R U Mine?
4 ноября 2025 г., 21:05
Между нами река струится,
Между тобой и мной,
И берегам бесконечную песню
Напевает своей волной.
— Эл, ты не попадаешь в бит. Голос Чонгука прозвучал устало, почти механически. Он отложил гитару на стоящий рядом пуфик, провёл рукой по лицу, стирая навалившуюся усталость. Последние дни были подобны пытке: каждый день по несколько репетиций и всё только ради того, чтобы хорошо выступить перед директором и получить прибавку к зарплате. А тут Эллен не может никак нормально сыграть свой кусочек. Нервы с каждой пройденной секундой всё больше натягивались подобно струне, готовой с секунды на секунду лопнуть. Репетиция затянулась, а нужного звука всё не было — только эта назойливая какофония, прекрасно гармонирующая с хаосом в душе. Парень уже не первый день на нервах, он старается отвлечься от мучающих его мыслей, но каждый раз, когда удаётся сбежать от них — вечером, оставшись в полной тишине и одиночестве, его накрывает лавиной. Ему непонятно, что творится на душе, но известно лишь одно — в районе груди неистово жжёт. И причиной тому кареглазый турист, одной своей необыкновенной улыбкой сбивающий с ног. Каждую ночь, закрывая глаза, он видит его — смеющегося, до нелепости милого, со своим любопытным взглядом. Тэхен постоянно ждёт его у барной стойки, растягивает губы в странной квадратной улыбке, угощает коктейлем… а потом сообщает Чонгуку, что уезжает. И его образ резко растворяется, словно этого омеги никогда и не было в жизни. И Чонгук каждый раз просыпается в холодном поту, а его сердце нервно бьется об рёбра. Он утешает себя тем, что это лишь глупый сон, но время неумолимо двигается вперёд и день, когда сон станет реальностью, всё ближе. — Эй, Чонгук, ты меня слушаешь или опять в облаках своих витаешь? — Эллен щёлкает пальцами прямо перед лицом Чонгука, возвращая в душную реальность гримёрки. — Я просто задумался, — Чонгук отмахивается, крепче сжимая гриф гитары в руке. Пока есть только одна светлая мысль, уберегающая от темноты внутри, — сегодня Тэхен придёт вновь (по крайней мере, должен) и не чтобы сообщить о том, что он уезжает, а, как и всегда, просто поболтать по душам. Это любимая часть вечера Чонгука. Хотя довольно сомнительная после того, что недавно между ними произошло. — Случайно не о том туристе, к которому ты сбегаешь за барную стойку после каждого выступления как заговорённый? — Эллен хитро улыбается, лисьими глазками стреляя в Чонгука, которого можно легко раскусить по бегающему взгляду и то, как быстро он начинает говорить, параллельно что-то делая. Девушка, наверное, самая первая заметила изменения в Чонгуке. Омеги вообще обладают такой способностью, что влюблённого альфу видят за километр, а Чонгук… для Эллен его чувства слишком очевидны. Она видела Тэхена, у него миловидное лицо, татуировки на теле и красивая улыбка. Девушка сначала и подумала, что, возможно, Чонгуку просто приглянулась внешность омеги: стройные ноги, тонкая талия и всё в таком ключе. Но потом всё стало ясно. Он восхищался не его красотой (хотя красив он был безумно), а его любовью к жизни, к тому, что он готов на любые риски и даже наверняка без раздумий бросился бы в горящий дом, окажись там кто-то ему дорогой. — Я не… вовсе нет, с чего ты взяла? — Чонгук хмыкает, убирая руки от гитары. Он садится на какие-то коробки и тянется к бутылке с водой, но Эллен ловко её перехватывает и отходит на несколько шагов. — Эй, ты чего? — Когда ты ему признаешься? — прямо в лоб, без сожаления. — О чём ты? — хмурится Чонгук, размещая свои ладони на бёдрах. Эллен хмыкает. Снова строит дурачка. Ему с такими задатками надо было не в музыку, а в актёрство идти. — Ты думаешь, что мы здесь все кроты? — видя замешательство на чужом лице, она коротко цокает. — Ну слепые, не видящие, как ты везде с этим омегой шатаешься, сумочку его носишь, хотя сроду ничем таким подобным не занимался. Неужели этих вещей недостаточно, чтобы сделать весомый вывод, что он тебе не просто нравится, а ты его кабздец как любишь? Чонгук вздохнул. Видит бог, он не хотел этого разговора. — Не в чем уже признаваться, — слова звучали как приговор. — Всё уже конечно. Эллен замерла, не ожидая такого. — Что кончено? Чонгук медленно поднял на неё взгляд, собираясь с мыслями. В этот момент дверь гримёрки приоткрылась, и в проёме показался Джейк с коробкой пиццы. — Ребят, может, передохнём? Я паёк нам принёс… — Не сейчас, Джейк, — не отводя взгляда от Чона, произнесла девушка. Джейк, почуяв напряжённость, осторожно прикрыл за собой дверь и прислонился к косяку. Он всегда умел выбирать время и попадать на середину какой-либо истории, коей, видимо, сейчас и была история Чона, судя по его невесёлому и напряжённому лицу. — Он уезжает на днях, — Чонгук заходит издалека, чувствуя на себе сразу две пары прожигающих глаз. — И последний раз, когда мы гуляли по набережной… В общем, он поцеловал меня. Губы Эллен тронула тёплая улыбка. Она мягко похлопала Чона по плечу. — Так это же хорошо! Почему ты решил, что всё кончено? — Потому что я не ответил.Flashback
Когда я вижу, как ты танцуешь…
Малыш, ты меня волнуешь.
