Тёмная сирень || Чёрная весна

Рекомендуемая музыка на фон:

Три дня дождя — Иду за тобой

То, что у меня в телефоне появился контакт «Кислый», случилось очень спонтанно. Я краем уха слышала, что некий Кислый толкает школьникам наркотики, но никогда не думала, что буду одной из них. Чуть сильнее натянула сползающую чёрную маску на нос. Всё-таки я иду на встречу с незнакомым парнем. Не хочу, чтобы он знал моё лицо. Длинные синие волосы были убраны в хвост и спрятаны под чёрный капюшон, но две короткие прядки болтались перед глазами. Если честно, то я до сих пор не понимаю, как моя мать не превратила мою длину до поясницы в каре. Это, наверное, единственное человечное, что в ней осталось. Когда Рита наносила мне на волосы краску глубокого синего оттенка, я была уверена, что на следующее утро проснусь лысой или не проснусь вообще. Моя мать, мягко говоря, плохо относится к покраске волос, проколам и татуировкам. Из-за этого я хожу с синими волосами, проколотым носом, но, к сожалению, без татуировок. И если цвет волос мне от матери не спрятать, то пирсинг в носу я прячу в ноздри перед каждым заходом домой. Хочу ещё губу проколоть, но как-нибудь потом. Дойдя до назначенного места, я оглянулась по сторонам и, кое-как перелезая через забор, оказалась на старой заброшке. В воздухе летала пыль и ужасно пахло сыростью, а каждый мой шаг по обломкам отдавался эхом от стен. Чем у матери вызван гнев к яркому цвету волос я в душе не ебала, так же я не знаю причину её тотального контроля надо мной. Допускаю, что это из-за папы. Она за ним не уследила, он ей изменил, и теперь мать думает, что воспитает меня правильно. Только где это заветное «правильное воспитание», когда я захожу в заброшенное здание? Отец же в качестве извинений, за то, что, так сказать, предал меня, отправляет каждый месяц по десять тысяч рублей, которые я несильно сминаю в кармане своей чёрной куртки, когда вижу нужного мне человека. Знакомая куртка, она одна на весь город, знакомый свитер с огоньками, знакомые кудряшки и знакомое лицо. Твою ж мать! Кислов! Ну почему я не думала головой? Кислов, Кислый. Обратного пути уже нет, и мне оставалось только тихо покашлять. — Опа, — протянул парень, кивнув мне в знак приветствия. — Не видел тебя раньше. Ты первый раз? — Мгм, — промычала я. Мой голос Киса точно узнает, банально из-за того, что мы учимся в одном классе десять лет. Я молча протянула две пятитысячные купюры. — Ты немая что-ли? — с сарказмом спросил Кислый, забирая деньги. Я лишь закатила глаза. Я продолжала упорно молчать, ожидая свой товар. Две надоедливые синие пряди снова упали мне на глаза, и я убрала их за уши. Синие пряди. — Погоди... — Киса прищурился и его взгляд скользнул по моим голубым глазам. — Лина? Тут я поняла, что облажалась. Тихо матюкнувшись, я сняла чёрную маску с носа и стянула капюшон, холодный воздух коснулся щёк. Но и в этом есть плюс. Кису я знаю, и уже не так страшно стоять между этими отсыревшими стенами. — Ахуеть! Лилиана Чернецова собственной персоной? Что же заставило нашу правильную девочку скатиться до общения с барыгой? — в его голосе перемешались искреннее удивление и сарказм. Не такая уж и правильная девочка, значит. Задрал. Ну и что с того, что я по всем предметам отличница? — Блять, Кислов, отдай то, за чем я пришла и завались, — я ещё раз оглянулась по сторонам, убеждаясь, что рядом никого нет. — Лил, ну чё ты такая злая? — Киса пожал мне руку, попутно вкладывая пакетик, в котором лежат три цветные таблетки и два косяка. Его мягкое прикосновение осталось на моей руке ещё на пару секунд. — Наверное, я была бы чуть добрее, если бы ты не списал моё сочинение по литре слово в слово, — я направилась к забору, через который перелезала, а это кудрявые бедствие увязалось за мной. — Сорян, — коротко ответил Киса, шмыгнув носом. «Сорян»? Да толку мне от его извинений, если я это сраное сочинение потом переписывала трижды. Ещё одна приятная сторона воспитания от моей матери: стоять над душой и смотреть, как я пишу более серьёзную работу, чем домашнюю. Я промолчала и подошла к железному забору. Поставила ногу на железный прутик, держась за него же, подтянулась и благополучно сорвалась, а через секунду его руки обхватили мои бёдра, легко поднимая вверх. Киса прижался головой к моей пояснице, и у меня по спине пробежал неприятно-приятный холодок. — Ты когда последний раз ела? — его голос прозвучал слишком серьёзно для шутки. Когда я последний раз ела, чтобы не умереть? Пару часов назад. А когда я последний раз ела, чтобы наесться, я не помню. У моей матери бзик на том, что девочка должна быть красивой и худой, поэтому она так и ждёт, когда увидит на моих весах заветную цифру «45». Но и здесь я решила её выбесить и весить на два килограмма больше. Оставив Кисин вопрос без ответа, я подтянулась на заборе и перебросила через него ноги, готовясь к тому, что они скоро коснуться твёрдой земли. — Стой! Руку подать не хочешь? — Кислов смотрел на меня снизу вверх, прищурив глаза от яркого света. — Не хочу, — я упёрлась ногой в выступ на заборе и корпусом наклонилась к Кисе, — но кто меня спрашивает? Я снова почувствовала мягкое прикосновение его тёплой руки к своей ладони и невольно улыбнулась. Парень усмехнулся над моей ленивой шуткой и перелез через забор. Я даже моргнуть не успела, а он уже стоял на земле. Спрыгнув, я немного присела, убрала руки в карманы и пошла в сторону своего дома. — Ну чё ты такая молчаливая? — Киса догнал меня в четыре быстрых шага и увязался со мной. Не та компания, о которой я мечтала, конечно, но хотя бы не так скучно будет идти домой. — А о чём ты мне предлагаешь говорить, м? Может, мне свою биографию рассказать? — иронично спросила я, но Кислов не понял мою шутку.  — Было бы неплохо. Например, почему тебя зовут Лилиана? — Киса выделил моё имя, как будто оно создано из звёзд. — Имя красивое, но... необычное.  Я замедлила шаг и посмотрела в его карие глаза. Пару секунд у меня ушло на то, чтобы подумать, можно ли довериться Кислову? Я постаралась о нём вспомнить всё, что мне рассказывала Рита, но ничего не приходило на ум. Увидев искрений интерес в его глазах, я всё-таки решилась ему рассказать. Следующая секунда ушла на то, чтобы набраться смелости.  — Мать назвала. Любит всякое необычное, — я усмехнулась, отводя взгляд на серый асфальт. — Может быть для тебя это имя и красивое, но для меня оно какое-то холодное, что ли, — нельзя у меня спрашивать такие вопросы, потому что я буду говорить, пока не выскажусь. — Она меня ласково не называла никогда в жизни. Всегда полным именем. Так что нет в нём если и есть красота, то нет никакой нежности. Я мысленно упрекнула себя за то, что нагружаю Кису, рассказывая такие ненужные детали. Хотя это и к лучшему. Он выслушает меня один раз и больше не захочет разговаривать.  — А к наркотикам как пришла? — спросил Кислов после небольшой паузы. Так вот что он узнать-то хочет. А я думаю, нафига он увязался за мной. Хотя его интерес можно понять. Одноклассница, тем более я не хожу на всякие вечеринки и тусовки. Только сейчас я поняла, что кроме Риты никто и не знает, что я курю. — Мать, — коротко ответила я, пнув маленький камень под моим чёрным кроссовком. Киса не стал больше ничего спрашивать и тихо шёл рядом. Прохладный ветер неприятно дул в шею, и я снова натянула капюшон. Между нами появилась неприятная для меня тишина. Ладонь сжала электронную сигарету в кармане. Я уже хотела затянуться, заглушая нарастающую тревогу, но нашла тему для разговора. — Что за сочинение получил-то? Не зря хоть его списывал? — я так и не поняла кто кого провожает, но рядом был Кисин подъезд. — Четвёрка, — я проследила взглядом за тем, как он достал ключи от квартиры. Они тихо звякнули, напоминая, что Кислов сейчас уйдёт, и странная прогулка с ним закончится. — Спасибо. — На здоровье, — когда Киса зашёл в свой подъезд, то я осталась в тишине. Затянувшись, медленно пошла к своему дому, включая музыку в наушниках.

