Сон и пересечение миров в ночи.

***3 глава*** Неделя была спокойная без снов, поэтому я спокойно прожила, до этой ночи. 12 сентября. Сон настиг меня не сразу. Я долго ворочалась, вспоминая подаренный «Зенит», лежавший на письменном столе, и слова незнакомца. «Увидеть прежде, чем нажмёшь на спуск». Я засыпала с мыслью, что готова сделать этот кадр. Готова увидеть, что же он хочет мне показать. И он показал. Мы стояли в доме моих родителях под Москвой.За окном — не ночь, не город, а бесконечная, темнота. Винсент стоял в белой рубашке, но теперь она казалась ему тесной, будто под тканью скрывалось нечто большее, чем человеческая одежда. Он обернулся. В его взгляде горел холодный, ровный свет, как у далёкой звезды. — Камилла, — произнёс он, и его голос был тише шелеста страниц в библиотеке мира. — Наше расследование подошло к ключевому протоколу. Я не сказала ничего, лишь сжала руки в кулаки, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Мы парили в безвременье. — Я провёл своё расследование твоей души, — продолжал он, делая шаг вперёд. Его пахло не одеколоном, а озоном после грозы и старыми книгами. — Я каталогизировал твой страх, твою гордость, твою музыку. Я измерил глубину твоего ума и нашёл в нём бездну, родственную моей. Ты — необычайно сложный, уникальный экземпляр. Он остановился так близко, что я могла разглядеть мельчайшие трещинки в томном льде его радужной оболочки. — И пришёл к выводу. Его рука поднялась, но не для прикосновения. Он лишь провёл пальцем по воздуху у моего виска, и я почувствовала ледяной жар. — Моё существование подчиняется своим законам. Один из них — необходимость Объекта. Точки приложения силы. Абсолюта, который не разрушается от пристального внимания, а становится только прочнее. Он склонил голову, и его взгляд стал невыносимым. — Ты спрашивала, что я такое. Я — судья, тюремщик. Но всякой тюрьме нужен узник. Всякому судье — последняя инстанция. Ты — мой приговор. Моя вечная работа. Моя единственно возможная форма существования. Его голос упал до шёпота, который врезался в сознание, как крик. — это, то что ты называешь любовью, Камилла Картер. Он отступил на шаг, и его фигура начала растворяться в звёздной тьме за окном. — Это не предложение руки и сердца. Это — постановление о вечной следственной деятельности. Оспорить его нельзя. Дом,его фигура, звёзды — всё поплыло. Я просыпалась, и его последние слова отдавались эхом. **«Ты — моя единственная, вечная и неизменная статья. И я буду применять её вечно».** *** Я села на кровати, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки грудной клетки. В горле пересохло. Я включила свет и схватила блокнот. Рука сама выводила строчки, ещё дрожа от ужаса и странного, запретного возбуждения. * ***Протокол допроса сновидения. Объект: Винсент. Событие: Признание*** * ***Характер признания: Не романтический, а юридически-метафизический.*** * ***Версия №1:*** *Он — внешняя сущность, и я стала целью его бессмертного "исследования". Наихудший сценарий. Угроза уровнем выше, чем я предполагала.* * ***Версия №2:*** *Это проекция моего разума. Моё подсознание, одержимое порядком, породило "следователя" высшей инстанции, который навечно приговорил меня к самопознанию.* * ***Версия №3 (самая опасная):*** *Неважно, кто он. Важен факт: он не уйдёт. Никогда. Это не игра, которую можно бросить. Это — приговор к вечному диалогу.* Я подняла взгляд на "Зенит", стоявший на столе. "Увидеть прежде, чем нажмёшь на спуск". Я увидела. Я увидела бесконечность, обращённую на меня одну. Страх был оглушающим. Но под ним, на самом дне, шевелилось что-то ещё. Что-то, в чём я боялась себе признаться. Не чувство. Ни в коем случае не чувство. Просто леденящий душу, всепоглощающий интерес следователя к делу всей своей жизни. *** Сегодня день какой-то не нормальный. Волосы нормально не укладываются, макияж не получается, так ещё и облилась водою. Линзы закончились,так что я помотрела в зеркало,на свои зелёные глаза и надела очки. Сегодня