Мое солнышко

*** Мо Сюаньюйю казалось теперь, что вокруг него одни мертвецы. Дед, мама, Старейшина Илина Вей Усянь, юноша с горящими глазами Вень Нин, его сестра Вень Цин, тот мальчик с могильных холмов Вень Юань, и вся, его семья. Сюаньюй будто знал лично всех тех погибших на мертвой горе Веней, и оплакивал каждого наравне с мамой и дедом. Но больше всех – мальчика, который так рано и так несправедливо умер. Наверное, думал он, это потому что он видит и себя в том несчастном ребенке. Однажды, передавая очередную кипу бумаг Не Хуайсану, проговорился об этом, о том, как жжёт самодельные благовония и деньги из сухих листьев не только для мамы и деда, но и для остальных. Как делает и сжигает игрушки для того мальчика, А-Юаня. А Глава Не не рассмеялся, он вдруг взял Сюаньюйя за локоть, и прошептал в самое ухо, будто в лесу их могли подслушать: - Но Вень Юань жив и здравствует, а ты не знал? – нет, конечно Сюаньюй не знал, и Глава Не объяснил, - Ханьгуань цзюнь спас его тогда. Ослушался своих старших и жестоко поплатился за это, но мальчик более, чем жив. Да ты точно видел его, Цзеу цзюнь не раз привозил его в Ланьлин. - Вень Юаня?! – ахнул Сюаньюй, с удивлением вспоминая малыша, что грыз призрачную флейту Ченьцин. - Конечно, его зовут иначе, теперь он Лань. Ханьгуань цзюнь усыновил его, ты точно его видел. Лань Сычжуй, краса и гордость нового поколения, лучший юный ученик орлена Лань. О да, этого мальчика Сюаньюй действительно видел. Красивый, умный, с добрыми глазами и задорной улыбкой. Это и есть Вень Юань?! Сердце сладко защемило от счастья. Неужели в мире все же есть справедливость? Этот ребенок как никто заслужил счастье. Мо Сюаньюй решил, что такая хорошая новость ни что иное, как знак. Знак прежде всего для него, не сдаваться, не опускать руки и вернуть миру все, вообще все, что он помнил из трудов Вей Усяня. Память теперь вообще была кристально ясной, он будто бы видел перед собой, как наяву, исписанные торопливым, стремительным почерком страницы. Переписать их не представляло никакого труда. И Сюаньюй писал и писал, забывая обо всем. Со стороны наверное это выглядело совсем безумно, он запустил себя, забывая и поесть и помыться. Не забывал только о гриме, выйти на улицу с нераскрашенным лицом было никак нельзя. Впрочем он и на улицу высовывался редко. Зачем ему? В лес разве что, передать свежие записи Не Хуайсану. И все, ничего больше в миру Сюаньюйю не было нужно. Дни сменяли друг друга, за ними сезоны. Годы отмерялись днем маминой памяти. Сюаньюй был даже своеобразно счастлив, зная, что делает очень нужное дело. Компас работал, им многие пользовались, как и флагом призыва. И другие изобретения Вей Усяня ушли в мир. Люди не всегда даже знали, что авторство вот этого прибора или талисмана, что так облегчает жизнь, принадлежит тому самому Старейшине Илина, которым глупцы привыкли пугать детей. Не Хуайсан однажды рассказал, что видел флаг призыва нечисти у самого Ханьгуань цзюня, который учил пользоваться им юных адептов во главе с Лань Сычжуем. Сюаньюй решил, что это лучший день в его жизни, день, когда он поверил в справедливость. Он ликовал! Все не напрасно! Не напрасно. На радостях он осмелился выйти в город. Надо бы послушаться Не Хуайсана, и купить новую одежду. Эта уже совсем превратилась в лохмотья. Сюаньюйю было все равно, но Глава Не журил его, дал денег, много, и велел привести себя в приличный вид, иначе он не сможет встречаться с таким ужасным существом. Этого Сюаньюй допустить никак не мог, вот и пришлось идти. Опять же, запас косметики подходил к концу, пора бы восполнить. А потом пришла еще одна идея… В городе все прошло гладко, за исключением небольшого инцидента. Внимание Сюаньюйя