Маска. Давай честно.

— Ну и вид у тебя, — протянул Джон «Соуп» МакТавиш, запихивая очередной магазин в разгрузку. — Как будто тебя только что кто-то в чулане забыл. Гоуст, сидевший напротив, молча протирал ствол винтовки. Черная ткань маски делала его лицо, как обычно, абсолютно непроницаемым. Но Соупу хватило уже пары лет рядом с ним, чтобы улавливать микрореакции. Чуть дернулась бровь — значит, задело. — Я тебя умоляю, — сказал Райли глухо, не поднимая взгляда. — Это боевое снаряжение. — Бо-евое снаряжение, — передразнил его Джон, при этом нарочито выпрямился и расправил плечи. — Ага. А я-то думал, что ты просто не хочешь показывать миру своё обаяние. Он щёлкнул зубами и подмигнул. Гоуст на секунду замер. Казалось, что если бы он был без маски — точно закатил бы глаза. — МакТавиш, — сухо отозвался он, вставляя затвор. — Хватит. — Ага-ага, хватит. Как будто тебе не нравится. — Джон сверкнул ухмылкой. — Слушай, я вот думаю, если тебя когда-нибудь ранят и придётся маску снять — я первым буду рядом. Чтобы убедиться, что у тебя там нормальная рожа. — «Нормальная рожа»? — Райли всё-таки поднял голову, и в глазах его блеснуло что-то, похожее на смесь усталости и смущения. — И что ты там собрался увидеть? — Очаровательный британский загар, пару шрамов и улыбку, от которой я потеряю концентрацию. — Джон театрально вздохнул. — Вот боюсь за свою боеспособность. Ответом ему была тишина. Та самая густая тишина, в которой Соуп знал — Гоуст давится сарказмом, но не может его выпустить. И ещё знал: под маской сейчас наверняка тянет щеку. — Ты неисправим, — наконец сказал Райли и отвёл взгляд. — Ага, и это тебе нравится, — бодро заключил Соуп, хлопнул товарища по плечу и встал. — Ладно, пошли. Пока я ещё не запел тебе серенаду. Позднее, уже в грузовике, трясущемся на ухабах, Соуп снова завёл разговор. — Слушай, а ты хоть когда-нибудь смеёшься по-настоящему? Знаешь, так, чтобы до слёз. — Это сейчас допрос? — буркнул Райли. — Просто интересно. Я, например, люблю свой смех. Такой заразительный, что капитан Прайс готов меня застрелить, лишь бы я замолчал. — Подозреваю, не один Прайс, — пробормотал Гоуст. — О-о-о, вот это был намёк! — Соуп хлопнул в ладоши. — Господи, Райли, да ты остроумный. Тебе надо чаще снимать маску и радовать мир своими искрами юмора. Гоуст отвернулся к окну. Соуп, довольно щурясь, добавил: — Ну, если не мир, то хотя бы меня. Уже ночью, у костра, когда остальные бойцы дремали, Джон снова не удержался. — Саймон. — Что? — Я подумал… У тебя, наверное, там, под маской, улыбка. Та самая, которая всё это время прячется. — Ты спятил, — сухо ответил Гоуст. — Может быть, — Джон усмехнулся. — Но, знаешь, если когда-нибудь решишь показать её — лучше мне. Я сохраню секрет. Гоуст снова замолчал. Он будто собирался что-то сказать, но только качнул головой. А Соуп всё равно заметил — в огне костра глаза Райли сверкнули теплее обычного. — Ладно, ладно, молчу, — примирительно поднял руки Джон. — Но учти, я упрямый. — Это я уже понял, — тихо сказал Гоуст. И добавил после короткой паузы: — Спасибо. Соуп удивлённо посмотрел на него, но не стал докучать расспросами. Просто улыбнулся — и сел ближе, чтобы они оба грелись одним плащом. Ночь была тихая, только треск дров и редкий свист ветра. Джон подумал, что под маской наверняка всё-таки появилась улыбка. Но решил на этот раз промолчать.