пятница поэтому собираюсь домой в Подмосковье к родителям. Чуть ли не опаздываю в Институт, позвонила Софьи, чтобы она сказала, что я опоздала, позвонила Софьи чтобы она сказала преподавателю, что я в пути. Голос прозвучал хрипло, будто я всю ночь не спала, а кричала. Что, в общем-то, было недалеко от истины. **13 сентября, Институт** Пара наконец закончилась. Я собрала вещи, чувствуя, как вибрация от сна с Винсентом наконец-то начинает слабеть, уступая место обычной усталости. Нужно было добраться до выхода, сесть в электричку и оказаться дома, где можно было бы на время забыться. Софья умчалась по лестнице, крикнув что-то о встрече в кафе через час. Я, экономя последние силы, зашла в лифт. Дверя почти закрылись, когда внутрь скользнула ещё одна девушка. Металлическая створка с лёгким звонком захлопнулась, лифт дёрнулся и... замер. Глухой щелчок, и свет на мгновение мигнул, став чуть тусклее. Тишина. Я инстинктивно нажала кнопку вызова. Из динамика послышался голос диспетчера: «Не волнуйтесь, специалист уже выехал. Примерно через двадцать минут». «Двадцать минут, — мысленно констатировала я. — В запертом пространстве. Идеально». Я обернулась к своей спутнице. Она стояла, прислонившись к стене, и её спокойствие казалось почти сверхъестественным. Она была моей полной противоположностью. Густые тёмные волосы, почти чёрные, спадали на плечи, а чёлка полускрывала лицо. Одежда — чёрное пальто свободного кроя, свитер и брюки, ни намёка на яркий цвет. В её позе не было ни капли суеты или раздражения. Серые глаза, холодные и ясные, как дымчатый кварц, смотрели на меня с лёгким, безмолвным интересом. *Объект: Попутчик. Женщина, 20-22 года.* *Внешние данные: Монохром. Спокойствие, граничащее с отрешённостью. Вероятно, творческая специальность.* *Цель: Переждать. Установить контакт?* –Начинаем знакомство с экстремальных условий?— сказала я, и в моём голосе неожиданно для самой себя прозвучала лёгкая улыбка. Усталость и абсурдность ситуации сделали меня общительнее. Девушка улыбнулась в ответ. Улыбка была не широкой, но тёплой, заметно смягчив её строгие черты. –Похоже на то. Я Кристина. Её голос был тихим и ровным, приятным. –Камилла Картер. Тоже студентка? –Дизайнер. Заканчиваю. А ты, если не ошибаюсь, с юридического? У тебя очень внимательный взгляд. Прямо сканирующий. Внутренний аналитик зашевелился с новой силой. *Наблюдательна. Видит детали. Чувствует людей.* –Почти угадали. Учусь на следователя, — подтвердила я. — Внимательный взгляд — это профессиональная деформация. А сегодняшнее состояние — результат бессонной ночи. –Понимаю, — кивнула Кристина. — Иногда мысли не дают уснуть. Они ведь такие шумные, особенно в тишине. У меня бывало: начинаю проект, а он потом в голове живёт своей жизнью, не даёт покоя. Её слова странным эхом отозвались во мне. «Живёт своей жизнью». Прямо как мой личный навязчивый сон. –Да, это про меня, — с лёгким вздохом согласилась я. — Только у меня не проекты, а... задачи. Сложные. –А я по твоим рукам вижу, что ты музыкант, — вдруг добавила Кристина, указывая подбородком на мои пальцы. — Или ошибаюсь? Я невольно разжала руки, которые сама не заметила, как сцепила в замок. –Скрипка и фортепиано. Давно. –У меня папа музыкант, — объяснила она. — Я эти мозоли на подушечках пальцев с детства узнаю. Мир тесен. Разговор пошёл легко и непринуждённо. Мы говорили об учёбе, о музыке, о том, как странно бывает встретить родственную душу в застрявшем лифте. Кристина оказалась не столько замкнутой, сколько сдержанной, и эта сдержанность была полна тонкого юмора и понимания. –Знаешь, — сказала она, когда лифт с гудением и лёгким толчком вдруг поехал. — Мне кажется, мы могли бы и вне этих металлических стен пообщаться. Если хочешь, давай обменяемся контактами. –Да, конечно!» — я с готовностью достала телефон. Было в ней что-то такое... успокаивающее. Мы обменялись номерами. Когда двери открылись на первом этаже, Кристина улыбнулась ещё раз. –Не хочешь, через час встретить в