привлёк торговец талисманами, который заодно продавал и портреты Старейшины Илина. Конечно, Сюаньюй подошёл посмотреть на своего кумира. Подошёл, сунулся было полистать стопку да и отскочил в ужасе: со всех картинок на него смотрел страшный, злобный дед с клокастой шевелюрой и козлиной бородой. Человек на всех портретах был разный, но с общими чертами, страшный и злой, гротескно искаженный уродец. Сюаньюй отдышался и снова принялся перебирать листы: нет, везде одно и то же, везде чудовище. От обиды он расплакался… Как же так?! Это же не может быть правдой, не может! Торговец растерялся, и начал было прогонять его, да соседка, продававшая фрукты и всегда угощавшая Сюаньюйя остановила. - Эй, а ну не тронь его! Не видишь, убогий, - одернула она. - Мало ли психов вокруг, всех теперь привечать? – огрызнулся торговец. - Так это свой дурачок, безобидный. Племянник госпожи Мо, - объяснила она и обернулась к Сюаньюйю, - Ну ты чего расстроился? На-ка вот яблочко, успокойся и сопли подбери. Напугался, да? Ну так и это ж Ушансе Цзюнь, он и есть страшный. Сюаньюй начал было спорить, попытался объяснить, рассказать каким на самом деле был Вей Усянь, но и зеленщица и торговец талисманами слушать не стали, только смеялись над дурачком. Дали ему ещё пару яблок, торговец от щедрот сунул за пазуху один из портретов, пострашнее, обещал, что отпугнет любое зло. Денег его не взяли, хоть у Сюаньюйя и оставались монеты после покупки штанов, румян и ещё кое-чего. Ну и ладно, дают-бери, а бьют, беги. Пока не били, так что Сюаньюй на все оставшиеся деньги накупил сладостей и раздал игравшим неподалёку детям. Те в отличии от торговцев с удовольствием слушали его рассказы о Старейшине Илина… Возвращаясь домой Сюаньюй увидел собирающийся в путь торговый караван. И пару батраков, грузивших подводы и готовивших к дороге скот. И вдруг замер в ужасе, узнав в одном из рабов бывшего конюха поместья, дядюшку Лэя… Не удержался, кинулся к нему, а тот и не узнал сразу. Но уж когда признал, Сюаньюй пожалел, что подошёл, слезы на глазах дядечки он никогда не хотел видеть. Но и сам потом наревелся, выслушав рассказ о судьбе остальных слуг. Мало кому удалось устроиться не хуже былого. Сам дядюшка Лей ещё неплохо, запродался на пять лет в караван, и не голодает и сестре с детьми, у которой мужа убили, может помочь. А кухарка бывшая так и померла тоже уж давно. А близнецы в солдаты пошли. А рябая горничная, даром что руки золотые, помыкалась с год, да и ушла к богатому фермеру в полях работать. А молоденькую Мэй, у которой большая семья, госпожа Мо за долги ещё когда отдала в весенний дом, и та там уж давно сгинула. И ещё, и ещё, дядя Лэй знал про всех, и жизнь ни к кому не была милостива. Караванщик дал команду трогаться, и дядюшка Лэй торопливо обняв Сюаньюйя наказал беречь себя, взяться за ум и не злить хозяйку, и был таков, растаял в дорожной пыли. А-Юй долго ещё бродил по вытоптанной скотом обочине, будто надеялся найти следы прошлой счастливой жизни. Но везде видел только пыль, тлен и прах. И чужую злобу. Домой поспешил, когда возница проезжавшей мимо повозки взял да вытянул его кнутом по спине. Не то, чтобы очень больно, нет, скорее унизительно. Обидно, потому что несправедливо, как и все вокруг. Он ведь ничего плохого не делал, а все равно получил удар, просто оттого, что возница мог безнаказанно хлестнуть его. Глухая тоска почти переполнила Сюаньюйя, того и гляди, хлынет через край. Сюаньюй не забыл увиденного в городе, и при встрече показал Главе Не подаренный торговцем портрет Старейшины Илина. О, как смеялся всегда такой сдержанный Не Хуайсан! А отсмеявшись объяснил: - Вей-сюн был четвертым в списке молодых господ нашего поколения, и