Он был её сном

Раздражённая Селена рывком встала с кровати. Голова гудела от тяжёлых мыслей, но тело двигалось по привычке. Она устало пошла в душ: запах, прилипший к коже, мог бы оттолкнуть новых одноклассников, а ей меньше всего хотелось сразу стать изгоем. Горячая вода ударила по плечам и стекала по коже обжигающими каплями. Селена просто стояла под струёй, будто в оцепенении. Мысль, что она снова здесь, в этом мире, давила на неё с невыносимой тяжестью. Она не могла простить матери того, что та согласилась оставить их родной город, где Селена жила и росла, ради переезда в этот пустой и чужой «тупик земли». Словно очнувшись, она наконец взяла в руки мыло и машинально начала мыться. Выйдя из душа, девушка посмотрела в зеркало. На неё смотрела усталая, вымотанная подросток с янтарными глазами, светившимися, как первые лучи солнца. Волосы — густые, каштановые, похожие на влажную кору дерева, — даже после душа оставались волнистыми, словно море в шторм. Губы были пухлые, как спелая ягода на бабушкиной даче. Фигура — изящная, с тонкой талией и мягкими изгибами, грудь — самая обычная для семнадцати лет. Кто-то со стороны сказал бы: «Обычная девушка, женственная, привлекательная». Но Селена знала: это ложь. Она ненавидела женственность и презирала розовые платья с кружевами. «Мерзость», — думала она, каждый раз морщась от подобных вещей. Бабушка всегда твердит, что её тело создано для элегантных нарядов. Но Селене было противно. Ей нужны были только удобные вещи, чтобы кататься на скейте — единственной её отдушине, психологической терапии, её личной свободе. Она натянула классические школьные брюки, блузку и, выпрямив волосы феном, добилась лёгких волн, которые заиграли объёмом. Взяв рюкзак, Селена спустилась на кухню. Кухня встретила её тишиной и холодом. Она была просторной и уютной по форме, но пустой по сути. Здесь больше не жило то тепло, которое раньше согревало дом. Вместо него — холод, пробирающий до мурашек. За столом сидел Владислав — её отчим. Хмурый, в рабочей форме, с газетой в руках. Сорок лет, а уже лысый. Он работал администратором какой-то компании, и Селене было совершенно всё равно, какой именно. Она никогда не понимала, почему мать выбрала его. Будь она на её месте — точно прошла бы мимо. У плиты стояла Клара, мать Селены. Даже в простом домашнем виде она выглядела моложе своих лет, будто ей тридцать. Черты лица — острые, будто языки пламени. Селена унаследовала от матери не внешность, а характер — такой же сложный и упрямый. Их споры были настолько яростными, что даже Владислав предпочитал держаться в стороне. Селена сделала несколько шагов и тихо, почти неразборчиво, сказала: — Доброе утро. Они лишь кивнули. Как всегда. Клара разложила кашу по тарелкам: — Садись кушать, — её голос звучал чуть мягче обычного. Селена посмотрела на манную кашу. Её мутило от одного вида: с детства её пытались накормить этим. Единственная каша, которую она принимала, была овсянка — и то в редкие моменты. — Спасибо, но я не голодна. Я ненавижу манку, — сказала она, накидывая чёрную кожаную куртку. Лёгкую, удобную — идеальную для езды на скейте. Селена схватила свой чёрно-красный скейт. — Сколько раз я говорила тебе не ехать на голодный желудок? — нахмурилась мать. — Ты забыла, что случилось месяц назад? Рука Селены сжала дверную ручку так сильно, что побелели пальцы. — Мама, я тогда просто перегрелась. Она вышла и захлопнула дверь так громко, что стены дрогнули. Месяц назад она действительно потеряла сознание на скейте — от голода и жары. С её анемией это могло случиться в любую минуту. Скейт летел по тротуару. Лёгкий ветер подхватывал волосы, свежий воздух врывался в лёгкие. Селена прикрыла глаза, наслаждаясь. Для неё это была настоящая свобода. Люди оборачивались, недоумённо глядя на девушку в идеально выглаженной школьной форме, которая мчалась, раскинув ноги. Брюки мялись, но Селену это не волновало. Она глубоко вдохнула: — Ах, вот она, свобода… Зелёный свет на пешеходе — сигнал ускориться. Она решительно прибавила скорость. Скейт вылетел на переход. И тогда — удар. Чёрная машина не успела затормозить. Селена даже не успела её заметить, как тело её отлетело на несколько метров. Скейт разломился пополам. Резкая боль пронзила всё тело, сильнее всего — голову. Машина остановилась, оставив на себе глубокую вмятину, заляпанную кровью. Сознание мутнело. Дыхание стало тяжёлым и рваным. Слёзы катились сами собой. Голова была в крови. Она пыталась закричать, но горло не слушалось. Тело стало чужим, неподвижным. Из машины вышел молодой мужчина, лет двадцати восьми. Он быстро подошёл к Селене. Но в его карих глазах она увидела не испуг. Там светилась ухмылка. Хищная. Зловещая. Будто он давно мечтал увидеть, как жизнь покидает подростка. Боль прожигала её насквозь. Но страшнее самой боли было осознание: она может умереть прямо сейчас. И вдруг — в голове раздался смех. Громкий, оглушительный, такой, что хотелось зажать уши. — Разве не этого ты хотела, Селена? — спросил голос. — Сбежать из этого чёртова мира? Смех стих, голос стал грубее, жёстче: — Так почему же ты не счастлива? В тот миг Селена почувствовала, что всё потеряло смысл. И она рухнула. Прямо в бездонную тьму...