кафе, возле института? –предложила я. –С радостью– согласилась Кристина. *** **13 сентября. Кафе «Бель Эпок»** Встреча в кафе должна была стать глотком нормальности. После лифта и тяжёлых мыслей о Винсенте обычный человеческий шум, запах кофе и свежей выпечки действовали успокаивающе. Мы устроились в уютном углу на втором этаже. София, оказалась знакома с Кристиной. Поэтому оживлённая Софи, делилась новостями, а Кристина молча слушала. Я пыталась отключиться, но мой внутренний следователь, разбуженный ночным «приговором», отказывался засыпать. — Камилла, ты опять в параллельной вселенной? — щёлкнула пальцами София. — Мы уже десять минут выбираем торт. — Прости, — вздрогнула я. — Просто... тренируюсь. Кристина с лёгкой улыбкой повернулась ко мне. — И что твой внутренний сыщик видит? Я кивнула в сторону стойки, где стояла девушка-бариста. — Вижу, что наша бариста, Алиса, только что отработала не самую лучшую смену. У неё потёртый рукав на униформе — значит, часто опирается о стойку, устала. Макияж чуть смазан у висков — вероятно, несколько раз вытирала пот. И она только что отказала парню с цветами. Слишком жёстко для простого ухажёра. Это был бывший. И расставание было болезненным. София вытаращила глаза. — Вау. Ты это всё по рукаву и макияжу поняла? — Это детали, — пожала я плечами. В этот момент наше внимание привлекла пожилая женщина, сидевшая за столиком неподалёку. Она что-то взволнованно искала в своей сумке, и её паника казалась неуместной в этом уютном месте. — Кажется, у кого-то серьёзные проблемы, — тихо заметила Кристина. Женщина, заметив наш интерес, смущённо опустила глаза. Но это была не просто растерянность. На её лице был настоящий страх. — Простите, мы не хотели вас смутить, — сказала я, пододвигаясь к её столику. — Мы можем помочь. Она посмотрела на нас, и в её глазах мелькнула надежда. — Конверт... — прошептала она. — Маленький, синий. Я... я не могу его найти. — Вам очень важно его найти? — спросила я. — Это... дело всей моей жизни, — голос её дрогнул. — Там документы по старому делу. Мой брат работал на железной дороге... Он исчез два года назад. Последняя зацепка. Что-то ёкнуло у меня в груди. Железная дорога. Глупая ассоциация — я же часто ездила. Но почему-то стало не по себе. — Мы поможем, — твёрдо сказала я. — София, опроси персонал. Кристина, осмотри зал. Пока подруги выполняли задания, я с разрешения женщины — она представилась Анной Петровной — аккуратно изучила содержимое её сумки. Среди вязания, платков и кошелька мои пальцы наткнулись на что-то твёрдое в потайном кармане. Это был ключ от камеры хранения старого образца. С номером **444**. — Анна Петровна, вы не пользовались камерой хранения? — Нет... Я впервые вижу этот ключ. Это не мой. Вернулась София. — Никто конверта не видел. Но бариста Алиса сказала, что этот ключ кто-то забыл на стойке пару дней назад. Его так никто и не спросил. Кристина добавила: — Нашла кое-что под столиком. Не конверт, а вот это. — Она протянула смятый клочок бумаги. Это был чек из кофейного автомата. На обороте, чьим-то нервным почерком, было написано: **«Ищи того, кто знает про 4 вагон. В.»** Ледяная игла прошла по моему позвоночнику. *Четвёртый вагон*. Откуда-то из глубин памяти всплыл смутный образ: ночь, свет вагона, цифра 4... И буква «В». Я почувствовала лёгкое головокружение. — Камилла, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила Кристина. — Да... просто душно. Анна Петровна смотрела на ключ и записку с растущим волнением. — Это... это его почерк! Почeрк моего брата! Но что значит «4 вагон»? И кто такой «В»? Я молча взяла ключ. Он был холодным и тяжёлым в руке. Внезапно перед глазами мелькнуло воспоминание-вспышка: чек из поезда, такие же цифры — 444. Я даже помню, как передавала его тёте Римме... Но когда это было? И с чего я вдруг это вспомнила? — Камилла? — София коснулась моего плеча. — Ты побледнела. Может, воды? — Нет... Всё нормально, — я сглотнула, заставляя себя улыбнуться. — Просто... странное