Запретная зона

Город за окном машины был чужим. Сотни огней, сливающиеся в золотые и алые реки, казались Арине не символом жизни, а гирляндами на громадной, бездушной новостройке. Она прижалась лбом к прохладному стеклу «Майбаха», стараясь дышать как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и властью. Властью, которая теперь целиком и полностью принадлежала человеку за рулём. Григорий Викторович. Отчим. Ей только в марте исполнилось семнадцать, а её жизнь уже успели перевернуть с ног на голову, упаковать в дизайнерские чехлы и переселить в этот автомобиль, несущийся в неизвестность. Всего полгода назад её мама, Ольга, сияющая и смущённая, представила его: «Ариш, это Гриша. Мой… наш новый близкий человек». Григорий был не просто «близким человеком». Он был владельцем крупной строительной компании, человеком из глянцевых журналов — дорогой костюм, идеальная стрижка, холодные, пронзительно-голубые глаза, которые, казалось, видели тебя насквозь. С первого взгляда Арина его испугалась. В его улыбке не было тепла, только расчётливая демонстрация идеальных зубов. Мама была очарована. «Он же нас спас, дочка! Вытащил из той дыры! У тебя теперь будет будущее!» Арина не чувствовала себя спасённой. Она чувствовала себя проданной. Их старую, тесную, но такую родную двухкомнатную квартиру сменил огромный, стерильно-чистый особняк за высоким забором где-то на Рублёвке. Машина плавно остановилась у кованых ворот. Григорий нажал кнопку на брелоке, и створки бесшумно поползли в стороны, открывая подъездную аллею, освещённую стилизованными под старину фонарями. Он не сказал ни слова. Просто въехал на территорию своего владения. — Ну, вот мы и дома, — произнёс он, заглушив двигатель. Его низкий, глуховатый голос прозвучал в тишине салона как удар гонга. Арина молча вышла из машины. Ночной воздух был свеж и пах хвоей. Особняк, построенный, вероятно, его же компанией, напоминал маленький замок — светлый камень, огромные панорамные окна, в которых отражалась луна. Красиво. Мёртвенно красиво. Ольга встретила их в прихожей уже в шёлковом халате. От неё пахло вином. —Ну как, дочка? Понравилась новая школа? — она обняла Арину, и та почувствовала лёгкий хмельной дух. «Новая школа» — ещё один подарок от Григория. Элитный лицей, куда она пошла после переезда. Одноклассники — дети таких же, как он, «успешных людей». Они говорили на непонятном ей языке — о брендах, курортах, летних стажировках в Лондоне. Арина чувствовала себя белой вороной. —Нормально, — буркнула она, высвобождаясь из объятий. — Всё будет прекрасно, я уверена, — улыбнулась Ольга, обращаясь больше к Григорию, чем к ней. — Гриш, спасибо, что привёз. Иди, разгрузись, я налью тебе виски. Григорий кивнул, его взгляд скользнул по Арине с головы до ног, задерживаясь на её поношенных кедах, которые она наотрез отказывалась менять на новые туфли. В его взгляде не было осуждения. Был анализ. Оценка собственности. —Поднимись, я покажу твою комнату, — сказал он, снимая пиджак. Он повёл её по мраморной лестнице на второй этаж. Его шаги были тяжёлыми и уверенными. Арина шла следом, ощущая себя заключённой, которую ведут в камеру. Комната, которую он ей «подарил», была размером почти с их старую квартиру. Высокие потолки, огромная кровать с балдахином, белоснежный ковёр, письменный стол из тёмного дерева и панорамное окно с видом на тёмный парк. В гардеробной висели платья, блузки, джинсы — все её размера, все от люксовых брендов, все с бирками. Он выбрал всё сам. Без её участия. — Нравится? — спросил Григорий, стоя в дверях. Он не вошёл внутрь, словно давал ей понять, что это её территория, но лишь до тех пор, пока он этого позволяет. — Очень роскошно, — выдавила Арина. — Слишком. — Для тебя ничего не может быть «слишком», — отрезал он. — Ты будешь окружена только лучшим. Я этого хочу. В его словах прозвучала не забота, а приказ. —Завтра в восемь утра за тобой заедет Сергей, отвезёт в лицей. Кружок рисования, на который ты ходила, я отменил. Это пустая трата времени. Вместо этого по средам у тебя будут занятия с репетитором по английскому. Он будет приезжать сюда. Арину будто обдали кипятком. Кружок рисования в старой библиотеке — это было её единственное спасение, место, где она могла быть собой. —Вы не можете это отменить! — вырвалось у неё. — Я хожу туда два года! Голос её дрогнул от обиды и ярости. Григорий сделал шаг вперёд. Он был высоким и его широкие плечи, и уверенная поза делали его физически подавляющим. Он приблизился так, что Арина почувствовала запах его парфюма — холодный, как альпийский воздух. — Я уже отменил, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но каждое слово было отчеканено из стали. — Я твой отец, Арина. И я принимаю решения, которые считаю правильными для твоего будущего. Твоё дело — слушаться. Понятно? Она не ответила, сжав кулаки. Слёзы подступали к глазам, но она не позволила им пролиться. Показать ему свою слабость было равносильно поражению. Он ещё мгновение постоял, изучая её лицо, её сжатые губы, гневный блеск в глазах. И в его холодном взгляде на мгновение мелькнуло что-то новое, чужое, от чего по коже побежали мурашки. Не отеческая строгость. Что-то более тёмное, более пристальное. Одобрение её непокорности? Нет, скорее… интерес охотника к сопротивляющейся добыче. — Спокойной ночи, дочка, — сказал он нарочито мягко и, развернувшись, вышел, прикрыв за собой дверь. Арина осталась одна в центре огромной, роскошной комнаты. Она подошла к окну и посмотрела на тёмный парк, на очертания высокого забора, за которым была свобода. Она была здесь как в самой красивой тюрьме. А её тюремщик, Григорий Викторович, только что дал ей понять, что побег невозможен.