bound forever

Сначала она ощутила их слабое присутствие. Потом цветы шепнули ей о том, что покой был нарушен. Мицури вышла из дома и понеслась к окраине деревни — на землях, которые она охраняла, ей было известно всё. Дом стоял в полумраке, едва освещенный тусклым светом луны. Ветер беспокойно зашелестел в кронах деревьев — Санеми был ранен. Она вошла внутрь, раздвигая бумажные створки чуть резче, чем следовало бы. Нетерпение и беспокойство сжали грудь, Мицури кинула беглый взгляд на крышу — два ворона притаились вверху, мрачно взирая на неё и всматриваясь. Её ноги почти бесшумно коснулись татами. Холодный ночной воздух обволок комнату сквозь открытые створки, смешиваясь с запахом пота, крови и легкого дыма от масляной лампы. Санеми и Тенген, оба израненные, сидели у стены, опираясь друг на друга. Темные пятна крови на их одеяниях блестели в мягком свете, будто капли от дождя. Стоило ей войти внутрь, как оба они распахнули прикрытые глаза и уставились на неё внимательно, будто дичь учуяли. Мицури бегло оглядела их раны и прежде чем начать латать, сначала подготовила купальню и чистые одежды. Тишина могла бы стать неловкой, но они знали друг друга уже столько лет, что единственное, что действительно было важно — взгляд. Глаза Санеми утратили своей блеск, он почти навалился на спину Тенгена, тяжело и хрипло дыша. Дыхание более старшего товарища звучало таким же скрипучим и жестким, но Мицури слышала стук его сердца — могучее, оно билось ровно и без заминки. Сердце Санеми сбилось с привычного ритма, оно пропускало удар, а пульс его делался все медленнее и слабее, именно поэтому она оказалась рядом с ними, подошла почти вплотную. Уставилась сверху вниз, оглядела их израненные тела и тряхнула головой, утирая слезы тоски и боли. Горячей ладонью она огладила щеку Тенгена и он на миг прижался, едва заметно качнув головой. Его обычно яркие глаза в приглушенной тьме казались кроваво-красными. Осторожно, стараясь не тревожить Санеми, он отстранился и помог уложить его на спину на футон, который она предварительно расстелила. Санеми выдохнул, глянул на неё из-под полуопущенных век и она улыбнулась ему. — Всё будет хорошо, Санеми-сан. Она присела у его головы, омыла рану на груди — широкий порез от демонических когтей — кожа разошлась, обнажая сухожилия и мышцы, кровь запеклась по краям, но всё ещё сочилась в некоторых местах. Осторожно и бережно омыв рану, она оглядела его тело и так сильно расстроилась — безупречное, оно было создано только для того, чтобы причинять добро и творить радость. Белоснежное тело, заполненное силой и мощью, испещренное шрамами что красили его и делали прекрасным. Её расстроило это так сильно, что дыхание само обожгло грудь, прошлось от самого сердца и жаром опалило гортань. Мицури выдохнула ровно на рану и широко улыбнулась, когда ткани кожи естественным образом стали затягиваться. Остался лишь болезненно красный шрам, который почти сразу стал бледным и едва заметным, стоило ей пройтись по нему языком. Горячий и мокрый язык прошелся и по животу, от чего Санеми дёрнулся и громко чертыхнулся. — Теперь всё хорошо, Санеми-сан, — она улыбнулась, когда услышала правильный ритм его сердца — пусть и сбитый из-за неё, но все же здоровый. — Идём? — поднявшись с места, она протянула обе руки двум мужчинам, которые охотно ухватились за неё. Купальня была наполнена тёплым, влажным воздухом, пропитанным мягким запахом кипящей воды и лёгким ароматом кедра. В центре стояла прямоугольная деревянная ванна, сделанная из кедрового дерева, с тёплой, слегка мутной водой, в которой отражался мягкий свет лампы. Пар медленно поднимался вверх, окутывая стены и потолок лёгкой дымкой, делая пространство будто нереальным. Пол и низ стен были выложены тёплым