совпадение. Мне тоже недавно снился поезд и четвёртый вагон. Глаза Анны Петровны наполнились странной надеждой. — Может, это знак? Молодая девушка, вы, кажется, единственная, кто может это понять... Может, вы поможете мне разобраться? Хотя бы сходить с этим ключом на вокзал? Я посмотрела на ключ, потом на её умоляющее лицо. Внутри всё сжималось от тревоги. Это пахло неприятностями. Но мой внутренний следователь уже проснулся и требовал ответов. Кто этот «В»? Почему цифра 4 преследует меня? И какая связь между моими снами и исчезнувшим проводником? — Хорошо, Анна Петровна, — сказала я, сжимая ключ в кулаке. — Я помогу вам. Думаю, мне и самой пора кое-что выяснить. Мы обменялись контактами. Когда она ушла, София выдохнула: — Ну и детектив ты, Камилл! Нашла себе дело поинтереснее институтских задачков. Кристина смотрела на меня своим спокойным, изучающим взглядом. — Будь осторожна, Камилла. Иногда ключи открывают не те двери. Я кивнула, опуская ключ в карман. Он лежал там, холодный и необъяснимо знакомый, как обломок забытого кошмара. Я не помнила той ночи в поезде. Не помнила его лица. Но я чувствовала — игра уже началась. И кто-то только что вручил мне первую фигуру Я зажала ключ в кулаке. Холод металла обжигал кожу. Это был не обломок забытого кошмара. Это был ключ к нему. И я только что добровольно согласилась вставить его в замок. — Камилл, ты точно в порядке? — голос Софии прозвучал приглушенно, словно доносился из-за толстого стекла. — Да, — мой собственный голос показался мне чужим. — Просто... мне нужно кое-что проверить. Одной. Кристина молча наблюдала за мной. Её спокойный, изучающий взгляд казался теперь не утешительным, а тяжелым. Словно она взвешивала меня на невидимых весах. — Будь осторожна, — повторила она своё предупреждение, и в её интонации я уловила не заботу, а констатацию факта. Как будто она говорила: «Путь выбран, назад дороги нет». Я не поехала домой. Я поехала на вокзал. Тот самый, откуда начиналось всё два года назад. Электричка, уличный гул, потоки людей — всё это сливалось в монотонный шум, под который мой внутренний следователь строил версии. **Версия №1:** Анна Петровна — часть игры. Её «исчезнувший брат» — приманка. **Версия №2:** Всё это чудовищное совпадение, и я сама себя загоняю в ловушку паранойи. **Версия №3 (самая пугающая):** Винсент не просто играет со мной. Он использует меня как инструмент для решения какой-то своей задачи в реальном мире. Я — его рука. Камеры хранения находились в здании вокзала. Помещение было пустынным и пропахшим озоном и пылью. Ряды металлических ячеек с номерами уходили вглубь, напоминая стены гигантского колумбария.Я прошла вдоль них, отыскивая номер 444. Сердце колотилось где-то в горле. И вот она. Ячейка №444. Ничем не примечательная, серая дверца с замочной скважиной.Ключ вошёл в скважину на удивление легко, будто его только вчера смазали. Я повернула его. Раздался глухой щелчок. Дверца отскочила.Внутри лежала одна-единственная вещь. Не конверт с документами. Не личные вещи пропавшего. Это была старая, потрёпанная аудиокассета в прозрачном пластиковом футляре. На самодельной бумажной этикетке, выцветшими чернилами, было выведено: **«Протокол допроса. 07.07. Картер. Для прослушивания — только на магнитофоне.»** Я остолбенело смотрела на кассету. Рука сама потянулась и взяла её. Пластик был холодным. *07.07.* Дата той самой поездки. Моя дата. *Картер.* Моя фамилия. Это было не дело о пропавшем проводнике. Это было моё дело.Кто-то два года назад завёл на меня «протокол допроса». И Винсент, и эта кассета, и всё, что происходило — всё это были звенья одной цепи. В кармане завибрировал телефон. Я машинально достала его. Сообщение от неизвестного номера. Текст был коротким: **«Нашёл ключ. Нашёл и кассету. Но чтобы услышать мой голос, тебе понадобится ещё один ключ. Магнитофон. Ищи у того, кто хранит прошлое. П.С. Ты прекрасно выглядишь в очках. В.»