☆°•.｡.☽★☾.｡.•°☆

Рекомендуемая музыка на фон: Три дня дождя, тринадцать карат — аутоагрессия

Я стояла у двери своей квартиры, тихо доставая ключи с брелком в виде жёлтого сердечка. Едва ли не забыв, я перевернула пирсинг в носу так, чтобы его не было видно. Я вставила ключ в замочную скважину, осторожно провернула и услышала щелчок. Значит матери нет дома. Если бы ключ не провернулся, это означало бы присутствия человека, которому конкретно сейчас я рада не буду. Обувь быстро осталась в коридоре, а куртка лежала на кровати. Из выдвижного ящика в столе я достала ватные диски, лечащую мазь и перекись, попутно развязывая бинт на левой руке. Я не хотела, чтобы порез получился таким глубоким. Просто мысли на тот момент были слишком...

Болезненными.

Когда я подтянулась на заборе, порез снова открылся. Я не подала виду, но чувствовала жжение. А сейчас с болью отрывала прилипший пропитанный кровью бинт от моей кожи. Полив перекисью на рану, я, вонзив в ладонь ногти и прикусив губу, наблюдала за образовывающейся пенкой по краям. После на ватный диск нанесла немного прохладной мази, положила его на кожу и завернула чистым бинтом. Ещё секунду я смотрела на своё запястье. Почему я это делаю? Ни один шрам не болит дольше, чем неделю. А мне надо больше... Я хочу, чтобы все мои шрамы болели, пока я не забуду, с какой интонацией мать мне говорила «ничтожество». Хочу, чтобы каждый порез истекал кровью, пока я не перестану предавать значения запретам на всё, что движется и стоит. Хочу чувствовать холод от лезвия, пока не перестану чувствовать холод от матери. Иногда я даже счастлива за отца. Он смог уйти от до ужаса гнилого человека, найти настоящую любовь, счастье. А мне только и остаётся жить по прописанному сценарию своей жизни без возможности сделать то, чего я хочу сама. Всё, что я недавно достала, убираю обратно в выдвижной ящик. На столе быстро раскладываю тетрадь по геометрии и учебник на случайной странице.

Рекомендуемая музыка на фон: Три дня дождя — Безразличие

В руке я снова держу прозрачный пакетик с цветными таблетками и самокрутками, сомнительно смотря на него. Взгляд зацепился за привлекательную голубую таблетку, но я сразу себя отдёрнула, доставая косяк и зажигалку. Густой, чуть сладковатый дым, который цепляется за нёбо и горло, расслабил мои мышцы и распустил мысли. Отдаёт слабым привкусом манго, к которому так и хочется ещё раз потянуться. Когда мои сухие губы касаются самокрутки, я забываю про боль на запястье, про ужасные слова от матери, про синяки на теле, про постоянный голод. Мне становиться безразлично всё, кроме мягкости моей кровати.  Я делаю ещё одну затяжку, хотя вкус дыма и жжёт горло. Я знаю, что завтра снова будет больно, снова будет мерзко. Но сейчас мне всё равно. Пусть даже мать войдёт прямо сейчас — мне наплевать. Я улыбаюсь, и от этого улыбка кажется ещё страшнее. Я вдыхаю ещё раз, и мир будто теряет резкость. Звуки из окна становятся ватными, а потолок кажется ближе. Впервые за долгое время я не чувствую пустоты под рёбрами. Только лёгкость. Только тепло.

Но спустя какое-то время скрип ключа в замке будто ударяет током. Сердце резко уходит в пятки, кровь в висках грохочет громче любых криков. Я дёргаюсь, и на адреналине эффект эйфории быстро улетает от меня вместе с дымом куда-то в окно. Кайф, казалось, ещё секунду назад тянувший в мягкость, исчезает. Вместо него остался только липкий страх. Я быстро села за письменный стол, обхватила пальцами первую попавшуюся ручку, и моя мать уже заглядывала в дверной проём. Ах да, забыла сказать. У меня нет двери.  — Что делаешь? — сразу было слышно, что это вопрос ради вопроса, а не ответа. Ей плевать на то, что я делаю.  — Геометрию, — коротко ответила я, склонившись над тетрадью.  — Через пол часа проверю, — с чего бы это? Она обычно редко проверяет домашку, но сегодня, видимо, один из самых везучих дней.  Пальцы до сих пор меня не слушались и были расслабленными, от чего почерк выходил кривоватым. Я быстро закинула две мятных жвачки в рот и разжевала.  Вскоре тетрадь по геометрии я отложила на край стола и принялась делать домашку по русскому. Через пол часа мать молча подошла и забрала тетрадь со стола, начиная перелистывать страницы. А после склонилась, внимательно читая написанные мною предложения.  Мне стало некомфортно от такого количества внимания к своей персоне, и рука немного начала подрагивать. В этот же момент мать забрала тетрадь и, продолжая молчать, вырвала из неё страницу. Сминая этот несчастный листочек, она стукнула мне по затылку. Не то, чтобы сильно... Я ошарашенно смотрела на уходящую мать и перевела взгляд на смятый листок у учебника. С другой стороны была и классная работа. Мне оставалось только выдохнуть и начать переписывать текст с листочка. 

