал, где у его сестры было постельное белье, и на молчаливый вопрос Серафима, заверил его, что вещи брать можно. Они обменялись номерами телефонов и договорились встретиться завтра в половину девятого ровно на том же месте. Как оказалось, именно там и был офис фирмы, где работал Виктор, поэтому они и столкнулись. Случайно. А может, и нет. Может, их свела судьба. — Спасибо, — от всего сердца поблагодарил его Серафим, стоя на пороге. А Виктор, полностью одетый и строгий с виду, внезапно улыбнулся, так ласково и мягко, и сказал: — Все хорошо, Фима. До завтра. — До завтра, — прошептал Серафим ему вслед. От нервов Серафим проснулся слишком рано. Не находя себе места, собрался и пришел в назначенное место уже в восемь. Полчаса до уговоренной встречи, но от волнения дома сидеть не было сил. Почему-то Серафим до сих пор боялся, что Виктор над ним подшутит. Глупости — ведь он уже живет в квартире его сестры, пользуется ее вещами, нет причин бояться, но глупое сердце не верило. — Фима! — раздалось сзади, и Серафим, вздрогнув, обернулся. Со стороны парковки к нему подходил Виктор. — Ты что так рано? Серафим с готовностью подошел к Виктору — тепло его тела мягко коснулось замерзшего Серафима. — Волновался, — честно признался он, переступая с ноги на ногу. — И зря, — улыбнулся Виктор, хлопнув парня по плечу. — Как и сказал, курьер нам нужен, а ты более чем подходишь. — Спасибо, — прошелестел Серафим. Рука Виктора еще какое-то время лежала на его лопатке, даря такую необходимую поддержку. Только у входа в здание соскользнула поглаживающе и легла на ручку двери. — Прошу, — пропустил его вперед Виктор, и Серафим зарделся. Так странно, но в то же время безумно приятно. К удивлению Серафима, повели его не на собеседование, а в отдел кадров. Он растерянно посмотрел на Виктора, но тот только подмигнул и перевел взгляд на румяную сотрудницу. — Наталья Васильевна, утро доброе, привел вам курьера. Та отложила папку, что держала в руках, разулыбалась. — Вот спасибо, Виктор Георгиевич. Позавчера взяли двух мальчиков, но не справляемся, не справляемся. А теперь вот хорошо. — Хорошо, что хорошо, — улыбнулся Виктор. Заметив робость Серафима, он положил руку на его спину и подтолкнул к стулу напротив Натальи Васильевны. — Только мальчика моего не обижайте. Приняв стопку документов из трясущихся рук Серафима, Наталья Васильевна скользнула по ним взглядом и совсем по-девичьи хохотнула: — Да как можно, Виктор Георгиевич? У мальчика имя такое светлое, и сам он, как ангелочек. Непривыкший к комплиментам, Серафим покраснел и посмотрел на Виктора — тот улыбался. — Садитесь, Серафим Всеволодович, — и когда Серафим плюхнулся на стул, начальница отдела кадров перевела взгляд на Виктора: — Оформлю с понедельника, хорошо? Виктор кивнул, а Серафим все не понимал, что происходит: Виктор же говорил, что будет испытательный период, а его уже берут. И вот трудовая книжка уже в руках Натальи Васильевны, и та делает запись, распечатывает что-то, дает Серафиму подписать, и когда тот видит месячную зарплату, в голове становится пусто и странно. Не верится. «Быть такого не может. Это сон. Я сплю?» — Наверное, — отозвался Виктор, и тогда со смущением Серафим понял, что последний вопрос задал вслух. — Поэтому и считаешь ворон. Сегодня введем тебя в курс дел, освоишься и пораньше пойдешь домой. И выспишься хорошо, чтобы в первый настоящий рабочий день ничего не напутать. И Серафим закачал головой — нет, ничего не напутает, и тут же закивал — пойдет домой и выспится, чтобы к новому дню подготовиться. А