деревянным татами, которое приятно отдавало теплом. По краям комнаты стояли маленькие деревянные табуретки и миски для обливания водой, которые были необходимы для омовения. Мицури осталась в одной простой рубашке, усадив двух мужчин на стулья, она сначала проверила температуру воды и улыбнулась, оставшись довольной. Два пристальных взгляда неотрывно наблюдали за ней и за каждым её действием. Она коротко рассмеялась, сравнив себя с маленьким зверьком под клыками у хищников. Мужчины, привыкшие к её легкости, лишь ухмыльнулись. — Тенген-сама, перестаньте так смотреть, — сквозь смех она встала за его спиной, рассматривая широкую линию плеч и очерченные мышцы лопаток. Белое полотенце на узких бёдрах будто издёвка — лишь слегка прикрыло силу его желания. Серебристые волосы с синеватым, едва заметным отливом, свободно доставали до шеи. Мицури прошлась кончиками пальцев по ним, наслаждаясь их гладкостью. Осторожно, стараясь не задеть новые ссадины, она стала обливать его водой и разминать забитые мышцы. — Хорошо, — Тенген выдохнул, затылком упираясь ей в живот и прикрывая глаза. Санеми пристально смотрел за тем, что она делает и не переставал хмуриться. — Вот так лучше? — она облила водой голову Тенгена, слизала воду с его щеки и уже двумя руками стала массировать его широкие плечи. — Хорошо, — хрипло выдохнул он и задрал к ней голову, глядя глаза в глаза. Мицури зависла, смотря на него пристально. Порой ей казалось, что так нельзя. Это неправильно, в конце концов, с точки зрения морали. У него есть не одна, а три жены. А у неё есть Обанай-сан, как и у Санеми нет причин оставаться этой ночью тут. Порочная и бессмысленная связь, пустая и бесполезная, если так посмотреть. Но в тиши, когда очередной демон разрывает сердце, а до утра ещё далеко, когда душа не понимает, за что держаться и теряет ориентир, такие мгновения становятся спасением. В эти моменты она четко осознает, что не одна в своем смятении и в своей боли. Что не одна утопает в бездне отчаяния, что не одна борется против многоликих демонов, топящих и страждущих, когда она ослабнет и потеряет бдительность. Если падет она — то падет любовь, так она думает. И именно поэтому их приход всегда желанный, важный для неё. Иногда всё же хочется спросить, зачем они тут? Ведь у неё нет ничего, чего они не могли бы получить от тех, кого любят. Но наверное, чтобы сражаться с демонами, нужно иногда заглядывать в потаенные места своей души, иначе можно стать разменной монетой собственных амбиций. Так что, причины не очень волнуют её. Важнее радость и благодарность, которые исходят от неё от чистого сердца, со всей искренностью на которую она способна. Мицури склоняется ниже, губами касается губ. Его поцелуй, этого странного, могучего и страстного человека, оказывается глубоким и жаждущим. Он завлекает, почти заглатывает её, она окунается в эту жажду и все же не забывает посмотреть на Санеми. Он замирает в статике, его глаза — холодные, льдистые — внемлют каждому движению их языков с явно ненормальным вниманием. Он рассматривает то, как язык Тенгена почти до самой глотки заполняет ее рот, с обожанием рассматривает тягучие связки слюней между ними и Мицури лишь удивляется такой озабоченности. — Иди сюда, Канроджи, — голос Санеми рычащий даже в его спокойном состоянии. Мицури отстраняется от Тенгена и послушно встает между широко расставленными ногами Санеми. Она тянется за ковшом с водой, омывает его грудь и спину, ладонью проводит по щеке и волосам, затем улыбается, когда он нетерпеливо тянется к ней за поцелуем. Его поцелуй почти такой же, но более напористый, зубами он царапает ей губы и затем зализывает языком. Лижет её щеки, шею, руки его — испещренные шрамами и мозолями, грубые на ощупь — стягивают рубашку и оставляют