Когда ты смотришь так серьёзно…
Малыш, я тебя люблю.
— А знаешь, что самое забавное было в Швейцарии? — Тэхён поворачивает к нему голову, еле сдерживая смех, и на приподнятую в ответ бровь только с загадкой уводит взгляд в сторону. — Однажды вечером я прогуливался с Кичи вдоль отеля, ну, знаешь, провериться перед сном, чтобы лучше спалось. Так вот… Я шёл мимо кафе, там были столики на улице и за одним из них сидело трое мужчин — интеллигентные такие, в костюмах тройках, явно сшитых на заказ — их очень легко можно отличить от просто покупных; нет, везде конечно есть нюансы, но, впрочем, это сейчас неважно… В общем, я ненароком подслушал их диалог… — Какой позор, — красноречиво вставляет Чонгук между словами и поджимает губы, сдерживая улыбку, когда ловит взгляд Кима. — Я почти ничего не понял, правда, — парирует омега и продолжает свой рассказ. — Так вот… самым забавным было то, что все трое говорили на разных языках и при этом отлично друг друга понимали! Представь себе картину, как немец хвалит пьесу, итальянец ругается на вид с купленных в театре мест, а француз… просто француз. Я чуть со смеху не умер! Тэхён заливается искренним смехом, вычленяя из памяти рассказанную только что ситуацию. Это было смешно тогда и не менее смешно сейчас. Если бы только омега мог передать чужой разговор вживую: выражение лица, интонацию и жестикуляцию… Чонгук бы уже катался по полу. Однако он как-то подозрительно молчит. — Ну ведь это просто умора, скажи же? — восстанавливая дыхание после недолгого смеха, Тэхён утирает уголки глаз от подступивших слёз и с лёгкой улыбкой поворачивается к альфе. — Ну блин, неужели тебе совсем не смешно? Вот прям ни капельки? Чонгук сдержанно качает головой, поправляя сумку на своём плече. — Ни капельки, — подтверждает Чон и сталкивается с обиженным взглядом и надутыми губами. Это становится фатальной ошибкой. С губ всё же срывается смешок, и альфа мгновенно уводит взгляд на песчаный берег. — Ну ладно, может немного всё же смешно. Обида испаряется мгновенно. Тэхён с торжествующим видом вытягивает свою руку с камерой и сообщает о своей маленькой победе любимым подписчикам. — Оказывается достаточно одного жизненного анекдота, чтобы очаровать альфу, представляете? — говоря это, омега немного скашивает взгляд на Чона, проверяя реакцию. — Как думаете, уже стоит открывать курсы пикапа или ещё потренироваться? Тэхён напоследок улыбается в объектив и выключает запись. Фотоаппарат остаётся грузом висеть на шее, а всё внимание переходит к задумчивому Чонгуку. Какой-то он сегодня подозрительный… Вечно довольно сговорчивый и открытый в общении, сегодня он за весь вечер от силы проронил слов двадцать…? Может быть, на работе что-то случилось? — Чонгук-а, у тебя случилось что-то? — решая не ходить вокруг да около, интересуется Тэхён. Как бы постыдно ни было это признавать, но он редко когда вообще интересовался состоянием Чона. Большую часть времени Тэхён либо рассказывал про себя, либо слушал про Лос-Анджелес; моменты, когда он интересовался прошедшим днём парня, можно было пересчитать на пальцах, да и к чужому состоянию это всё никак не относилось. Чонгук в общем-то и сам не изъявлял желания рассказывать о себе, для Кима он всегда был просто красивым и весёлым альфой, которому Тэхён платил деньги за экскурсии. И омегу даже всё устраивало. До определённого момента. — С чего ты взял? —Чонгук оборачивается на него с приподнятой бровью. Казалось бы, в этом жесте ничего нет, но Тэхён находит забавным контраст между серьёзным лицом парня и болтающейся на его плече кимовской сумкой с лиловым окрасом. Он, кстати, никогда на этот счёт не возмущался, хотя, бесспорно, это не было его обязанностью. На лице у Кима, несмотря на серьёзность вопроса, расцветает слабая улыбка. — Ты сегодня какой-то несговорчивый, — подумав, делится своими наблюдениями омега. — Хотя обычно всегда болтаешь про LA, шутишь и смеёшься над