Виктор смотрел на него изумленно, но так мягко, по-доброму, не скрывая приязни. — Вот, держи, — он протянул ему визитную карточку. — Тут дополнительно мой рабочий номер и кабинет мой указаны — если что понадобится, что угодно, то звони, хорошо? Теребя маленький прямоугольник тисненной бумаги в руках, Серафим кивнул. — Вот и хорошо. Помощь Виктора не понадобилась: и Наталья Алексеевна, и другие сотрудницы отдела кадров были милы. Помогли разобраться, что к чему. Показали, кто будет непосредственными начальниками Серафима — а именно секретарь Валерия и секретарь Дима — которые и давали Серафиму указания, что и куда отнести, отвезти, отправить. Приходилось часто ходить на почту, в соседние офисы, да и по городу ездить, но Серафим был счастлив. У него была хорошая работа, отличное жилье, ему выплатили аванс, хоть он и недели не проработал, и в каждом моменте чувствовалась рука Виктора. Теплая уверенная рука. Они встретились в конце рабочей недели. Короткий день, заканчивали в пять. Серафим немного задержался в соседнем офисе, забирая письма, как, должно быть, задержался и Виктор. Встретились они в пустом холле: Виктор выходил из лифта, а Серафим, забрав рюкзак, шел по коридору. — Фима! — позвал его Виктор. — Подвезти тебя? Отказываться было неловко. И не хотелось. И Серафим, широко улыбнувшись, с готовностью согласился. Бок о бок, чувствуя тепло тел друг друга, они вышли из здания, кивнули охраннику, прошли на парковку. Знакомый синий кроссовер мигнул фарами, и Серафим скользнул на переднее сидение. Пристегнулся, глянул на Виктора и не сдержал улыбки. Тот ее заметил и немного удивленно улыбнулся в ответ. — Что? — мягко спросил он, прогревая мотор. Светлые ресницы Серафима дрогнули — он отвел взгляд. — Ничего, — сказал он и снова стрельнул глазами в сторону водителя. Тот смотрел прямо на парня и улыбался. — Ангелок, — сказал он и потянулся рукой к Серафиму. Внутри все напряглось, вытянулось струной, и сердце часто забилось в предвкушении. Сам того не заметив, Серафим облизал пухлые губы и приоткрыл рот. Рука Виктора легла на подголовник сиденья. Тот обернулся назад, левой рукой выруливая на проезд парковки. Разочарование горчило. Чтобы избавиться от его ядовито-жгучего привкуса, Серафим потянулся к панели, чтобы включить музыку, но в паре сантиметров от нее замер. Почему-то сейчас подумалось, а вправе ли он хозяйничать в чужой машине? Вдруг Виктор любит ездить в тишине. — Можно? — неуверенно спросил он, глянув на водителя. Тот казался удивленным. — Конечно, — Виктор коротко глянул на сидящего рядом парня, который осторожно нажал на сенсорную кнопку. — Выбери, что нравится. Или мобильник свой подключи. Серафим кивнул. — Нет, у тебя тут хорошие песни. Видел он, что похвала пришлась Виктору по душе. Он улыбнулся шире, и в уголках глаз собрались тонкие морщинки. — Как вообще дела? — спросил он после пары песен. — Обжился в квартире? Не голодаешь? Последний вопрос задан словно в шутку, но в голосе слышались взволнованные нотки, и Серафим с интересом посмотрел на Виктора. — Все хорошо, — поспешил заверить его Серафим. — Мне же и аванс выплатили уже. И тише добавил: — Спасибо… Знал он, благодаря кому он получил деньги. Понимал прекрасно, что именно Виктор походатайствовал, чтобы взяли именно его, чтобы деньгами не обидели, чтобы объяснили все. В отличие от его подработки в пиццерии никто на Серафима не кричал, даже если он чего-то не понимал. Оба секретаря, и Валерия, и Дима, были очень терпеливы: рассказали, что, как и куда доставлять, номера