то только потому, что не вышел знатностью, мать его была бродячей заклинательницей, а отец и вовсе слугой в ордене Цзян. А так он был и большой талант и редкостный красавец, разве что братья Лань могли посоперничать с ним. - Вашего поколения?! – изумленно переспросил Сюаньюй, только сейчас сообразив, что ведь действительно, не так уж давно все это было. - Моего, конечно. Мы ровесники, учились вместе, - Глава Не помрачнел, и продолжил, - Только я живу дальше, а он умер не разменяв тридцатилетнего рубежа. Как и многие, очень многие. Лучшие люди уже ушли, они богам нужнее… Сюаньюй не был уверен что тот все еще говорит о Вей Усяне, но все же спросил: - Сколько лет ему было? Ну, когда он… - Вей-сюну едва исполнилось двадцать, когда он погиб. Пока Глава Не перебирал принесённые листы, Мо Сюаньюй пытался осознать невероятное: он теперь старше Вей Усяня! Ему ведь уже исполнился двадцать один. Двадцать один год абсолютно напрасной жизни, за которую он не сделал вообще ничего полезного! А Вей Усянь… Отвращение к себе пересилило отвращение к миру и Сюаньюй до крови прикусил палец, чтобы хоть как-то отвлечься. Глава Не что-то говорил ему. К счастью он кажется ничего не заметил. - Эй, ты меня слушаешь? - недовольно позвал он. - Да, да, простите, я просто… просто отвлекся, - прошептал Сюаньюй. - Хорошая работа, непонятно как ты ухитряешься так верно все помнить и так аккуратно писать, - в который уже раз подивился Не Хуайсан, - Последние говоришь? Все, это последние главы? - Да, больше у них ничего не было. Я переписал все, - подтвердил Сюаньюй, и спросил чуть дрогнув голосом, - Вы больше не придете? - Ну что ты, конечно я буду тебя навещать, мы же друзья, - механически отозвался Глава Не таким тоном, что стало однозначно понятно, что да, это их последняя встреча, и вдруг полез в рукав, будто вспомнив что-то, - Помнишь, ты говорил, что в той части, где Вей-сюн писал о ритуале обмена, не хватало страниц, так вот взгляни, не те ли это страницы? - Это не ритуал обмена, - поправил Сюаньюй, - Это жертвование. Души и тела. - Страшный ритуал… - вздохнул Не Хуайсан. - Нет. Просто он для того, кто доведён до отчаяния, - объяснил Сюаньюй, удивленный, что это может быть непонятно. - Так что? – нетерпеливо переспросил его Глава Не. - Это те страницы. Вы позволите посмотреть? – Сюаньюй не дожидаясь ответа с жадностью впился глазами в исчерканные листы. - Я оставлю их тебе, - вдруг щедро махнул рукой Не Хуайсан, - Собери все воедино. - Да, да, я соберу… - Сюаньюй вдруг поднял глаза и внимательно посмотрел на невысокого и щуплого на вид заклинателя, - А вам не страшно одному ходить через лес? У нас тут какие-то твари появились, до тётки дошло, она даже грозится написать заклинателям… - Так я и есть заклинатель. Я не люблю оружие, но это вовсе не значит, что я им не владею, - рассмеялся вдруг Не Хуайсан, а потом доверительно добавил, - А еще меня неподалёку ждет отряд. Ну конечно, отряд. И как же Сюаньюй не подумал об очевидном! Однако его отряд не ждал, и мечом он так и не овладел, так что надо было спешить. Не то, чтобы Он боялся смерти, но уж очень хотелось поскорее собрать воедино этот последний ритуал. … Когда Сюаньюй вернулся домой, прижимая к груди заветную шкатулку, то поглощенный своими думами даже не сразу заметил, что что-то не так. Весь двор был засыпан обрывками бумаги, в которой он с ужасом узнал свой запас чистых листов. Дверь в его лачугу распахнута настежь, а в проёме стоял братец Цзыюань. Который демонстративно отошёл, и указал рукой, приглашая войти внутрь. В комнатушке царил чудовищный разгром, все было сломано, что не сломано, то перевёрнуто. Разбиты все чашки для сжигания смолы, сама смола втоптана в земляной