немного крови, пожалуйста!

Снимая очки, Джон стал прислушиваться все внимательнее и внимательнее. — я слышу его… Прикрыв глаза, парень все старательнее пытался понять, что не так. Чье это сердцебиение? Почему оно такое громкое? Почему он его слышит? Почему? Осознание стало подкрадываться медленно. Какое-то волнующее чувство, отдаленно похожее на быструю панику или мимолетную сильную тревогу, ухнуло где-то внутри него и успокоилось в тот же миг. Он выдохнул. — это не мое… — о чем ты, блин, говоришь? — потерянный, перепуганный за друга Линч, что был в замешательстве, уже был на грани раздражения. Ему жуть как все это не нравилось. Догадки играли с его нервами где-то далеко, но в то же время и близко, беспокойно дергая за ниточки его психики. А информация, как нахлынувшая лавина, почти накрыла журналиста с головой и мозги пухли от вопросов, недопонимания, много недосказанностей и вообще, блять, что? Как такое, к черту, возможно?! — это твое. — подняв голову, Джон на секунду посмотрел на Егора. Серые глаза выражали то ли извинение, то ли понимание, то ли потерянность, то ли просто одно большое ничего. Непонятно. В один момент он стал каким-то странным. Что-то происходило и это точно. Черт, что же…. — мое? Что мое? — Линч сделал шаг навстречу. Он ни черта не понимал, на что намекает или что хочет сказать его друг. — я хочу есть…. — писателя стало дергать, будто он сопротивляется или пытается сопротивляться, будто его знобит. — мое сердцебиение или что? — Егор хмурится, размахивает руками, изо всех сил пытается понять друга. Брови Джона сдвигаются к переносице, он беспрестанно бормочет себе под нос: «я хочу есть». Его некогда телесная кожа становилась все серее и серее, уродуя юношу. На щеках выступали и синели какие-то пятна, а сами же щеки впадали, словно иссушались. Линч только сейчас так пристально вглядывается в лицо напарника, отмечая самые мельчайшие и кротчайшие детали. О боже… думал Линч во что же ты превращаешься, приятель... Выйдя из некоторого пару секундного транса, журналист заметил, как бормотание совсем сошло на нет. Джон замолчал. — что? Линч уже собрался подойти к Джону, как тот открыл нет, распахнул глаза, и они были… красными. Сердце Линча замерло. Глаза расширились, шок парализовал его тело, а ужас застрял где-то в горле, пуская свои соки прямо в низ живота, где уже образовывался тугой узел из паники, что поднималась вверх тонкой тревогой. Беспокойство сменилось чем-то неописуемым и его затошнило. Это все сон. Это неправда. Это… Линч сделал короткий шаг назад. — я хочу есть! — эхом отдалось по часовне или у Егора в голове – он сам не понял, но когда Джон накинулся на него, это уже мало имело значения. Напрыгнув на журналиста, писатель повалил его на пол и оказался сверху. Голод был неистовым. Он не мог его побороть, сколько бы он не пытался: его телом словно управлял кто-то. Сколько мыслей, ругательств проносилось в его голове в эту секунду; сколько гадких слов присвоил самому себе парень; сколько усилий он приложил, чтобы все-таки убрать руки от Линча; отлипнуть от него – все тщетно. В попытках укусить, шатен открывал рот шире и шире, шипел, тянулся к манящей и искушающей его шее, пытаясь хотя бы задеть клыками нежную бледно-телесную кожу брюнета. Голод был настолько сильным, что, казалось, словно он не ел лет двести. А-то и три сотни. Живот, казалось, сейчас станет засасывать его самого, если он сейчас же не получит чего-нибудь, что мог бы съесть, или, еще лучше, – выпить. Но тут Линч резко откидывает от себя друга. Шок отступил так же, как и ступор, образовавшийся на пару коротких мгновений. Он быстро поднялся, его сердце бешено колотилось. Страх все еще пульсировал в венах. — нет, Джон, слышишь? — тревожно говорит брюнет. Он отступает назад, размахивает руками и чувствует, как паника мерцает перед глазами, отдавая острыми мелкими клыками его друга, вселяя еще больший страх, отчего начинают подрагивать пальцы и дрожать голос. – н-нет... нет, нет, нет, нет… ты… т-ты обращаешься… – голос дрожал, он стал запинаться. Линч сжал руки в кулаки. — ты… т-ты должен контролировать себя, — Линч сделал шаг вперед, находя остатки надежды и уверенности в себе. Он не знал, что делать, но слова иногда могут значить больше действий, разве не так говорилось? — контролируй себя, приятель!.. — старался поддержать, старался вернуть Джону его контроль, старался помочь ему.  — ты… ты можешь, слышишь? — он стал подходить все ближе и ближе. Его глаза все еще широко открыты. Он все еще был напуган. Он все еще чувствовал тревогу и беспокойство, но уже больше за своего товарища. — ты можешь! — я не могу, Линч… — сдавленно хрипит парень, выворачиваясь почти что наизнанку, хрустя костями и ломая себя изнутри. Его дергает, в ушах шумит, а в ушах все звенит и звенит, почти не давая ему расслышить то, что говорит Егор. Он взялся за голову. Голод слишком силен. — не могу! Я слышу ее… — то открывая, то закрывая глаза, с трудом говорил Джон, все еще изворачиваться. — слушай, приятель, это какой-то… — твою.. — он указал на Линча, — твою кровь… — кряхтел писатель, — сердце… — послушай меня, — начал снова Линч. На его лице выступало все отчетливее и отчетливее беспокойство. — ты не должен- Эванс снова набросился на Линча, но последний быстро улизнул и первый просто облокотился о ресепшн. Ноги не слушались, все плыло, тело было тяжелым и ватным, желудок, казалось, почти прилип к позвоночнику, и Джон чувствовал уже что-то больше голода – желание было слишком большим и невыносимым, едва ли не убивающим. — нет… нет, нет… Беспокойство сменялось отчаянием и беспомощностью. Что делать? Как быть? Чем помочь? Внутри стало сильно ныть. Страх, тревожность, беспокойство – просто паника. Он сделал шаг вперед, проглатывая большой ком в горле. — ты же… ты же- ты же не вампир! — вскинул он руки, глаза бегали из стороны в сторону. Нет, вот сейчас все действительно плохо. — ты же, ты человек, Джон.. — отчаянно говорил Линч в надежде, что… Белый шум был таким громким, что, думалось, он сейчас оглохнет. Еще немного, и он совсем перестанет как-либо вообще управлять своим телом. — …помогу тебе, слышишь? — все еще продолжал свою вдохновляющую речь Линч, но младший его уже не слышал. — беги.. — выдавливал Джон, хватаясь за голову от боли, шума и чего-то еще. — я не могу это контролировать… — я не оставлю тебя. — на отрез отказался брюнет, твердо утверждая свое. — я прошу тебя, приятель. Мы вместе пройдем через это, слышишь меня? Я помогу тебе.. — он все еще верил, что товарищ справиться, что все получится, что они найдут способ, как это излечить и поможет ему, чем бы это ему не стоило. Как оказалось, зря. «не подходи!» – было последним, на что был способен Джон. Он бросился на Егора уже в третий раз и вновь повалил его, оказываясь сверху. Линч попытался отползти, попытался, но Джон уже не дал ему уйти. Он снова забрался наверх, держа фокус на шее товарища. Журналист старался защитить себя, старался оттолкнуть друга, старался образумить, но слова «нет, Джон, нет! контролируй себя!» – оказались слишком жалкими и немощными, беспомощными. — я… я толь-только попробую! — уверял шатен, применяя еще большую силу, наваливаясь всем телом. Линч тяжело дышал. Сердце вновь стало сильно биться. Казалось, оно сейчас выпрыгнет. — это же я, Линч, слышишь? — пробовал напомнить парень, но одержимый все пер дальше, становясь все ближе и ближе. Становилось жарко и горло словно сдавливали. Егор рвано глотал воздух, зажмуривая глаза. — нет, пусти, Джон, пусти! — почти оттолкнув, кричал Линч, но не получилось. Теперь он совсем ничего сделать не может, потому что его руки уже больше не способны двигаться: они были прижаты к холодному каменному полу. Он брыкался, шевелил ногами, крутил головой, но тело Джона стало словно каменным, не поднимаемым и не сдвигаемым. Линч пыхтел. — та я всего лишь попробую! Дай мне- Рука Линча все-таки вырвалась из цепкой хватки шатена, но, не пройдя и секунды, сразу же была быстро перехвачена и теперь ее сдавливали так, что кровь, казалось, перестала поступать. — отпусти меня! — все не переставал говорить Егор и повернул