моими шутками. — Ты просто разучился шутить, — усмехается Чонгук и тут же шикает, потирая локоть. Тэхён его ущипнул! Повернув голову к парню, он хмурится. — А вот щипаться необязательно. — А ты знаешь, что альфа должен быть тактичным? И не говорить омеге, что он неправ, даже если это на самом деле так, — с возмущением подмечает Тэхён, и они с Чонгуком останавливаются прямо посреди тротуара. Чонгук удивлённо поднимает брови, складывая руки на груди. Сколько Тэхён выпил за этот вечер? Кажется, последний коктейль был явно лишним и донельзя развязал ему язык. — Это где же такое прописано, мой дорогой, всегда правый омега? — Да хоть где, — Тэхён всплёскивает руками, не на шутку гневаясь. Неужели его настолько задели слова про шутки? Омега переводит взгляд на подкатывающую к берегу волну и вздыхает. — Сейчас все альфы обходительные и добрые только на первом свидании и то только ради секса. Утром ты уже проснёшься один: постель холодная, номер недоступен и дай бог все драгоценности на месте, а то он и их может прихватить, — в конце Ким хмыкает и складывает руки на груди, возвращая свой недовольный взор на Чона. — Сейчас от мужества альф осталось одно название. Чонгук со вздохом опускает голову, пряча дрогнувшие в улыбке уголки губ, и смотрит на носки своих кроссовок. Тэхён с подозрением косится на него. — Почему ты молчишь? Неужели ты такой же? Хочешь затащить меня в постель, а потом кинуть? Чонгук прикусывает губу, сдерживая порыв рассмеяться, и всё же поднимает взгляд на Тэхёна. А Чон ведь говорил ему, что смешивать сидр с виски — не самая лучшая идея. Но Ким, по его словам «уже достаточно взрослый, чтобы самому решать, что пить» и вообще «кто Чонгук такой, чтобы запрещать ему пить алкоголь?». Очевидно, апеллировать на такое альфе уже было нечем, поэтому он просто смирился и молча наблюдал, как с каждым выпитым коктейлем омегу несёт всё больше. — Если бы я хотел затащить тебя в постель, то давно бы уже это сделал, — несколько самоуверенно произносит Чонгук и на открывшийся было рот Тэхёна поднимает указательный палец, жестом прося подождать. — И я вообще не понял, как от шутки мы перешли к стереотипам про альф. Вместо какого-либо ответа Тэхён делает несколько шагов вперёд, вставая к Чонгуку почти вплотную, и смотрит на него снизу вверх. — Значит, ты не хочешь меня как омегу? — вопрос в лоб. Карие омуты заглядывают таки в самую душу, пытаются отыскать ответ на вопрос прежде, чем его дадут. — Чего мне не хватает? Накаченной попы? Или пары миллилитров в губах? А может тебе нравятся скромные и невинные? С каждым последующим словом Ким прижимался всё ближе и ближе и в конце концов между их губами осталось всего несколько сантиметров (спасибо разнице в росте), а взгляд сверкающих глаз заскользил по лицу. Чонгук сглотнул, и его кадык нервно дёрнулся. В голове тут же началась паника, сердце забилось в ускоренном темпе и теперь руки неожиданно стало необходимо куда-то пристроить. Чон не раз был удостоен внимания омег, начинающегося от комплиментов и заканчивающегося всякими подарками или записками с номерами. Он в общем-то привык к такой популярности у слабого пола, даже Эллен не раз подчёркивала его красоту, говоря: «А кто не поведётся на смазливое личико и тело как у Апполона?». Но нынешняя ситуация невольно заставляла нервничать, потому что была одна небольшая (или всё же большая?) проблема. Тэхён ему нравился. — Тэхён, — осторожно начинает Чонгук, укладывая свои ладони на талию омеги. — Ты пьян. — Я? Ни капли, — Тэхён тепло посмеивается, в следующую секунду лучезарно улыбаясь. Его взгляд соскальзывает с глаз на губы Чона, и улыбка медленно пропадает с лица. — Я полностью отдаю себе отчёт в действиях, — язык проходится по губам, Ким последний раз встречается с альфой глазами, — даже в таких… У Чона сердце ухает вниз. Тэхён, прикрыв глаза, тянется к нему за поцелуем! Ответить или оттолкнуть?! Он же пьян, Чонгук