пол, кисти поломаны, свечи раскиданы и тоже потоптаны сапогами. Крошечный алтарь с самодельными поминальными табличками раздавлен с особой злобой, от него не осталось ничего кроме мелких осколков. А книги, все книги, и все, абсолютно все записи исчезли! Сюаньюй в панике метался по своему разрушенному дому, не понимая, за что, за что с ним так поступили. Наконец бросился к Мо Цзыюаню. - Записи… Где мои записи?! – закричал он. - Твои?! Да твоего тут ничего нет! – расхохотался Цзыюань. - Мои записи, это важно! Я писал! – бессвязно выкрикнул Сюаньюй. - Ещё напишешь, псих! – Цзыюань снова рассмеялся, несколько молодых слуг, что помогали ему громить лачугу вторили дружным гоготом, а А-Тун с удовольствием ещё раз потоптался по разрушенному алтарю. - Но это моё! – никак не мог смириться с несправедливостью Сюаньюй. - Это дом моей матери, а значит мой! Твоё тут только дерьмо в уборной! – Цзыюань толкнул Сюаньюйя так сильно, что тот упал. - Неправда! Записи мои! Ты украл мои вещи, ты… - Сюаньюй осекся, получив сильный удар под ребра. - Да как ты смеешь меня обвинять!!! – злобно взревел младший брат. - Отдай!!! – Сюаньюй вскочил на ноги, все еще прижимая к себе шкатулку. - А ты попроси! – Цзыюань снова ударил его, и ещё, и ещё. Когда Сюаньюй снова упал, на него посыпался град ударов, били и ногами в том числе. Он не помнил, как выпустил шкатулку. - Проси, тварь! – и тяжёлый сапог обрушился на изящно вырезанное дерево. Вот теперь Мо Сюаньюй просил. Умолял, валяясь в ногах и заливаясь слезами и кровью, но содержимое шкатулки все равно было безжалостно втоптано в пол. А удары все сыпались и сыпались. До тех пор пока он не затих и не перестал двигаться. Так и лежал, уже даже не прикрывая голову, только всхлипывал равно. - Ну все, все, довольно, - как сквозь туман услышал он голос тётки, - А то ещё убьешь ненароком, - перед лицом появились дорогие расшитые туфли, - Убрать его. Запереть. Не выпускать, - туфли остановились, носок одной поддел уцелевший листок, исписанный рукой Старейшины Илина, - Нахватался всякого, а толку ноль! Только хлеб мой ешь напрасно! В лесах нечисть разгулялась, ты столько лет учился, а не можешь её остановить, только бумагу марать горазд, бестолочь ненормальная! Туфельки исчезли, дверь скрипнула, резко потемнело, тут же грохнул засов и наконец стало тихо. Сюаньюй не знал как долго ещё лежал на полу. Ход времени будто бы перестал быть линейным и разбился на фрагменты. Пошевелиться было страшно, больно было даже дышать. Но вот он встал на четвереньки. Сумел доползти до отхожего места и его долго рвало, с кровью. Уснул едва выкатившись в комнату. Потом, все ещё передвигаясь ползком, потому что слишком сильно кружилась голова, собирал осколки и обрывки. Алтарь и таблички мамы и деда были невосстановимы, он закопал их вместе с осколками посуды под кроватью. Обрывки заметок он собирал и склеивал наверное несколько дней. Если дни считать перерывами на сон и еду. Судя по тому, как болел желудок, кормили его теперь раз в день. Но это ерунда, есть все равно не хотелось да и тошнило сильно. Но Сюаньюй терпеливо склеивал и почти полностью восстановил отданные Не Хуайсаном листы. Свою часть он прекрасно помнил, достал из уцелевшего тайничка чистую бумагу и записал заклинание призыва и обмена полностью. Ну вот и все, работа закончена. Теперь действительно все. Он услышал голоса и прижался к двери, стал звать, и просить выпустить его погулять. Надо же было послать весть Главе Не, что работа выполнена. На удивление, дверь отперли, на пороге стояла тётка. - Я не выпущу тебя никогда, - отрезала она, - Ты и твоя мать позор нашей семьи, ты вообще чудовище! Испортил все! Ты мог возвысить нашу семью, но вместо