оставили ответственных людей, которые в случае чего помогут. И другие курьеры были хорошие ребята — совсем неплохо было поболтать с ними во время обеда, который Серафим проводил в столовой в здании напротив. Дешево не было, но всем сотрудникам выдавали талоны — на сумму, указанную на листке, можно было есть бесплатно — платила фирма. Все, что выше, оплачиваешь сам. До сих пор Серафим не верил, что может так повезти. И еще меньше верилось, что такое ради тебя сделают просто так. На подъезде к дому, когда Виктор притормозил у шлагбаума, Серафим сделал вдох и выпалил: — Хотите-поужинать-я-плов-приготовил? Словно не заметив его волнения, Виктор с интересом переспросил: — Плов? — Да, — и козырем бросил: — С барбарисом! — Ну, если с барбарисом, то как отказаться? — весело ответил Виктор. Они оставили машину на подземной парковке, вместе вошли в лифт, и с каждым пройденным этажом Серафим все сильнее и сильнее волновался. Знал он, что пришло время платить по счетам, да и против на самом деле не был — Виктор нравился ему внешне, от него приятно пахло, и руки у него были ласковыми и теплыми. Волновался Серафим прежде всего из-за себя: из-за неопытности своей и неловкости. Как вообще все начать: прямо предложить или просто поцеловать Виктора? Или, может, раздеться? Или еще как? — Все в порядке? — слегка нахмурившись, спросил Виктор. Серафим кивнул. — Да, — соврал он. — Вспоминаю, есть ли кофе. — Я бы лучше чая, — отозвался Виктор. И хоть квартира была его — вернее его сестры, — но все же у двери он отошел в сторону, дождался, пока Серафим откроет, и зашел следом. — Аппетитно пахнет, — сказал он, разуваясь. Серафим удивленно обернулся на Виктора. — Д-да? — Да, — Виктор повесил пальто на вешалку и спрятал его в шкаф. — Лучком и мясом. — А-а. «Плов, точно. Мы пришли есть плов». Засуетившись, Серафим то бросался к шкафу, плотно притворяя дверцы, чтобы одежда Виктора луком не провонялась, то убирал обувь, то мыл руки, то уходил в спальню, чтобы принести Виктору чистое полотенце для рук. — Фима, — мягко одернул его Виктор. — Все хорошо. Я со всем справляюсь. Иди лучше чайник поставь. Кусая нижнюю губу, Серафим кивнул. На кухне наполнил под завязку водой дорогой электрический чайник, щедро отложил на блюдо плов и поставил его разогреваться. Сам же нервно сел и сложил руки на коленях. В голову пришло, что надо в ванную. От этих мыслей спокойно не сиделось, и Серафим нервно ерзал, поглядывал, то на убывающие цифры на микроволновке, то на закрытую дверь ванной комнаты. Наконец Виктор вышел. — Мне нужно в ванную! Окинув его настороженным взглядом, Виктор кивнул. — Иди, конечно, — сказал он. — Это твоя квартира, Фима. Теперь ты тут хозяин, у меня ничего спрашивать не надо. Краснея, Серафим кивнул и осторожно проскользнул мимо Виктора — жар его тела опалил парня, и кровь устремилась к щекам, потом так же стремительно отхлынула вниз. За спиной щелкнул гудящий чайник. Когда намытый до скрипа и смущенный донельзя Серафим вышел из ванной, стол уже был сервирован, чай разлит по кружкам. — Ой, — покраснел он. — Вы все сами сделали… Простите… — За что? — с удивленным смешком спросил Виктор. — Садись давай. И Серафим послушался. Есть вместе было вкуснее, особенно когда Виктор от чистого сердца нахваливал то, что Серафим приготовил полностью своими руками. — Мясо такое нежное. Серафим покраснел от удовольствия. — И рис рассыпчатый. Румянец стал ярче. — И вкус такой. С дымком. Как у тебя получилось? Улыбнувшись, Серафим заправил кучеряшку за ухо. — Это рис такой