почти что пользуется его невменяемым положением… Но в то же время его удивительно чёткая речь и целенаправленные действия говорят об обратном… И что же делать? Ладони на талии непроизвольно сжимаются, и омега расценивает это как зелёный знак. Поэтому в следующую секунду их губы уже соприкасаются, а ещё через пару Тэхён уже обнимает своими руками его шею. У Чонгука по телу бегут разряды тока. Он смотрит на лицо перед собой: пушистые ресницы на прикрытых веках слабо подрагивают, щёки, итак красные от алкоголя, кажется, розовеют ещё больше, а своими мягкими, сладкими от недавно съеденного мороженого губами Тэхён сминает его губы. И кажется, что это именно то, о чём так долго грезил Чонгук, кажется, что его чувства взаимны и вроде бы надо ответить на поцелуй. Но мысль о чужом скором отъезде звенит сильнее беспокойного сердца. И Чон, вопреки собственным чувствам, мягко отстраняет от себя Тэхёна, переместив руки на плечи. Взгляда этих бездонных глаз, в которых читается полнейшее непонимание происходящего, альфа не выдерживает, поэтому отворачивается в сторону, говоря, наверное, самую ужасную ложь в своей жизни. — Тэхён, давай не будем, — чувствует, что словами режет, но всё равно продолжает. — Я… — Я понял, — перебивает омега и тянет руку вперёд. — Отдай мне, пожалуйста, мою сумку. Дальше я сам. Чонгук резко поворачивает голову к нему, аккуратно (из-за одного чуткого пассажира внутри) снимая сумку с плеча. — Ты уверен? Я могу про… — Не надо, здесь близко, — Ким забирает с чужих рук сумку, вешая на своё плечо. — За сегодняшний вечер я пришлю деньги завтра на твой номер. Пока. Они напоследок по неосторожности пересекаются взглядами, и Чонгук успевает лишь заметить влажные глаза напротив. В них отражается то самое «ты такой же, как и все остальные», со звоном роняющее сердце Чона в пропасть. А затем силуэт Тэхёна исчезает за углом дома. Чонгук ещё какое-то время стоит в гробовой тишине и смотрит туда, куда ушёл его омега, а затем опускает взгляд на дрожащие ладони. Наверное, так будет лучше. Тэхён достоин куда большего, чем сводящий концы с концами музыкант.The end flashback
— Ну, в общем-то, так всё и закончилось, —подытоживает Чон, завершая свою небольшую историю на довольно грустной ноте. Эллен, всё это время с особым вниманием слушавшая чужой рассказ, с тяжёлым вздохом откидывается на спинку стула и усиленно трёт виски. — Честно? Ты просто самый настоящий идиот, — её осуждающий взгляд устремляется на альфу. — Как можно было так отвергнуть омегу, который нравится? Тебя мама в детстве случайно не роняла? Джейк, бросив на них взгляд, посмеивается. — Эл, ты его как будто ещё больше закопать пытаешься, — он делает паузу, проходясь пальцами по струнам и проверяя настройку гитары. — Ты бы помягче была, итак ведь непросто. — Вам, бедным альфам, всегда непросто, — хмыкает девушка, упираясь ногой в стоящую перед собой коробку. — А ты подумай, как Тэхёну — его ведь так зовут? — было тяжело собраться с силами, чтобы признаться; как он, несмотря на отказ, отреагировал вполне адекватно и даже разошёлся с Чонгуком на нормальной ноте, — кивком головы она указывает на Чона и продолжает. — Вы вечно делаете трагедию из этого: «ох, он достоин чего-то большего, я ему не подхожу. Пусть лучше встретит кого-то более богатого, красивого, сексуального и бла-бла-бла». Да чёрт с два! Девушка резко встаёт с насиженного места, обращая на себя внимание сразу двух альф. Чонгук с Джейком коротко переглядываются, предвкушая то, что сейчас будет. Недовольная Эллен даже опаснее злой. — Он признался тебе, выбрал тебя, прекрасно зная, что у тебя нет денег для нормальной жизни — ему было просто плевать на них. И после этого ты оправдываешь свой поступок тем, что не достоин его и ему будет лучше с кем-то другим? Голос Эллен сотрясает не только стены, но, кажется, и нечто очень важное у Чона внутри. Она устремляет на него свой решительный