В моей пустоте слышен твой голос.

За окном университета была прекрасная погода. Солнце в самом зените освещало всё, до чего могли дотянуться его лучи, даря последнее тепло, что у них осталось. Природа оживала после зимы, птицы пели свои симфонии, небо — кристально чистое. Казалось бы, чему тут не радоваться? "…кристально чистое" Такое же голубое, как и холодные глаза Нила. Холодные, но до ужаса притягательные. "Нил…" Эндрю потерял счёт времени после уезда Джостена. Это терзало его в кошмарах. Появившиеся спустя годы туманного безразличия чувства, несдержанные обещания, потеря контроля. Впервые по нему так ударила утрата. Сердце то безудержно колотилось у него в груди, то пропускало достаточно ударов, чтобы Миньярд чувствовал себя ходячим трупом. "Трупом" Однако на лице не читалась ни единая эмоция, ничего, кроме пугающего спокойствия. Он не ждал его. Нет. Вовсе нет. Он всеми силами цеплялся за этот контроль, к которому стремился почти всю свою жизнь. Пытался управлять ситуацией и быть независимым от чего-либо. Эндрю хотел вмешаться, разгрести проблемы Нила, спасти его. Он должен был. Но оказался бессилен, и это вызывало злость. На Нила — за то, что он такой идиот. На себя — за то, что опять ничего не смог. "Не смог" Пора бы снова взять себя в руки и двигаться дальше. Но он не может. Или просто не хочет мириться с тем, что Джостен не вернётся? Он сам не уверен. Всё, что говорили на парах, Эндрю пропускал мимо ушей. Он был не здесь. Такой же погружённый в себя он вернулся в общежитие. Лисы были взволнованы, но это не вызвало в нём никаких эмоций. Всё это не имеет значения. Комната была слишком тесной, воздух — вязким. Каждый звук скрипел по нервам, каждое действие казалось ненужным. Кевин, как всегда, не вовремя позволил себе открыть рот — всего пара слов, слишком лёгких, слишком небрежных, словно Нил был лишь игроком, а не человеком, которого утащили в темноту. Эндрю не думал. Рука сорвалась вперёд быстрее, чем он успел выдохнуть. Кулак встретился с челюстью, и тишина раскололась как стекло. Один удар, резкий, но вложил он туда, кажется, куда больше сил, чем планировал. Ничего. Будет уроком. Может, он наконец поймёт, что о проблемах стоит говорить до того, как последствия станут необратимы. Кевин пошатнулся, ошеломлённый, а Эндрю уже стоял над ним, дыша ровно и тихо, смотря непроницаемым взглядом.       — Молчи, — сказал он глухо. Не крик, не ярость. Это был приговор. Никто не вмешался, не проронил ни слова. Возможно, они не успели понять, что произошло, и Миньярд, не дожидаясь их реакции, вышел. Во рту вкус крови, горячий и липкий. Вкус ненависти. Видимо, слишком сильно прикусил щёку изнутри. Коридор. Лестничная площадка. Подъём на верх. Крыша. Он должен был добраться до крыши. Заглушить страхом злость. И это отвратительное чувство утраты. Всё это ни к чему. Сев на холодный парапет, он устремил взгляд на ночное небо. Ветер обдувал лицо, вызывая потоки мурашек. Предательски трясущимися руками он достал сигарету и прикурил её. Эндрю корил себя за то, что в его маске самоконтроля появилась трещина. Но мог ли он предотвратить её? В конце концов, он человек, и эмоции — часть его жизни, как бы он ни пытался от них избавиться. Ночь была плотной, и в ней послышался ритм, который он мгновенно связал с чем-то чуждым и знакомым одновременно — низкий, пульсирующий, как удар кита на глубине. В голове всплыл его образ, и он не мог не отозваться на него. Музыка — не настоящая, а ощущение: волна, приходящая и уходящая. Он курил одну сигарету за другой, пока пачка не стала тоньше, пока на губах не появилось металлическое послевкусие крови. Клубы едкого дыма устремлялись в небо. Мысли уносились туда, где сейчас не осталось ничего, где был Нил, были обещания. Надежды. Глаза пекло от непролитых слёз, которые он не мог себе позволить. Стало противно от самого себя. Он смотрел на звёзды, но ему было плевать на них. Ему было плевать на всё. Он сделал очередную затяжку. Ему было плевать на самого́ себя. Пустота была его домом, а голоса — незваными гостями.       — Эндрю... Послышался знакомый голос где-то за спиной, но Эндрю не обернулся. Этот голос не мог принадлежать никому другому, кроме Нила. «В моей пустоте слышен твой голос» До боли сжав челюсти, он почувствовал, как по щеке всё же покатилась горячая слеза, которую он максимально быстро вытер рукавом худи. Эта слеза стала отрезвляющей пощёчиной. Это ни к чему. Ветер и гул внизу звучали достаточно громко, и он старался думать о том, что ему показалось. Но голос раздался вновь, ближе, с тем же тембром.       — Эндрю. Эндрю вырвался из состояния, в котором можно было прятаться. Он повернулся резко — настолько резко, что ещё немного, и он бы соскользнул с края. В следующий момент он уже терял равновесие. Именно тогда чья-то рука, сильная и уверенная, но очень осторожная, вцепилась в ткань его толстовки между лопатками и остановила его. Эндрю без раздумий ударил чужую руку, будто перед ним вовсе не Нил, возвращая на лицо прежнюю маску спокойствия. Он быстро встал, сжав кулаки, до белых костяшек, ногтями впиваясь в ладонь.       — Не приближайся, — процедил блондин. Словно проверяя, тот ли человек стоит перед ним. Словно не веря, что он жив. Нил сделал шаг назад, вовсе не возражая такой реакции. Прошло ровно две секунды, и Джозеф подошёл к нему чуть ли не в плотную. Он поддел двумя пальцами нижнюю челюсть парня, заставляя его повернуть голову. Тот послушно повернулся, молча позволяя ему рассматривать повреждения. Сейчас глаза Эндрю горели холодной ненавистью, но по крайней мере, он всё ещё не оттолкнул его. Это уже что-то значит.       — Прости, — тихо сказал Нил. Сжав пальцы свободной руки в кулак, Эндрю отвёл руку назад, но так и не замахнулся. Нил понимал, что удара не последовало вовсе; побледневшие пальцы Эндрю дрожали от усилия, с которым он сдерживался, чтобы не снести сейчас Джостену голову. А тот молчал, не желая своими словами воздействовать на принимаемое решение в ту или иную сторону. В конце концов Эндрю разжал кулак.       — Скажешь это ещё раз, и я убью тебя, — негромко пообещал Эндрю. Нил понимал, что время для близости не совсем благоприятное, но всё же подался вперёд, чтобы аккуратно взять лицо напротив в свои израненные, перевязанные ладони. Медленно, давая время и пространство для того, чтобы отстраниться или отказать. Но Миньярд остался неподвижен.       — Я собирался рассказать тебе.       — Перестань мне врать.       — Я не вру. Я бы рассказал всё ещё вчера, но они пришли в нашу раздевалку. Вчера за нами пришли не охранники. И пришли не за нами, а конкретно за мной. Они бы не пожалели никого из вас, чтобы вытащить меня оттуда. Я думал, что моё молчание сможет защитить вас, — Нил всё ещё держал руки у лица Эндрю, легко коснувшись синяка под глазом, он продолжил. — Я не знал, что они устроят это побоище.       — Что я говорил тебе про игру в мученика?       — Ты сказал, что меня об этом никто не просил. Но ты не говорил мне не делать этого.       — Это подразумевалось.       — Я же тупой, помнишь? Мне всё нужно растолковывать.       — Заткнись.       — Уже девяносто четыре процента?       — Сто, — с раздражением отозвался парень. Несколько долгих секунд они пробыли в тишине, наблюдая друг за другом.       — Да или нет?       —… Да. Получив от Эндрю согласие Нил опустил руки с его лица и заключил в хрупкое объятие. Почти невесомое, оно было скорее символическим. Вряд ли он был способен на большее, пока немалая часть кожи оставалась скована бинтами, а под ними — сплошь кровавые раны. Это ввело Миньярда в ступор. Он не знал, как реагировать, но поднял дрожащие руки и обнял его в ответ настолько крепко, насколько это было возможно сейчас. Боясь отпустить, боясь, что он снова исчезнет.       — Они хотят забрать меня. Если ты скажешь мне уйти, я уйду, — негромко сказал Нил, не уточняя, о ком речь.       — Тебе не надо уходить. Те же слова, то же обещание, которое он уже давал ему несколько месяцев назад. На этот раз всё будет правильно. Он не позволит этому исчезнуть.