специальный. Иранский. — М-м-м, — протянул Виктор и с аппетитом продолжил есть. Когда его тарелка опустела, Серафим предложил разогреть еще, но Виктор отказался. Сказал, что наелся, поблагодарил и подтянул к себе кружку чая. Его примеру последовал и Серафим. Помешал ложкой сахар, посмотрел на танцующие чаинки и внутренне содрогнулся. А вдруг Виктор подумал, что Серафим ничего делать по дому не собирается? Может, он приехал посмотреть, как ремонт продвигается, а в коридоре, на кухне и в ванной все по-прежнему. Появилось острое желание объясниться: — Я на балконе разбирать начал! Собрал уже мешки со старыми обоями, обрезками деревяшек и банками засохшей краски. Виктор поднял голову и странно на него посмотрел, и тогда Серафим понял, что вышло у него нервно и испуганно. Смутившись, он опустил взгляд и принялся теребить край футболки. — Хорошо, — отозвался Виктор. — Спасибо. Не нужно торопиться, Фим. У тебя работа, я понимаю и не требую от тебя невозможного. Закусив губу, Серафим кивнул. — П-пойдемте в спальню. Головы он не поднял, услышал только, как Виктор вздохнул, приподнялся, протащил стул по ламинату и подсел ближе. Его горячая ласковая ладонь накрыла потеплевшую от румянца щеку Серафима. — Ты думаешь, что должен мне телом заплатить? Серафима обожгло. Он дернулся словно от пощечины, отстранился от ладони Виктора, и тот, вздохнув, накрыл ей твердое поднятое плечо. — А почему тогда вы мне помогли? — глухо спросил Серафим, не решаясь поднять взгляд. — Потому что тебе была нужна помощь. Глаза увлажнились, и Серафим словно себя прошлого со стороны увидел, глазами Виктора: несчастный, скорчившийся, рыдающий на скамейке. Пожалел его, значит? — Не нравлюсь вам? — очень тихо спросил Серафим. Рука ласкающе прошлась вниз по предплечью, кисти, сжала холодные пальцы, согревая своим теплом. — Нравишься. Но помог не поэтому. И ты мне ничего не должен, — ощутимое пожатие: — Слышишь, Фима? Ты. Мне. Ничего. Не должен. Серафим ответил на пожатие и поднял взгляд. — Пойдемте в спальню, — настойчиво попросил он и снова облизал губы. Правый уголок губ Виктора дернулся. — Пойдем, если перестанешь меня на вы называть. Смутившись, Серафим снова опустил глаза. — Тебе вот сколько лет, Фима? — Двадцать шесть, — отозвался Серафим, краснея. Прекрасно он знал, что Виктору его возраст известен. — Ну вот, какие-то десять лет разницы. Можно ведь и на ты? Серафим закивал. — Да… Простите, — и, засмущавшись, исправился: — Прости. — Не извиняйся, Фимочка. От ласкового обращения внутри все затрепетало, и Серафим поднял блестящий взгляд на Виктора. Тот улыбался, и его темные горящие страстью глаза все ближе и ближе, пока их губы не слились в поцелуе. Жарко стало, и так сладко, и вкусно. Целоваться Серафим обожал и кончить мог только от горячих поцелуев: от ощущения чужого языка внутри себя, от щекочущего чувства, от которого кололо губы и нежную чувствительную слизистую. — О-ох! — Мой хороший, — прошептал Виктор в его губы. — Мой сладкий ангелок. Нежный хороший мальчик. Горячая ладонь забралась под футболку, огладила грудь, потерла соски. — Виктор! Сил терпеть больше не было — это почувствовал и Виктор, потому что его рука снова сжала ладонь парня. Виктор поднялся и потянул Серафима за собой. — Пойдем, хороший мой. Сгорая от желания, Серафим послушно пошел за Виктором, только вот когда они оказались в спальне, от прежнего пыла остались лишь тлеющие угли. Ему на смену пришел страх: боязнь сделать что-то неправильно, разочаровать Виктора или даже выставить себя на посмешище. — С мужчинами опыт