** Я резко обернулась, впиваясь взглядом в толпу. Никого знакомого. Ничего. Только безликий поток людей. Он видел меня. Прямо сейчас. Здесь. Я схватила кассету так крепко, что пальцы побелели, и почти бегом бросилась прочь из этого подземелья. Игра не просто продолжалась. Она вышла на новый уровень. И теперь, чтобы узнать правду, мне нужно было найти магнитофон. И найти «того, кто хранит прошлое». Первая мысль — Влад. Старые книги, интерес к раритетам. Он идеально подходил на эту роль. У меня было ощущение, что я не просто следую за подсказками. Я танцую под чужую дудку, и каждый мой шаг был предопределён заранее. *** Я доехала до дома хотя бы спокойно, без происшествий. Дорога в Подмосковье пролетела в каком-то оцепенении. Я смотрела в запотевшее окно электрички, но не видела ни леса, ни дачных поселков. Перед глазами стоял то бледный, полный надежды взгляд Анны Петровны, то холодная сталь ключа в моей ладони. **444**. Цифры жгли кожу даже сквозь ткань кармана, словно намертво вжатый в память номер того самого вагона. «Ищи того, кто знает про 4 вагон. В.» Буква «В» висела в воздухе, как приговор. Винсент. Влад. Или кто-то третий, о ком я еще не знала? Цепь совпадений уже не казалась чередой случайностей. Это был продуманный маршрут, и я, как послушная фигура, двигалась по его изгибам. Когда электричка подошла к платформе, я почувствовала странное облегчение. Здесь, в тишине подмосковного вечера, пахло прелой листвой и дымом из печных труб — простыми, земными вещами, не имеющими отношения к призракам и ключам от забытых кошмаров. Дом родителей встретил меня тёплым светом в окнах и знакомым скрипом калитки. Я вошла, щелкнув замком, и меня тут же окутало волной запахов — воск для мебели, мамины пироги, папин чай с душицей. Этот запах был синонимом слова «безопасность». — Камилочка, это ты? — из кухни донёсся голос мамы. Она вышла в прихожую, вытирая руки о фартук. Её лицо, уставшее после рабочего дня, озарилось улыбкой. — Наконец-то! Я уже начала волноваться. — Мам, — я сбросила сумку и шагнула к ней, крепко обняв. В её объятиях всё внутри на мгновение утихло и смягчилось. Здесь не было места Винсенту. — Ой, что это с тобой? — она отстранилась, внимательно глядя мне в лицо своими добрыми, немного уставшими глазами. — Совсем замучили в твоём институте? Лицо бледное. — Да так, устала немного, — я постаралась расслабить лицо в улыбке. — Просто соскучилась. В гостиной, в своём кресле у камина (который никогда не топили, но это было его законное место), сидел отец. Он отложил газету и снял очки. — Привет, пап. — Здравствуй, дочка, — его басовитый голос был спокоен и твёрд. Он обнял меня, и я на мгновение уткнулась лбом в его грубую домашнюю куртку. — Всё в порядке? — Всё, — выдохнула я. — Просто дома хорошо. За ужином я ела мамин пирог с капустой и слушала их неспешный разговор о том, как папа всё-таки начал строить ту самую беседку («Я же говорила, что рано!» — ворчала мама, но беззлобно), о соседях, о планах на выходные. Я кивала, улыбалась, чувствуя, как меня медленно, по крупицам, возвращают в нормальный мир. Мир, где есть семья, пироги и споры о беседках. Мир, где нет вечных приговоров и ключей с номером 444. Но даже здесь, в этой крепости спокойствия, моя рука непроизвольно потянулась к карману джинс, где лежал тот самый ключ. Он был здесь, со мной. Холодный, тяжёлый, реальный. «Иногда ключи открывают не те двери», — вспомнились мне слова Кристины. Я отдернула руку и взялась за вилку. Нет. Не сегодня. Сегодня я просто Камилла, дочь, приехавшая домой. Сегодня никаких дверей открывать не буду. Но, поднимая глаза, я поймала на себе взгляд отца. Взгляд не просто любящий, а внимательный, изучающий. Словно он, отставной военный, всегда чуткий к любым изменениям в состоянии своих близких, видел больше, чем я хотела показать. Он ничего не сказал, лишь молча подлил мне чаю. И в этой тишине, в этом безопасном, тёплом доме, я вдруг с абсолютной ясностью поняла: я привезла свою войну с собой. И рано или поздно ей придётся найти выход даже здесь, под крышей родного дома.