Чистилище для душ

Санеми открыл глаза и первое, что он увидел — это потолок. Обычный белый потолок с небольшими трещинами в углах, откуда свет падал под странным углом, создавая мягкие тени. Потолок был немного выше чем в обычных больничных палатах, и от этого пространство казалось одновременно просторным и каким-то пустым. Он лежал на больничной кровати с металлическими перилами по бокам. Постельное белье было безупречно белым, слегка накрахмаленным, таким, что издавало тихий шорох при малейшем движении. Подушка под головой была мягкой, почти невесомой, и пахла чем-то успокаивающим — может быть, лавандой, а может быть, просто чистотой. Медленно повернув голову, Санеми осмотрел помещение. Палата была просторной, с высокими окнами слева, через которые лился мягкий дневной свет — не яркий, не режущий глаза, а такой рассеянный, словно солнце светило сквозь молочное стекло. У окна стояла небольшая тумбочка светлого дерева, а рядом с ней — деревянный стол и стул. Все было простым, функциональным, но в этой простоте была какая-то особенная гармония. Справа от кровати располагался маленький столик . На нём стояла ламп которая сейчас была выключена. Стены комнаты были выкрашены в теплый кремовый цвет, местами краска облупилась, обнажая старую штукатурку, но это не создавало ощущения запущенности — скорее, придавало месту характер, историю. Санеми попытался пошевелиться и почувствовал странное ощущение — не боль, но осознание того, что его тело было серьезно повреждено. Он медленно приподнялся на локтях и посмотрел на себя. Больничная рубашка была расстегнута сверху, и под ней виднелись многочисленные бинты, туго обмотанные вокруг торса. Руки тоже были перевязаны в нескольких местах, чистые белые повязки покрывали старые шрамы и новые раны. Он осторожно дотронулся до бинтов на груди. Под ними чувствовались швы — аккуратные, профессионально наложенные. Кто-то потратил время, чтобы тщательно зашить каждую рану, обработать каждую травму. Боли не было, только легкое натяжение кожи и странное ощущение целостности, которого он не чувствовал уже очень давно. Санеми медленно сел на кровати, спустив ноги на пол. Под ногами был прохладный линолеум светло-серого цвета с едва заметным рисунком в клетку. Пол был чистым, отполированным до легкого блеска, и отражал мягкий свет из окна. Он встал, проверяя устойчивость ног, и был удивлен тем, насколько хорошо он себя чувствовал. Слабости не было, головокружения тоже. Подойдя к окну, Санеми увидел то, что заставило его остановиться. За стеклом не было привычного пейзажа — ни города, ни деревьев, ни неба. Вместо этого простиралось нечто неопределенное: мягкий, молочно-белый свет, который заполнял все пространство. Не туман, не облака — просто свет, плотный и осязаемый, словно можно было протянуть руку и коснуться его. Этот свет медленно двигался, как вода в спокойном озере, создавая едва заметные волны и переливы. Он попытался разглядеть что-то конкретное в этом свете, но там не было ничего — только бесконечная белизна, которая одновременно успокаивала и настораживала. И тут его накрыли воспоминания. Битва. Последняя, финальная битва против Коккушибо — первой высшей луны. Коридоры бесконечной крепости, пропитанные запахом крови и смерти. Он сражался вместе с Гёмеем, Муичиро и... Генья. Его младший брат, который должен был остаться в безопасности, который не должен был быть там, но все равно пришел, потому что был таким же упрямым, как и сам Санеми. Воспоминания накатывали одно за другим, как волны. Муичиро, погибающий от ран. Гёмей, молящийся сквозь слезы. И Генья... Генья, чье тело разорвало на части после использования демонических способностей. Генья, который смотрел на него в последний раз с этими огромными глазами, полными печали и одновременно облегчения. Санеми сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Слезы подступили к горлу, но он сдержал их силой воли, которую тренировал годами. Он не мог, не имел права плакать. Он был столпом, воином, тем, кто должен был защищать других. Но внутри что-то разрывалось на части, что-то кричало от боли и отчаяния. Брат мертв. Муичиро мертв. Сколько еще людей погибло в той битве? И главный вопрос, который пронзил его сознание острее любого меча: где он сам сейчас находится? Это больница? Но какая больница может существовать в месте, где за окном только белый свет? И почему его раны зашиты так идеально, словно прошли недели восстановления, хотя он помнил, что был при смерти? Санеми отошел от окна и снова осмотрел палату. Теперь, когда первый шок прошел, он начал замечать детали, которые упустил раньше. На тумбочке у окна лежал небольшой блокнот и карандаш, словно кто-то ожидал, что пациенты захотят что-то записать. На стене висели часы, но стрелки на них не двигались — они застыли на отметке три часа пятнадцать минут. Время здесь остановилось, или же часы просто не работали? Дверь в палату была закрыта, но не заперта. Темное дерево, простая металлическая ручка без замка. Санеми подошел к ней и прислушался. За дверью была тишина — полная, абсолютная тишина, которая бывает только глубокой ночью в заброшенных местах. Ни шагов, ни голосов, ни звуков медицинского оборудования. Он понял, что нужно выйти и разобраться, что происходит. Нужно найти ответы на вопросы, которые роем кружились в его голове. И, возможно, самое главное — нужно узнать правду о том, что случилось с Генья. Мертв ли его брат окончательно, или есть какая-то надежда? Санеми взял себя в руки, расправил плечи и направился к двери. Что бы ни ждало его за ней, он был готов встретить это лицом к лицу. Он всегда был готов.