был? — мягко спросил его Виктор, лаская напряженные плечи. — С другом, — Серафим тяжело сглотнул, — с другом баловались. Виктор по-доброму усмехнулся, наклонился и прижался своими невозможно горячими губами к шее Серафима. Жарко, влажно, совсем без боли, но пульс зачастил, забился в артерии, и от мысли, что Виктор чувствует, как Серафим его хочет, бросило в жар. — Со мной тоже хочешь побаловаться или по-взрослому? В голове закружилось, и Серафим вцепился в руки поддерживающего его мужчины. — Тихо-тихо, — смеющимся голосом, так щекочуще шепнул Виктор ему на ухо. — Не волнуйся. Мне и так, и так понравится. Думай о себе. Как ты хочешь. Последнее прозвучало, как вопрос, на который Серафим хоть смущенно, но ответил: — По-взрослому. Снова выдох-смешок. — Мой взрослый мальчик. Горячие губы прижались к виску, легкими прикосновениями прошлись по горячей по-детски пухлой щеке, накрыли приоткрытые влажные губы. — И когда с другом баловались, кто кого баловал? От недвусмысленности вопроса вся кровь отлила от пылающих щек, устремилась вниз, и Серафим едва на ногах удержался. — Виктор! — испуганно выдохнул он, когда перед глазами потемнело. — Тихо-тихо, — успокоил его Виктор. Его горячие ладони прошлись по спине, вниз к ягодицам, огладили их, сжали и потянули наверх, словно приподнять парня пытались. — Так как, Фима? Как играли друг с другом? Его горячие ладони снова скользнули под футболку, огладили спину, с нажимом, чувствительно, и Серафим, жарко выдохнув, подался вперед, вжимаясь бедрами в тело Виктора. Он чувствовал, что, как и сам, Виктор был возбужден, хотел его, только ответа ждал. — Пробовали секс, но не получилось вставить, — Серафим отчаянно покраснел и прижался пылающей щекой к плечу Виктора. — Потом отсосали друг у друга. Через два слоя грубой ткани Серафим почувствовал, как с интересом дернулся член Виктора, затвердел сильнее — Виктор повел бедрами, словно уже был внутри. — У кого, — вышло неожиданно низко и так возбуждающе, — у кого вставить не получилось: у друга или у тебя? Серафим потерся пахом об обтянутый брюками каменно-твердый член Виктора. — У обоих, — выдохнул он. — Мальчик! Виктор наклонил голову, прижался губами к ямочке между ключицами, чуть всосал нежную кожу и длинно прошелся языком вверх до линии челюсти, дотронулся губами до пылающей щеки и шепнул на ухо: — Переволновался тогда, да, мой ангел? Дырочка сжалась? Ничего, я тебя хорошо расслаблю. Больно не будет, мой сладкий. Веришь? — Да-а, — выдохнул Серафим и охнул, когда Виктор медленно опустился перед ним на колени. Руки мужчины легли на пояс его джинс, расстегнули и выпустили на свободу напряженный текущий член. Прохладный воздух обжег обнажившуюся головку, и Серафим вздрогнул. — Фима, — от одного только низкого, полного страсти голоса можно было кончить, — перед тобой когда-нибудь стоял на коленях взрослый мужчина? Серафима повело, и он, застонав, вцепился в плечи коленопреклоненного Виктора. Тот смотрел снизу вверх, так пошло, возбуждающе. — Скажи мне, что ты чувствуешь, когда я стою перед тобой готовый взять твой вкусный сладкий член, положить его себе на язык и принять до самых яиц? На лице Серафима отразилась сладкая мука. Он был готов кончить только от его слов. Таких жарких, возбуждающих, доводящих до предела. — Витя! —простонал Серафим. Усмехнувшись, Виктор сделал то, что обещал. Уже с первой секунды, как он вобрал его головку в свой горячий рот, Серафим знал, что это будет лучший минет в его жизни. Так жарко, и тесно, и влажно. Совсем не больно, как в прошлый