её в одних трусах. Руки Санеми, как и любого из них, грубые, но её тело нежное и чувствительное, отзывается на каждую шероховатость его ладоней. Новый поцелуй вынуждает её опуститься ниже, как раз в этот момент она ощущает как прижимается к ней со спины Тенген. Невольный стон всё же срывается с губ. Как ей быть? Как смолчать? Быть может, жадность однажды сгубит её, но наслаждение от их присутствия рядом с ней, в ней, вот так близко, всегда топит с головой. Чувствительная к эмоциям, она ощущает как голод в их телах подгоняет их к ней в самых разных местах и обстоятельствах. Они хотят её и никогда не скрывают силу своего желания, и порой это желание, звериное, неконтролируемое, ведет их в сумраке до заветных лучей солнца. Она кусает Санеми, лижет как кошечка, его кожа — пот вперемешку с кровью — но она чует нечто иное, сквозь металл, из-под недр его сердца, будто нечто иное бежит по венам. Нечто завлекает её, зовёт распробовать. Мицури создана любить и быть любимой, она и есть любовь. И любовь нужно принимать во всех её проявлениях. — Вот так, — тихо просит её Тенген и она послушно подставляется, нагибается ниже, прогибаясь в пояснице, лицом утыкается в живот Санеми и снова стонет. Тенген разводит её бедра и почти впивается зубами в пульсирующую плоть. На миг она слепнет от ощущений, его язык, губы и зубы, пальцы — всё в ней и одновременно. Она оборачивается сквозь плечо, смотрит на него и снова стонет, потому что на этот раз глаза в глаза, он засовывает язык ей так глубоко, как только может. Его собственный хриплый стон отдает приятной пульсацией в в низ живота. — Давай, — просит Санеми, чья плоть упирается ей в лицо и Мицури блаженно стонет, когда лижет толстый, текущий член. Смачно заглатывает, теряясь в удовольствии и рычащих звуках, и стонет снова, чувствуя горячий язык на своем клиторе. Кончает она первая, изливается в рот Тенгена и затем заглатывает все, что изливает ей в рот Санеми. Мицури не успевает опомниться, как её тянут наверх и на этот раз Тенген целует её так, что поджилки трясутся. Есть своё отвратительное очарование в том, что в их поцелуе смешались вкусы всех троих. Оттого она снова течёт, чувствуя как член Тенгена упирается в живот. Он подхватывает её за талию и усаживает на высокий помост совсем рядом с бочком для холодной воды. Его движения аккуратные, заботливые, сдерживающие звериную мощь. Мицури чуть отодвигает таз назад, упирается руками за спину и разводит широко ноги в приглашающем жесте. Дважды думать не надо, Тенген почти сразу вставляет в неё свой член и плотность натягивания получается настолько чувствительной, что стон из неё выходит громкий, растянутый. Несколько минут она прислушивается к себе, к его размеренному темпу и как только ощущает себя увереннее, Мицури наконец позволяет себе закрыть глаза и расслабиться. Член такой плотный и толстый, что каждое движение отдается сладкой истомой в поясницу и стаей мурашек по спине. Она нетерпеливо тянет свои руки к нему, Тенген послушно вылизывает её пальцы и задвигает ей куда мощнее и глубже. Среди наплыва эмоций и ощущений, она не забывает о Санеми. Потому подзывает его пальцами к себе и когда он оказывается рядом, она тянется за поцелуем. В такие моменты ей кажется, что она укротительница зверей. Ведь насколько неистов Санеми в обыденности, и насколько своеволен Тенген, настолько же оба они сдерживают себя рядом с ней, хотя и она не беленький цветочек. Наверное поэтому приходится напоминать им, что она не сахарная, не растает. — Вместе, хочу обоих одновременно, — ее голос дрожит от переизбытка эмоций, глаза блестят. Сейчас они оба похожи между собой, с пепельными волосами что прикрывают глаза, почти одинаковые телосложения, если так подумать, можно решить, что они братья