голову в сторону. В этот момент Джон становился все ближе и ближе, уже приоткрывая рот и… постойте. Разве сейчас не блеснул клык, что стал еще острее и… больше? Глаза стали больше от осознания того, что его сейчас действительно могут убить. А именно – его же друг. — не трогай! Нет, нет, нет! Я не позволю тебе!... — он снова стал принимать меры, чтобы высвободиться. Джон зажмурил глаза и раздраженно зарычал, сводя брови к переносице: — не вырывайся! И тут он резко сильнее придавил парня к полу, сжимая коленками другие колени, прижимаясь своими бедрами к чужим бедрам, прижимаясь тяжело вздымающейся грудью к напротив, животом... — не говори мне нет! — рычал Джон, раздражаясь все больше и больше, — нет смысла противиться, ведь ты сам понимаешь, что я все равно… — и тут его взор пал на лицо Линча: весь усталый, испуганный, запыхавшийся, слегка раскрасневшийся, со лба стекает капля пота, в сощуренных глазах застыл ужас, опасение, недоверие, а на щеке медленно краснеет царапина. Аж дыхание перехватило… Писатель сглотнул, не смея пошевелиться. Егор дернулся в попытке вырваться, пока одичавший отчего-то замер и выпал из мира. Однако шатен быстро скооперировался и вернулся в эту реальность. — Джон… — начал тяжело дышавший Егор. — заткнись. —низким голосом сказал Джон и впился в губы брюнета. Зеленые глаза широко раскрылись от удивления, внезапности и просто… чего, блять?! Поцелуй был резким, грубым, глубоким и мокрым. Вжимаясь в губы Линча своими, Джон словно нашел альтернативу голоду, но только теперь иному – грязному. Сбитое дыхание стало уже совсем невосстановимым. Прижимая чужое тело к этому бедному полу, хотя, казалось, куда еще дальше? что уже не такой холодный, каким был до, внутри Джона что-то забурлило; где-то внизу живота, перетекая ниже. Теснясь к Линчу все ближе и ближе, хотя между ними и так ничего нет – ни миллиметра, он слышал его сердцебиение так отчетливо, так громко и так близко, что уши почти закладывало, оставляя место только ужасным мыслям, что кружатся вокруг голода и внезапного желания, которое скрывалось так долго, что притуплялось и с отвращением, неприязнью и непризнаванием откидывалось в самый потаенный мелкий незаметный уголок шкафа со скелетами, Джон старался найти в себе ту потерянную нить рациональности и контроля; руль неуправляемого штурвала, которого занесло слишком далеко и пора бы уже заканчивать, да только не остановиться. То, что скрывали, прятали столько лет осознано и нет – вырывалось из самого существа их хранения от переизбытка и нехватки. Линча. Джон прорычал, сжимая руки приятеля сильней, как опору, вырывая из брюнета неконтролируемый звук. Все тело пробрало мурашками и, сводя брови к переносице все больше и больше, он становился темнее тучи, которую сейчас прорвет. Линч жмурился, пытался отвернуться, избежать поцелуя, но все без толку. Что нашло на друга? Что случилось? Неужели так влияет вампиризм на него? Егор не знал. Но очень бы хотел и как можно скорее. Ответы на его вопросы, что уже доходят до абсурда или не доходят вообще, потому что шок от происходящего такой, что осмыслить невозможно. Типа… что. Отпрянув от ничего не понимающего приятеля, Джон утер рот. Его глаза медленно спустились ниже, к шее, и от вида его глаза потемнели, блеснув красным. Он облизнулся и вновь посмотрел в глаза Линча. Зеленые… темно-зеленые, что переливаются в обычные зеленые, насыщенные зеленые; зеленые как болото, что засасывает тебя с каждой секундой все больше и больше, утягивая вниз, на дно, где тебя уже никто не найдет и не откапает. Ты пропадешь без слов, без сведений, без шанса на спасение. Просто навеки останешься там, потому что оказался неосторожным, опрометчивым, неготовым и… слишком влюбчивым. — Джон?... Иногда интерес перерастает в симпатию, если не мешается или путается с ней, а после она либо пропадает, либо становиться сильнее, становясь нечто большим и нечто значимым. Тем, чем ты даже представить себе не мог, не то чтобы предугадать. И в итоге, когда ты уже очнешься и медленно, лениво будешь крутить головой как