Возлюби

Хладными оковами ощущаются его слова. Слушая его речи, чувствуешь себя загнанным в сатирическую печь. Он ведь просто потешается, окрасив свою интонацию искренней воодушевленностью повествованием. — Есть заповедь, всем давеча известная, — терпкий шёпот опаляет недалёкое расстояние между ними. Дазай видит в своём оппоненте корь, белизну позыва. Кладезь каверзной фальши. — Просвети меня, Фёдор. — каждое слово остаётся внутри осадком, схожим с щёлочью. И именно сейчас он его раскусит. Поймёт, что страх пред искусителем велик настолько, что Дазай готов отдаться ему. Позволить себе вкусить запрет. — Возлюби ближнего своего. Разве не прекрасно? Прекрасно... Приблизившийся лик Фёдора бел. Утончённое, усталое обличье будто освещено ореолом святого нимба. Но этот нимб мог быть создан лишь из гнили. Нельзя склониться ближе, как бы сахар на устах не манил. Речи Фёдора так сладки по его вине. Опустив очи на греховно приоткрытые губы, дыхание рвëтся, а на языке застывает молитва. Федор — больше, чем искуситель. Страшнее. Величественнее. Он — святой. Он — Мессия. Осаму решается просить ответ, надеясь на расплату за невежество: — К чему эти разговоры о заповеди? Почти слышны диссонансы виолы. И в глазах будто свечи горят. Плоть плавится под глубоким взглядом лаванды. Этот взгляд дурманит даже сильнее, чем цвет. Глаза друг против друга. В них кроются недосказанные речи, что остаются оковами на кровавых запястьях. Всё это стало бóльшим, чем поединок. Это дуэль. Дуэль, где нет проигравших. — Прошу, возлюби меня.