☆°•.｡.☽★☾.｡.•°☆

Над ухом орал будильник уже четвёртый раз, но я снова перевела его на пять минут, продолжая наслаждаться тишиной. — Лилиана! Ты опаздываешь! — гаркнула мать из соседней комнаты, но я не особо понимала смысл её слов. — Быстро встала, никчёмная дрянь! Я попыталась сфокусировать взгляд на циферблате и спустя минуту мучений поняла, что до урока осталось пятнадцать минут. Я быстро убежала в ванную, брызнула холодной водой в лицо, и последние остатки сна остались в тёплой кроватке. Бинт на моём запястье слишком сильно намочился, я его сняла, но перебинтовать руку у меня нет времени. Придётся идти так. Запустив руку в волосы, я оглянула свои вещи в шкафу. На ногах быстро оказались голубые джинсы и белые кроссовки. Чёрное худи, куртка, портфель на плече, и я убежала. Мне нельзя опаздывать. Рита как обычно ждала меня перед входом в школу. Сегодня выдался особо прохладный денёк, поэтому девушка смотрела на меня, скрепя зубами. — Прости! — выпалила я, подбегая к подруге. — Проспала. До звонка оставалось пару минут, мы повесили куртки в раздевалку и побежали на второй этаж к кабинету истории. 