этого все испортил и опозорился! Может быть А-Юаня ждало блистательное будущее, но из-за тебя ему придется теперь прозябать тут. Да лучше б ты сдох, как и твоя мамаша! Сиди тихо, я пригласила заклинателей, настоящих, не чета тебе, чтобы извели нечисть. Смотри, сиди тише воды, ниже травы. Бессмертные господа Лани прибудут завтра! Отряд во главе с первым молодым господином Лань Сычжуем. Тебя благородные господа не должны ни видеть, ни слышать. Дверь захлопнулась, и Мо Сюаньюй остался наедине с потрясением: завтра сюда прибудет Лань Сычжуй. А-Юань, который был так дорог Вей Усяню, завтра будет здесь! Растерянный взгляд упал на готовое заклинание обмена, и Мо Сюаньюй вдруг испытал приступ кристальной ясности сознания, он точно знал, что должен сделать. Все так просто, так просто! О, он подарит А-Юаню лучший подарок! И Вень Юаню и всему миру. Он вернет им Старейшину Илина. Лучшее, что только можно сделать, вернуть того, кто достоин жить больше других. Того, кто сделал так много хорошего, больше чем кто бы то ни было еще. Того, кого любят такие люди, как Ханьгуань цзюнь и первый молодой господин Лань. Это ли не справедливость? В чистом виде да. Но только… Только примет ли судьба обмен? Личность такого масштаба и силы, как Вей Усянь, на безумного никчемного Сюаньюйя?! Да, он конечно дошёл до отчаяния, но обмен неравный. Сюаньюй перечитал записи и рассмеялся. А речь ведь вовсе не об обмене! Это призыв, призыв ради мести! Ну конечно, что ещё хочет отчаявшийся человек? Наказать обидчиков – проще простого! Сюаньюй правда никого наказывать не хотел, но кандидаты для мести у него все равно были. Жертвы, но отнюдь не невинные. И вот тогда все будет достоверно. Он несколько раз переписывал записку для Вей Усяня. Спешил и путался, ночь оказалась слишком коротка. Потом сжёг записи. И записи и заметки Вей Усяня, ничего не должно остаться, этот ритуал не должен попасть не в те руки. Рассмеялся, доставая сверток, что как по наитию купил в городе в последний раз: конечно не то качество, что привыкли носить благородные господа, не шёлк и шитье, но добротная крепкая ткань. Красная нижняя поддева, и не лишённый изящества чёрный верхний халат. И алая лента для волос, все как любил Вей Усянь. Сюаньюй надеялся, что ему понравится наряд. В пятый раз переписал записку для Старейшины Илина, махнул рукой, ничего, разберется. Он гений, он сможет. Помолился всем богам, попросил прощения у Вей Усяня. Вдруг он не хотел возвращаться? Вдруг… Но будет ли лучший шанс? Простите молодой господин Вей, если действую против вашей воли. Простите, что принудил к убийству. Но вы убивали раньше, а эти люди, каждый заслужили смерть, столько зла они причинили. Простите господин Вей… Мо Сюаньюй взял нож. Резать себя оказалось совсем не страшно и почти не больно. На воле занимался красивый рассвет, отличное время чтобы вернуться. Завершив последний штрих массива Сюаньюй перестал дрожать. Он вдруг почувствовал абсолютную уверенность в том, что делает все правильно. Лучший поступок в его жизни. Небытие его не пугало, что может быть лучше небытия? Лишь бы хватило его души как платы. Лучшее применение, что только могло быть. Стоило нанести последний мазок, как его потянуло куда-то, так мощно, будто он бумажный и его подхватил невидимый ветер. Стало спокойно и светло, и показалось на мгновение, что в потоке ослепительного света, который окружил его со всех сторон, он увидел растерянного сероглазого юношу, которого неумолимо тащило туда, откуда только что удалось сбежать Сюаньюйю. Рта наверное уже не было, но закричать он все же сумел: - Будь счастлив, Вей Усянь! Живи!!! Юноша обернулся, что-то ответил, но этого уже никто не услышал. Мо Сюаньюй перестал быть.