после наркоза из стороны в сторону, стараясь понять, что только что произошло и что к чему, где ты, под чем ты, обернешься и поймешь, что уже по уши увяз в розовой липкой, вязкой жиже по названием «любовь». Так же случилось и с Джоном. С самого первого дня как они с Егором встретились, он ощутил это. Ощутил, как под ребрами что-то неприятно сладко колит, что аж мурашки пробирают все тело и хочется поежиться, но все, что тебе удается сделать, – это замереть на месте, пока твое тело посещают какие-то странные ощущения, которые то и дело, что разливаются и перемешиваются, сливаясь в новые гармонии и сочетания, от которых хочется петь, танцевать, летать и в то же время умереть на месте и больше никогда не переживать весь этот кошмар наяву. Джон сглотнул. И именно сейчас он чувствует то же самое, что и всегда – любовь, восхищение, нежность, приязнь, обожание. Любовь, когда он наблюдает с кровати Линча, как тот работает; восхищение, когда его друг пробует что-то новое; нежность, когда дорогой ему человек спит и тихо сопит, разложившись на всю кровать в виде морской звезды; приязнь, когда Егор помогает чужим людям безо всякой корысти; обожание, когда, он изо всех сил старается защитить его от других, когда всегда находится на его стороне, когда всегда думает о нем и покупает острые крылышки, даже когда не до этого, даже когда слишком плохо, даже когда некогда, даже когда всегда. Линч сглотнул. И резко, непредвиденно, Джон прильнул к шее. Журналист замер в ужасе, в страхе, в оцепенении. Вот и все? Вот и конец его? Но, открыв сильно зажмуренные глаза, Линч был сбит с толку. На шее он чувствовал мокрые следы, что оставляли горячие губы, дрожащее дыхание и то, с каким голодом вдыхают его запах, словно еще секунда и он навсегда исчезнет. Трепещущие руки стали раздевать Линча. Он как будто на секунду умер. — Д-джон..!? — голос трясся, язык не поворачивался, челюсти не шевелились. Рот так и остался приоткрытым. — Линч… Линч…  — шептал Джон как ополоумевший. — Джон… — постарался отползть назад Линч, но руки лишь схватили за бока и, похоже, в этот же момент там образовались синяки. — Джон! — тревога подкатывала к горлу, образовываясь в ужасный сдавливающий ком. — перестань, хватит вырываться… — рычал шатен, забив на верхнюю одежду и его глаза стали смотреть ниже… Линч ужаснулся. — нет, Джон, приди в себя! Джон! — он стал извиваться, старался отбиваться, избежать все, чего только не ударило бы в голову другу. — нет, нет, нет, нет! — стоять! — прорычал грубо и с нотками хриплости шатен. Шлепки раздавались по комнате эхом, хлюпающие звуки заполнили меду ними тяжелые вдохи и выдохи, перебиваемыми стонами и хрипами, мольбами о прекращении, о том, что уже хватит и что уже достаточно. Слезы катились по лицу брюнета, что едва задыхался своими словами и сиплых криков, потому что голос сорвался уже минут семь назад. Раздражение выступало на лице шатена, что не переставал долбиться в усталое, дрожащее тело первого. — ну… ну же! — пыхтел Джон, — я знаю, тебе это нравится! Ну! Ну же, знаю! — кх.. — стиснул зубы покрепче мужчина, что едва ли не крошатся, хмуря брови, — ты… ты больной! Джон прикусил губу и, когда с той потекла кровь, он даже не заметил. Как же достало. Как же бесит. Он рыкнул и наклонился, укусив шею его друга или уже когда-то друга? Вскрик был недолгим, после него последовало мычание и, прикусив свою ладонь, Линч сильно зажмурился, перед глазами заиграли звезды. Все. Это конец. Так он и умрет. Линч хмыкнул, ощущая, как из него высасывали последние капли крови. Перед глазами плыло, тело стало ватным, голова тяжелой, а сзади беспрестанно долбились и, вроде как, ускорялись; та острая раздражающая сухая боль снизу не была такой ощутимой. Вот же... черт. Последние толчки и Джон излился внутрь уже не двигающегося тела. Тяжело дыша, он единственный разрезал эту мертвую тишину. По подбородку стекала алая теплая кровь, по лбу пот, а по рукам дрожь, что заставляла подняться волоски дыбом. Он судорожно выдохнул, вытирая рукавом свитера рот, пытаясь восстановить дыхание…