☆°•.｡.☽★☾.｡.•°☆

Сегодняшний день я не любила больше всего в неделе, потому что сегодня восемь уроков. На биологии, что в расписании стояла седьмым, было уж слишком скучно. На тетрадь я положила слегка потрёпанный временем блокнот и открыла страницу с последним рисунком.  — Сколько ты уже свою сирень рисуешь? — спросила Рита, склонившись над моей рукой.  — Два месяца, — ответила я, набрасывая маленькие линии на очередной цветочек сирени фиолетовой ручкой.  — А как ты с Кислым вчера встретилась? — с хитрой ухмылкой спросила блондинка, и моя рука замерла.  — С Кислым? Ритусь, ты издеваешься? — я гневно бросила ручку на блокнот и развернулась к подруге. — Ты задрала со своими подколами!  Я наблюдала за весёлым смехом подруги хмурым взглядом, снова зажав пальцами ручку.  — Рит, не смешно, — фиолетовые чернила вновь оставались на белой бумаге, складываясь в лепестки сирени. — Я тебе один раз сказала, что Киса симпатичный, так ты засыпала меня подколами. С хуя ли я не стараюсь сводить тебя с Хенком? Давай, подкати к нему, — саркастическим тоном бросила я. — Да ладно тебе, — Рита по-доброму улыбнулась, но в следующую секунду её улыбка пропала. — Как чувства от первого раза?  — Было как... как будто я в облаках, — я вспомнила те приятные чувства от косяка.  — Чернецова! — крикнула биологица, стоя у доски, — Быстро собрала вещи и пересела к Кислову! Для кого я тут распинаюсь?  Я вздохнула, вложила в учебник тетрадь, повесила портфель на плечо и, взяв блокнот с ручкой, пошла на другой ряд. С Ритой мы сидим на последней парте третьего ряда, а Кислов расположился на второй в первом ряду.  Кудрявый сдвинул свои вещи ближе к окну, любезно освобождая для меня место. Я молча села за одну парту с ним, бросила рядом портфель, положила на парту учебник, не собираясь его открывать в знак протеста, и продолжила свой рисунок.  Киса сперва не обращал на меня никакого внимания, но пару минут спустя стал с интересом наблюдать за моими движениями, заглядывать в мой блокнот, а после вовсе склонился над моей рукой.  — Красиво рисуешь, — раздалось над моим левым ухом, от чего моя рука замерла. — Можно посмотреть?   Я заглянула в его карие глаза и с сомнением в своих. Я никому не показывала свои рисунки, кроме Риты. А может меня никто не просил показать рисунки, кроме Риты?  Киса продолжал молча ждать моего ответа, а пару секунд спустя я кивнула и протянула ему свой блокнот.  — Цвета слишком тёмные для радостного рисунка, мрачные, — неожиданно для меня объявил Киса. — А у каких-то цветов ещё чёрный контур. Так и есть, но его нужно разглядывать. Неужели кудрявому действительно так интересен этот рисунок, что он смотрит на каждую деталь? — Я люблю именно тёмную сирень, мрачную, — ответила я, наблюдая, как тонкие пальцы одноклассника перелистывали страницу. На этом рисунке была девушка, летящая с крыши. Я старалась изобразить себя, но рисунок никак не хотел выходить нормальным. Синие волосы не были похожи на волосы, скорее на синие чёрточки. В итоге я перестала мучиться и просто забросила рисунок. — Убиться хочешь? — с долей сарказма спросил шатен. — Смотри дальше, или заберу блокнот, — я сжала руку в кулак, чтобы не выдать дрожь в пальцах. Киса только шмыгнул носом и перевернул страницу, а во мне начала орать тревога. Он внимательно рассматривал каждый рисунок, в который я вкладывала частичку себя. Сова в ночи, одинокая ветка сирени. Особо красиво получился кинжал с капельками крови. Киса с непониманием смотрел на подобные рисунки, но на следующей странице он увидел поцелуй. По моему телу резко прошёлся холод. Я вцепилась в край парты так, что костяшки побелели. Но пальцы дрожали, и я почти машинально сунула в ладонь электронку со вкусом мяты. Если не затянусь сейчас — тревога разорвёт изнутри. Шатен с ухмылкой изучал это творение, а меня с головой накрыло смущение. Это было пару месяцев назад и с Ритой на спор. Когда блондинка только начала шутить над моей маленькой симпатии к Кислову, она предложила мне нарисовать поцелуй с ним. Как сказала девушка, подколы с её стороны должны были прекратиться, но она прицепилась к самой глупой детали. На рисунке я действительно старалась изобразить Кислова и себя, но волосы решила сделать чёрными. Это мой натуральный цвет, а полностью копировать свою внешность на этом рисунке мне не очень-то и хотелось... Я уже собиралась вырвать лист, смять его и сжечь, но Киса прижал блокнот к себе, словно это что-то ценное. Его заинтересованные карие глаза скользнули по