Запретная зона

Лицей встретил Арину гулким эхо шагов по мраморным полам и безразличными взглядами одноклассников. Казалось, с момента её последнего визита прошла вечность, а не пара дней. Но всё осталось прежним — та же холодная роскошь, те же безупречные лица, те же разговоры на непонятном ей языке. Она прошла в свой класс, стараясь не встречаться ни с кем глазами. Казалось, все видят её унижение, все знают, что произошло. Разумом она понимала, что это паранойя, но животный страх нашёптывал обратное. Каждый взгляд, брошенный в её сторону, казался оценивающим, осуждающим. Она села за свою парту, уставившись в учебник. Буквы расплывались перед глазами. Физически она была здесь, но мысленно — всё ещё в той комнате, на той кровати, под тем тяжелым, неумолимым весом. Тело ныло, напоминая о случившемся при каждом движении. На перемене к ней, как и раньше, подошла Настя — одна из немногих, кто иногда с ней заговаривал. Дочь какого-то нефтяного магната, с идеальным маникюром и сумкой, которая стоила больше, чем вся старая квартира Арины. —Арин, привет! Ты где пропадала? Мы в субботу в «Метрополь» ездили, там такая тусовка была! Ты многое пропустила. Арина попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса. —Да… я не очень хорошо себя чувствовала. —Болела? — Настя посмотрела на неё с лёгким любопытством. — А мы думали, ты с семьёй куда-то укатила. У вас же там такой особняк, на Рублёвке, да? Григорий Викторович — это твой отчим, я правильно помню? Услышав его имя, Арина внутренне содрогнулась. Ей показалось, что голос дрогнул. —Да. — Круто, — Настя сказала это без особого интереса, просто констатируя факт. — Слушай, а он не мог бы помочь с одним вопросом? У папы там какие-то проблемы с разрешением на строительство, а я слышала, Григорий Викторович как раз в этом районе главный по стройкам. Можешь поговорить? Арина смотрела на неё, и в голове у неё стучало: «Он меня изнасиловал. Вчера ночью. Он пришёл в мою комнату и изнасиловал». Но вслух она сказала: —Я… я не знаю. Я не вмешиваюсь в его дела. — Ну, просто спроси, — не отступала Настя. — Для меня. Буду очень благодарна. В этот момент подошла ещё одна девушка, Лера. Взгляд её скользнул по простому свитеру Арины и стареньким джинсам. —О, наша скромница вернулась. Что, опять в благотворительном магазине одевалась? — она фыркнула. Раньше такие комментарии задевали Арину. Сейчас они казались мелкими и незначительными на фоне того ада, что творился внутри. Она просто опустила глаза, не отвечая. — Лер, не груби, — одёрнула её Настя, но без особого энтузиазма. Потом снова повернулась к Арине: — Так ты спросишь у отчима? «Он не мой отчим. Он мой тюремщик. И палач». —Хорошо, — прошептала Арина, просто чтобы отвязаться. — Спрошу. Уроки шли своим чередом. Учителя что-то объясняли, одноклассники отвечали. Арина сидела, как во сне. Она пыталась сосредоточиться, но мысли уплывали. Она ловила на себе взгляды парней. Раньше она могла смутиться, покраснеть. Теперь же каждый мужской взгляд вызывал у неё приступ паники. Ей казалось, что все они видят в ней то же, что и он — вещь, объект, тело для использования. Во время урока литературы они разбирали «Анну Каренину». Говорили о страсти, о любви, о морали. —Анна пожертвовала всем ради страсти, — рассуждала у доски Маша Иванова, отличница. — Но общество не смогло принять её поступок. «Какая страсть? — думала Арина, сжимая руки под партой. — Какая любовь? Есть только боль. Унижение. И страх». Учительница, заметив её отсутствующий взгляд, спросила: —Арина, а как вы думаете, могла ли Анна избежать такой трагичной судьбы? Арина вздрогнула. Все взгляды устремились на неё. Горло пересохло. —Она… она была в ловушке, — прошептала она. — И не было выхода. — Общество — да, это ловушка, — кивнула учительница, решив, что Арина вторит предыдущей отвечающей. Но Арина говорила не об обществе. Она говорила о своей комнате. О своём теле. О своей жизни. В столовой она села одна, в углу. Она смотрела, как другие смеются, обмениваются шутками, строят планы на выходные. Они говорили о поездках за границу, о вечеринках в закрытых клубах, о новых покупках. Их заботы были так далеки от её реальности, что казались ей происходящими на другой планете. Она была белой вороной не потому, что у неё была не та одежда. Она была белой вороной, потому что несла на себе клеймо насилия, которое никто не видел, но которое жгло её изнутри. Она была сломана, а они — целые. Она была напугана, а они — уверены в себе. Она была одна, а они — стая. Она не доела свой обед и пошла в гардероб. Ей нужно было уйти. Спрятаться. Она знала, что Сергей уже ждёт её у входа, чтобы отвезти к репетитору, а потом к тому самому психологу. К очередным виткам её закручивающейся петли. Она вышла на улицу и увидела чёрный автомобиль. И в этот момент её накрыло с новой силой. Машина. Замкнутое пространство. Её ноги стали ватными, дыхание перехватило. Сергей, заметив её бледность, вышел и открыл ей дверь. —Арина? Всё в порядке? Она не ответила. Она просто молча села в салон, пахнущий кожей и тем же парфюмом, что и он. И почувствовала, как стены этой роскошной клетки сомкнулись вокруг неё ещё плотнее. Коллектив, в который она не могла влиться, был лишь внешним проявлением её изоляции. Настоящая тюрьма была внутри неё. И ключ от неё был только у одного человека.