раз, когда они с другом раз за разом неумело задевали друг друга зубами. Виктор легко вобрал его, сглотнул, еще раз и подался вперед — головка уперлась в чужое горло. — А-а-ах! Ему хватило пары движений, чтобы кончить. Обессилев, Серафим упал бы, но Виктор его поддержал: обнял за бедра, прижался губами к покрытому потом лобку, вдохнул с удовольствием его запах. Ладонь Серафима осторожно опустилась на темную макушку. «Жесткие, — отстраненно подумал Серафим; он все еще не отошел от дымки сладкого оргазма. — Как проволока. Но приятно… Касаться приятно». — Прости, — выдохнул он, погладив Виктора по голове. — За что простить? — с щемящей сердце нежностью спросил тот. — Что кончил… так быстро… Виктор усмехнулся. — Ангел мой. Тебе же было хорошо? А кончать надо, когда хочется кончить. Все отлично. Ты молодец. Ладонь соскользнула с темной макушки, ласково, поглаживающе провела по плечу и остановилось на тренированном бицепсе. — Витя, можно теперь я? Хочу попробовать… И Виктор улыбнулся. Улыбка опасная, голодная, от нее бросило в жар. Приняв предложенную руку, Виктор поднялся — рука его скользнула от ладони парня вверх, огладила острый локоть, с нажимом прошлась по предплечью и, остановившись на округлом плече, надавила. И Серафим опустился на колени. Теперь пришла его очередь — руки дрожали, чуть ли не тряслись, он все никак не мог справиться с застежкой брюк, но Виктор не торопил. Помогать тоже не собирался. Смотрел сверху вниз и ласкал рукой пружинящие кудряшки. Когда Серафим наконец совладал с поясом, и крупный увитый венами член оказался прямо перед лицом, парень голодно сглотнул. Член мужчины так приятно пах, мускусно и пряно, что захотелось прижаться к нему, зарыться носом в короткие подстриженные лобковые волосы и вдохнуть полной грудью. И Серафим поддался желанию. Прижался губами к лобку, под тихие стоны Виктора прошелся поцелуями по стволу и осторожно вобрал в рот головку. Немного солено и очень-очень вкусно. Захотелось сделать Виктору приятно, так же хорошо, как он совсем недавно сделал Серафиму, и парень задвигал головой. Только вот не вышло, как хотелось. Член даже не в горло уперся — по корню языка неудачно скользнул, и по телу Серафима прошла судорога. Тошнота поднялась от желудка, сокращая пищевод, мучая его, не давая вздохнуть. Запаниковав, Серафим подался назад — Виктор мешать не стал. — Тише, мальчик мой хороший, — ласково сказал он, глядя, как тяжело дышит, потирая горло, Серафим. — Все хорошо. Не надо мучить себя. Облизав губы, Серафим поднял взгляд, растерянный, чуть ли не испуганный. — Но я хочу… Пожалуйста… И снова в уголках глаз собрались лучики-морщинки. — Хорошо, как скажешь. Шаг к сидящему на коленях парню, и тяжелая ладонь накрыла его затылок, притягивая к паху. Страшно. Руки Серафима уперлись в бедра мужчины, еще не отталкивая, но уже готовясь к возможному отпору. — Рот открой, мой хороший. Заметив испуганный взгляд, который на него поднял Серафим, Виктор обнадеживающе улыбнулся. — Не бойся. Не сделаю тебе больно. Все хорошо, мой ангел. Другой рукой Виктор накрыл горячую щеку, большим пальцем оттянул нижнюю губу, нажал на челюсть, заставляя открыть рот, и толкнулся внутрь. Серафим взволнованно простонал. — Тихо, мой хороший, — успокоил его Виктор. — Я в щечку. Пошире ротик, хорошо? Послушаться было так сладко, волнующе — тяжелый член Виктора прошелся по языку и действительно толкнулся в щеку, оттягивая. Снова и снова. — Умница, — похвалил его Виктор. Он продолжил двигаться, и ладонь его все еще лежала на щеке парня. От