мне, и уголок губ поднялся в самой насмешливой ухмылке, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Это было на спор! — быстро предупредила я дрожащим голосом чуть громче шёпота. — Это я? — нагло спросил Киса. Да к хуям всё. Я поднесла электронку к губам и сделала затяжку, ощутив приятный холодок в горле. Выпустив дым в рукав, я ещё раз затянулась. — Ты ещё и куришь? Ахуеть! Не знал, — воскликнул Кислый с неподдельным интересом, протягивая ко мне руку. Я вопросительно на него посмотрела. — Я так-то и спалить тебя щас могу... Поняв к чему он клонит, я протянула руку с электронкой к нему. Не знаю как так получилось, но Киса, взяв сигарету, оттянул рукав моей кофты. А когда отпустил, то он задрался ближе к локтю. Теперь мы оба застыли, смотря на множество шрамов, царапин и свежую рану на моём запястье. — Ли..? Зажмуривщись, я поправила рукав и склонилась над учебником. Дыхание участилось, а все мысли крутились только вокруг того, что мой секрет перестал быть секретом. Даже Рита не знает об этом. Клянусь, я услышала тихое «бля» со стороны шатена. Я уже отчётливо представляю перед собой компанию из матери, директора, классухи и школьного психолога. Кислов положил блокнот с электронкой рядом и дотронулся до моего плеча. Я дёрнулась от неожиданности и посмотрела в его глаза. — Лили? От этого бережного тона у меня внутри всё сжалось и вывернулось наизнанку. Его «Лили» будто не имело ничего общего с тем, как обычно звучало моё имя из его уст — нагло, с ухмылкой. В этот раз оно разрезало меня тише, глубже, чем любой нож. Меня никто так не называл. Ни «Ли», ни «Лили». Только «Лилиана», «Лина» и редко «Лил». Я резко вдохнула и попыталась успокоиться. Не вышло. — Кошка поцарапала, — тихо прошептала я. Это было практически неразборчиво, но я знаю, что Киса услышал. И знаю, что не поверил. Он что-то спросил, но я не услышала из-за звона в ушах. Забив на биологицу, я молча вышла из кабинета и пошла в туалет. Дверь за спиной хлопнула громче, чем мне хотелось. В коридоре было пусто, но тишина давила сильнее, чем весь класс. Я шла быстро, будто спасалась бегством, и только в туалете поняла, что до сих пор не дышу. Звук от сообщения. Это точно Рита, но у меня слишком сильно дрожали руки, чтобы взять телефон. Я брызнула холодной водой в лицо и посмотрела на своё отражение. Худое лицо, чёткая линия челюсти и ярко выраженные скулы, синяки под глазами. В моей голове продолжало крутиться тихое «бля» как ворон. Руки снова начали дрожать, но времени на панику не было, так как я услышала звонок из коридора. Сделав глубокий вдох, я вышла и почти сразу встретилась с Ритой. — Спасибо, что вещи собрала, — поблагодарила я, забирая рюкзак из рук девушки. — Кислов собрал. Может скажешь, что у тебя случилось? — Да он просто увидел тот рисунок с поцелуем, — быстро нашла оправдание я. Тем более ни одно слово не было ложью. — Забей. На литературе Киса бросал на меня тревожные взгляды. Рита пыталась вытянуть ещё хоть каплю информации, но я упорно молчала, а в итоге она перестала на меня давить. — Погуляем? — негромко спросила Рита. Я кивнула и старалась продолжить рисовать, но ощущала на себе ещё один встревоженный взгляд Кислого. Нужно уйти с его глаз и как можно быстрее. На моё счастье прозвенел звонок. — ...я боюсь завалить, — неуверенно сказал Хенк Ольге Васильевне, переминаясь с ноги на ногу на одном месте. — Кого завалить боишься? — рядом прошла Рита с милой улыбкой. — Если меня, то не бойся. — Отвали, — чуть раздражённо ответил Боря.  Я первой вышла из класса, молясь, что Рита не задержится дольше, чем Кислов. Девушку я дождалась у лестницы на первый этаж, и мы вдвоём быстро спустились к раздевалке за нашими куртками. Апрель в этом году выдался очень холодным, а две недели назад вовсе снег валил, словно сейчас новогодняя ночь.  Прохладный ветер игрался с моими волосами, когда мы вышли из здания школы.  — Погуляем сейчас? — предложила Рита, затягиваясь своей электронкой с клубничным вкусом. — Я бы с радостью, но мать... — Да брось, — перебила меня блондинка, — когда напишет, тогда и пойдёшь домой. Хорошо? Я только согласно улыбнулась. Всегда рада остаться с подругой хоть на один миг дольше. Но долго гулять у нас не вышло. Я только успела рассказать про то, как мать оборвала весь мой кайф от травки, как эта женщина написала мне с явно агрессивной интонацией. Мать в 15:35 «Какого дьявола тебя ещё нет дома?» Я нехотя написала короткое «иду», обняла Риту и пошла в сторону своего подъезда.