или, по крайней мере, что они из одного клана. Хищная улыбка на лице Тенгена становится очевидной, он поднимает её легко и резво, не отстраняется, не вынимает плоть, но смотрит на Санеми и глазами велит встать сзади. Пока Тенген продолжает неспешно двигаться в ней и крепко держать под бедра, Санеми покрывает её спину укусами-поцелуями, его язык — горячий и юркий, вылизывает шею, а руки снова и снова оглаживают каждый позвонок в какой-то убаюкивающей ласке. Она расслабляется достаточно, идеально владея каждой мышцей своего тела, нижнее кольцо она расслабляет особенно тщательно ещё до того, как он коснётся её. Когда руки Санеми начинают массажировать, она шепчет ему: — Я готова, скорее Санеми-сан. Особенность ее тела всегда поражает его, наверное поэтому он хищное улыбается ей в плечо и вставляет резко, почти на всю длину. Ей слишком хорошо, то как они оба заполняют её, то как сжимают в своих руках и как загнанно дышат, то как смотрят на неё — ей хочется жить, хочется верить в жизнь. По умолчанию, они синхронны в своих движениях, их плоть толстая и длинная, достаточно, чтобы на выходе соприкасаться друг с другом, Мицури смотрит вниз, наслаждаясь видом, целует то Тенгена, то Санеми, потом сплетается в общий поцелуй. Где чьи руки, где чьи губы становится неважным, в этот момент они становятся единым целым, неделимы, и их место соприкосновения, их общая плоскость — она. Между ногами мокро, где чья сперма не разобрать, но она приняла все что они дали ей оба полностью и без остатка. Для первого часа этого достаточно, достаточно чтобы утолить голод слегка. Её омывают, попутно вылизывая. Между их телами и руками, между языками, она кончает снова. Ведь никак нельзя иначе, пока между её ног два языка вытрахивают из неё душу одновременно. В комнате, на футоне, она сидит на коленях, пока два массивных тела возвышаются над ней. Она заглатывает Тенгена, лижет и смачно засасывает, пока член Санеми зажат между её грудями. Грудь вся липкая от выделений, розовая головка сочится пока Мицури крепко сжимает его. Голод внутри никак не насытится, потому она сжимает оба члена в руках снова, они трутся друг об друга, сочатся, и она лижет их, пытаясь одновременно заглотить. Выходит с натяжкой, но достаточно чтобы концы оказались в горячем тепле её языка. Мицури упорна и сосет одновременно с достаточной силой и ритмичностью, и когда они кончают ей в рот вместе, она широко улыбаясь, ликует. В такие ночи тяжесть тьмы отступает, она ускользает незаметно, пока они трое латают раны и заполняют пустоту внутри. Мицури помнит каждый миг детально, и каждая ночь для неё как откровение. Её колени стираются в кровь, потому что сила с которой её трахают превышает человеческую, но ей плевать. Она стоит сначала на коленях перед Санеми, потом скачет на Тенгене, затем они снова зажимают её между собой, на этот раз лёжа. Пока она лежит распластанная на Тенгене, чей член упорно долбится ей в зад, Санеми трахает её так, что ей кажется, что она порвется. Это не так, но сила его раздирает нутро, и даже так, ей нравится. Она лишь стонет и дышит как загнанная лань, быстро и поверхностно. — Умница, — шепчет ей Тенген, когда она принимает их обоих внутри и сжимает. — Ещё немного, — хрипит Санеми, когда она кончает первее чем они. Ночь ускользает едва заметно, и с первыми лучами солнца они засыпают ненадолго. Мицури просыпается в одиночестве, но бережно накрытая одеялом. Рядом с футоном находит цветы и свитки, шкатулку с драгоценностями и новые сенбоны. Улыбка на лице становится шире, ведь это их способ признательности и любви. Ночь оказалась прекрасной, жаль что следующая случится ещё совсем не скоро. Она лишь надеется, что все они, без исключения, проживут ещё много счастливых моментов и ночей вместе.