мысли, что своей рукой он чувствует, как оттягивает щеку крупная головка, в голове стало мутно, вязко, снова встал член. Словно издалека донесся негромкий голос: — Такой чувствительный. Сладкий. Молодец, умница, мой мальчик. Все закончилось слишком внезапно. Виктор не кончил ни в рот, ни на лицо, ни даже в руку себе не спустил. На вопросительный, удивленный взгляд Серафима, он объяснил: — Хочу в твою попку. Что думаешь, впустит меня твоя дырочка? Мучительно покраснев, Серафим охнул, накрыл болезненно ноющий член ладонью и сжал у основания. Не время сейчас кончать. А то, словно мальчишка-девственник — от одного лишь горячего слова спустить готов. — Я постараюсь, — все же ответил Серафим, когда с помощью предложенной руки смог подняться, пройти пару шагов к постели и улечься. — Ну нет, сладкий, слишком много одежды. Дай-ка помогу. Пока Виктор стягивал с него джинсы, Серафим с трудом выпутался из облепившей влажное тело футболки, скинул ее и развел ноги. Член пульсировал желанием — Серафим был готов. Лаская его взглядом, Виктор споро разделся и устроился у раздвинутых ног. — Не будет больно, мой хороший, — сказал он, смазывая поджатую дырочку гелем, — ты только не зажимайся. Легче сказать, чем сделать, и хоть Серафим что тогда, с другом, что сейчас верил, что больно не будет, расслабиться было тяжело. Внутри стало влажно и холодно от новой порции смазки, и Серафим, поморщившись, огладил свой член. Расслабиться. Нужно довериться и расслабиться. Виктор накрыл его своим горячим крепким телом, поцеловал властно и так сладко и толкнулся. — А-а-ах! — в голос застонал Серафим, цепляясь за плечи Виктора. Он чувствовал, как тот неторопливо погружается внутрь, раздвигая стенки, и сладко было от такой правильной обжигающе-горячей наполненности. Сладко, безумно сладко! Он видел, что Виктор с трудом сдерживается: по морщинке между бровей, по твердой линии челюсти. Соленая капля пота упала на губы Серафима, и тот слизнул ее, приветствуя чужой вкус. — Порядок? — коротко спросил Виктор. — Да. И Серафим обхватил ногами его бедра, перекрещивая стопы, с силой нажал пятками на прохладные ягодицы и выдохнул требовательное: — Двигайся! Когда Виктор подавался вперед было хорошо, когда толкался в простату — странно и нервно-щекотно, но лучше всего, ярче и слаже, было, когда тот отступал назад. Ни с чем не сравнимое облегчение, когда распирающий внутренности член покидает тело, медленно, чувствительно, дразня растянутое отверстие. Как же хорошо! Удовольствие горячей волной поднималось по позвоночнику, статикой щекотало соски, звенело в ушах. — Да! Да! Да! — кричал Серафим, наслаждаясь сладкими моментами, с которыми член продвигался к выходу, и кончил он, когда крупная головка так правильно и хорошо растягивала его отверстие. Перед глазами темно, а над ухом жаркий громкий выдох-стон. Потом полусон, полуявь: касание теплой влажной ткани и горячие губы на губах. Когда он открыл глаза, Виктор лежал на боку. Обнаженный, смуглый и прекрасный, он нежил кончиками пальцев обнаженный торс парня — снизу до пояса Серафим был укрыт легким одеялом. — Что, ангел мой, может переедешь в квартиру, где не нужен ремонт? Переведя удивленный, немного сонный взгляд на Виктора, Серафим увидел морщинки в уголках его глаз и улыбнулся в ответ. — Только если ты меня поцелуешь. Улыбка, что горела в черных глаза, растянула губы — правый уголок поднялся выше, и Виктор притянул Серафима ближе к себе, накрывая его губы своими. Они с упоением целовались, в коротких перерывах на вдох улыбаясь друг другу.