☆°•.｡.☽★☾.｡.•°☆

Я лежала в своей кровати, перебинтовывая запястье, а на плече у меня красовался синяк. Сюрприз от матери в первую же минуту, как я зашла домой. Слева от меня на пару секунд загорелся экран телефона и потух. Скорее всего Рита решила не спать в два часа ночи. Обернув бинт последний раз вокруг руки, я потянулась к телефону. Кислый в 2:07 «Ещё не спишь?» Сердце ударилось о рёбра, когда я увидела от кого это сообщение. Он точно спросит про шрамы, он точно сдаст меня школьному психологу с потрохами. Мне конец. Буду лежать в местной наркологичке, потому что моя мать сто процентов перевернёт всю комнату с ног на голову и найдёт Кисин пакетик с таблетками. А может он уже меня сдал, и хочет договориться о моём молчании про его наркотики? Кислый в 2:09 «Хватит игнорить» «Выйди, пожалуйста» Эти два сообщения переворачивают моё мировоззрение сверху вниз, и я решаюсь ему ответить.

Лина в 2:09 «Куда я выйду в два часа ночи?» «Мать услышит и проснётся» «Отстать от меня, а»

Я отбросила телефон подальше от себя и обессиленно упала головой на подушку. Даже глаза прикрыть не успела, а в моё окно уже прилетел маленький камешек. Я выглянула в окно и увидела Кису. Вот этого я точно не ожидала. Оглянувшись на дверной проём, я открыла окно и высунула в него голову. — Чего тебе? — громким шёпотом спросила я. — Поговорить хочу, выходи, — свободно ответил шатен, переводя взгляд с моего лица на одежду. — Милая пижамка. Я посмотрела на светлую ткань своего топа в клубнику и прокляла всё на свете. Выглядит это уж слишком по-детски. — Как я выйду? — спросила я, стараясь не обращать внимание на своё смущение. — Мать услышит и придушит меня. И тебя следом. Хотя я даже боюсь представить, что она сделает со мной, если увидит рядом с Кисловым. — Ну из окна тогда выпрыгни, первый этаж. Я поймаю, — добавил Кислый, когда увидел моё презрительное выражение лица. — Я так-то и в домофон позвонить могу. — Не надо! — резко ответила я. Не хватало ещё громких звуков в квартире. — Дай пару минут. Я, оставляя окно открытым, задёрнула шторину и подошла к шкафу. Быстро надела джинсы, первый попавшийся лонгслив и свитер. Куртка висела в коридоре, там же стояли утеплённые кеды. Из шкафа я достала какие-то кроссовки. Летние, но всё равно лучше, чем ничего. В карман джинс положила пачку мятных сигарет и зажигалку. Хоть какая-то польза от столь приятной ночной встречи с Кисловым. Отодвинув штору, я снова оглянулась на дверной проём и выпрыгнула из окна. Ожидая твёрдую землю под ногами, я лишь почувствовала как Киса сжимает мою талию и, смутившись, быстро встала на холодную землю. От него пахло травой, наверное курил недавно, но сейчас вполне трезвый. — Чего хотел? — Погулять. — В два часа ночи?! — воскликнула я, но, опомнившись, что я стою под открытым окном своей квартиры, быстро прикрыла рот ладонью. — Ну чё ты такая ссыкуха? Боишься, что тебя изнасилуют, или чё? — я внимательно пригляделась к карим глазам шатена и заметила, что зрачки были слегка расширены. — Если чё, я рядом. — А, ну тогда я не переживаю за то, что мать ночью не увидит меня в кровати, — съязвила я, отходя от своего дома. Но, если честно, то я рада этому спонтанному решению в своей жизни. Мне более комфортно ходить ночью по тёмным улицам маленького города рядом с торчком, чем находится с матерью в одной квартире. И то, что Киса назвал меня «ссыкухой» практически абсолютная ложь. Я не боюсь гулять с ним ночью, я боюсь, что об этой прогулке узнает мать. Она точно не одобрит моё общение с Кислым. — Чего притихла? — с искренним беспокойством, что ли, спросил кудрявый, медленно шагая рядом со мной. — Да так, — отмахнулась я, полными лёгкими вдыхая холодный ночной воздух. — Задумалась. Мы толком-то и не общались. С чего бы тебе приглашать меня гулять? Я задала вопрос, хотя прекрасно знала на него ответ. Он скрывался под белым бинтом на моём левом запястье, но я абсолютно не хотела сейчас об этом думать и говорить. Если мне выдалась возможность хоть на пару часов не забивать себе голову ничем, кроме прогулки, то я обязательно ей воспользуюсь. Кислов решил промолчать, а я достала пачку сигарет, и, немного подумав, протянула одну шатену. До рыбачей бухты мы шли в приятной тишине. На холодных волнах отражалась полная луна и несколько звёзд. В этот момент я запуталась, не понимая чем я больше наслаждаюсь: красивым местом или приятной компанией. Минут сорок семь спустя мы сделали круг через школу. Я не хотела идти домой, поэтому остановилась на детской площадке, садясь на качели. Перестав двигаться, я поняла, что слегка замёрзла. Всё-таки кофты и свитера ночью недостаточно. Киса, заметив дрожь моего тела, молча снял свою куртку и накинул мне на плечи, встав рядом с качелей. — Не надо... — хотела запротестовать я, но неожиданное тепло разлилось по всему телу. — Спасибо. — Не за что, — ответил Киса на мою смущённую улыбку. Его голос навевал мне странное чувство свободы и бесконечного покоя. Однако, я догадываюсь, почему вечно не затыкающийся Кислов молчит уже как час. И я очень хотела бы не начинать разговор на эту тему, но скрываться больше не вижу смысла. — Спрашивай, — тихо сказала я, доставая вторую сигарету за эту ночь. — Ты хочешь убиться? — Киса поднял голову, смотря за моими слабыми раскачиваниями. Мне не понравилось, какое слово он выбрал, и я на секунду сощурилась. — Я переборщила чутка, не страшно.  — Не страшно? — съязвил Киса. — Ты свою руку хоть видела? Сколько раз ты так «перебарщиваешь»? —Кислов ждал от меня ответа, но я лишь затянулась, стыдливо смотря себе под ноги. — Может, тебе напомнить твой же рисунок? Ну, тот, на котором ты нарисовала себя, летящей с крыши. —И что?! — воскликнула я, а после выдержала паузу, выпуская дым в небо. — Я хочу чувствовать боль. Физические раны хотя бы проходят, заживают, их можно вылечить. — А душевные раны какие? — Киса шмыгнул носом. Он явно хотел что-то ещё сказать, но закусил губу, будто боялся ляпнуть лишнее. Если бы я была на его месте, и передо мной был бы человек, занимающийся селфхармом, я бы тоже растерялась. — От проблем можно же убегать. Зачем сразу резать себя? — Да, от проблем можно убегать. Их можно заглушать алкоголем, наркотой, тусовками и нескончаемыми подстилками на одну ночь. Я не знаю твоих проблем, Кис, поэтому не смею осуждать твоё пристрастие к шлюхам и кокаину, но и ты не знаешь меня. Я говорила тихо, а по моим щекам скатывались слёзы, словно жемчужины, падая на фильтр сигареты. Дым теперь был не просто мятным, а с привкусом соли, что оставляла после себя противную горечь во рту. — Я тоже захотела уйти от проблем как ты, только вот мать чуть не спалила меня с косяком. Сука, да у меня даже двери в комнату нет! Знаешь, почему ты видел шрамы на моём запястье? Да потому что я заебалась! Лилиана! Лилиана! Девочка обязана быть худой! Да я даже поесть нормально в собственном доме не могу, сука! Лилиана, ты недостаточно стараешься! Лилиана, ты ничтожество! Лилиана, ты никто в этом мире и ничего ни для кого не значишь! Лилиана, никому не будет нужна такая мразь, как ты! Я просто заебалась! И даже не смей осуждать меня за то, что я режусь! Я хотя бы умирать не хочу! Я уже давно ходила по площадке, активно жестикулируя и изображая свою мать. Адреналин спадал, от чего я больше чувствовала холод и сильнее купалась в куртку Кисы. — Думаешь, ты одна заебалась?! — сорвался Кислый, и резко подошёл ко мне. Голос немного хрипел. — Ты думаешь, я кайфую, Лили? Думаешь, я под кайфом шлюх ебу, потому что мне весело? Я это делаю, чтобы не думать, что мне хуёво, что я тоже никому нахуй не нужен! Ты хоть понимаешь, что я каждый день просыпаюсь и думаю, что мне проще сдохнуть, чем ещё раз улыбаться своим же друзьям, будто я самый крутой тут?! Что меня никто всерьёз не воспринимает, потому что я сам сделал вид, что мне на всё похуй? — он остановился, уставившись на меня, глаза налились яростью и чем-то ещё, почти болью. — Я не могу позволить никому близко подойти. Потому что, блять, если подойдут — то потом уйдут. А я этого не переживу. Я знала все слова, что он сказал, но не понимала из значения после одной фразы.

..тоже никому нахуй не нужен!

Я стояла и смотрела на него, будто он ударил меня чем-то тяжёлым в грудь. Все его слова — о боли, о страхе, о том, что он сгорает изнутри — пролетели мимо меня, как пустой шум. Я слышала только это. Тоже. Значит, я и правда никто. Значит, он тоже так считает. Моя мать была права. Я никому не нужна и не буду нужна, даже ей самой. Я уцепилась за эту фразу как за спасательный круг, только свою задачу он выполнял с точностью наоборот. Топил с каждой секундой, что я прокручивала эти слова в голове, ещё больше. Я молча направилась в сторону дома с липкой пустотой в груди. Чтобы скрыть дрожь своих пальцев, я убрала руки в карманы, вонзив ногти в ладони. Пустота разрасталась во мне как сорняк. Тихие шаги Кисы сзади я практически не слышала, только его шмыги носом. Всё-таки он провожает меня до дома... Только зачем? Ах да, он отдал мне свою куртку. Я встала перед открытым окном своей комнаты, стыдливо опустив взгляд. Не такая у меня уж хорошая физическая форма, чтобы запрыгнуть в окно хоть и первого этажа, а Кису попросить я не могу. Мне сложно! Я ещё и в его куртке стою, как никчёмная дура. Я её сняла и молча отдала ему, думая, как забраться домой. Рука уже зацепилась за подоконник, но Киса поднял меня, не спрашивая. От этого жеста всё внутри меня замерло и появились абсолютно противоречивые чувства. Если я никому не нужна, то почему он помогает? — Ну, чё зависла? — недовольно проворчав Кислов, немного меняя положение своих рук. — Мне не в кайф держать тут тебя, — добавил Киса, но в противовес своей фразе обнимал меня чуть сильнее.

Я тяжёлая?

Эта мысль прострелила все мои мысли за одно мгновение. Я как можно быстрее запрыгнула на подоконник в своей комнате и напоследок выглянула из окна. — Спасибо. — Мгм, — промычал кудрявый и, шмыгнув носом, ушёл прочь. Я снова переоделась в пижаму и тихонько выглянула из-за дверного проёма. Мать спит в своей комнате, а значит мой маленький побег вышел удачным. Главное не злоупотреблять своими побегами. Если повезло один раз, то это не значит, что в следующий всё будет так же хорошо.

Рекомендуемая музыка на фон: Три дня дождя — Ненавижу быть собой

Всю ночь я не могла уснуть, прокручивая в голове нашу маленькую ссору с Кисой. Первые пол часа я тупо смотрела в потолок, думая о его фразе.

...тоже никому нахуй не нужен!

За стенами было слышно, как мы ссорились без сил

За своей истерикой я даже не заметила, что у Вани тоже жизнь не из сахара.

В те моменты я жалел, что неспособен быть один

Ваня. Даже в мыслях я назвала его так впервые. Всегда по фамилии или кликухе. А его имя было, вроде как, слишком личным... Теперь с каждой секундой я всё больше понимала смысл его слов.

— Думаешь, ты одна заебалась?!

Ненавижу быть собой

Я его и не слушала, эгоистично думая о своих проблемах.

— Ты думаешь, я кайфую, Лили?

НЕНАВИЖУ быть собой

Даже тогда моё имя с его губ сорвалось чем-то нежным.

— Я это делаю, чтобы не думать, что мне хуёво, что я тоже никому нахуй не нужен! Ты хоть понимаешь, что я каждый день просыпаюсь и думаю, что мне проще сдохнуть, чем ещё раз улыбаться своим же друзьям, будто я самый крутой тут?! Что меня никто всерьёз не воспринимает, потому что я сам сделал вид, что мне на всё похуй? Я не могу позволить никому близко подойти. Потому что, блять, если подойдут — то потом уйдут. А я этого не переживу.

НЕНАВИЖУ БЫТЬ собой

Теперь я чуть ли не захлёбывалась слезами. Ваня мне открылся, поделился чем-то личным, о чём, я уверенна, даже его мама не знает, а я всё перевела на себя, как последняя эгоистичная мразь. Да он мне свою куртку отдал! Сам мёрз, чтобы мне было тепло! Сука, о моём состоянии беспокоился! Кто-то впервые беспокоился о моём состоянии так искренне, а я просто оттолкнула этого человека своей самовлюблённостью.

НЕНАВИЖУ БЫТЬ СОБОЙ

Мне стало тошно от самой себя. Я лежала и плакала, а уснула только под утро.