взгляд, словно бы пытаясь что-то донести, но Чонгук остаётся непоколебимым. Кажется, чужие слова задевают его глубже, чем ожидалось. — Сама посуди: что я ему дам? У меня даже дома нет, я буквально живу в гримёрке клуба и питаюсь залежавшимися объедками, — он указывает на скатанный в углу старый матрас и тут же с отвращением отворачивается от него, сунув руки в карманы худи. — Со мной у него нет перспектив. Я не смогу покрывать его расходы, не смогу купить ему желанную кофточку — я даже себе новую пару обуви позволить не смогу! — красноречиво отзывается Чон и зарывается пятернёй в волосы. — А жить за счёт омеги унизительно. Даже если любишь его… Особенно если любишь его. Воцаряется тишина. Чонгук поджимает губы, та молча глядит на него, ровно как и Джейк, который в общем-то был лишь поверхностно осведомлён о сложившейся ситуации; но теперь, судя по в выражению его лица, он встаёт на сторону Эллен. — Это говоришь сейчас ты или твоя мать? Вопрос Эллен повис в воздухе, жгучий и точный, как удар кинжала. «Это говоришь сейчас ты или твоя мать?» Он вонзился в самое сердце Чонгука, заставив его внутренне содрогнуться. Слова, которые он только что произнес, внезапно показались ему чужими, пропитанными ядом чужого страха. Все из его близких друзей были прекрасно осведомлены о матери Чона и её отношении к тому, чем он занимается; о тех бесконечных разговорах по субботам, когда она звонит ему и говорит, что его работа не работа вовсе и такими темпами Чонгука будет ждать смерть на улице. «Музыкальная индустрия для богатых: для тех, у кого есть связи и деньги, чтобы купить себе свет софитов. Не для простых смертных» — говорит его мать и каждый раз просит ради бога поменять свою деятельность, пойти в конце концов выучиться на юриста, архитектора или строителя — да хоть кого! Лишь бы только не быть музыкантом. Но Чонгук всегда оставался непреклонным, пусть с каждым разом его ответ и становился всё менее убедительным. А сейчас он вовсе заговорил её словами, словно… сдался? — Было бы лучше, если бы ты стал офисным планктоном и заработал язву желудка к двадцати пяти? — Эллен устремляет на него хмурый взгляд. — Ты сам говорил, что был рождён с гитарой в руках. У тебя настоящий талант, и твоя мать может не соглашаться с этим или уверять тебя в том, что это дорога в никуда. Но ты внутри должен помнить, что земля круглая и вращается. Даже в бескрайней тьме однажды восходит солнце. И люди его ждут, потому что знают — оно живёт в их вере. Такая неожиданная философская речь вводит в ступор даже привыкшего ко всем приколам девушки Джейка. Он ненароком бросает взгляд на Эллен, не до конца уверенный в том, что это действительно сказала она, и замечает, как та буквально прожигает взглядом Чона. Тот стоял, опустив голову, пока слова подруги — о таланте, о вере, о солнце, которое живёт внутри него — обрушивались на него. — И я думаю, что именно солнце Тэхён в тебе и заметил, — заключила за парня рыжеволосая. Слова Эллен про «солнце» прозвучали не как утешение, а как приговор. Они повисли в воздухе, раскалённые и невыносимые, и Чонгук почувствовал, как под их тяжестью у него перехватывает дыхание. — Он заметил… — тихо, будто пробуя на вкус горькую правду, повторил он. И тогда воспоминания нахлынули лавиной. Не его собственные страхи, а образ омеги. Тэхён, просящий сыграть ему любимые мелодии; Тэхён, слушающий его песни с таким вниманием, будто в мире не существовало ничего важнее. Тэхён, чьи глаза светились не жалостью к его бедности, а гордостью за его талант. Тэхён, который в его убогой гримёрке видел не позор, а переход между ступенями. А что видел он сам? Ценники в магазинах. Осуждающие взгляды матери. Дырявые кроссовки. Чонгук позволил этому хламу, этой мишуре затмить самое главное — веру одного-единственного человека в него самого. Он сжал кулаки, и костяшки побелели. Сомнения, еще секунду назад казавшиеся незыблемой стеной, вдруг начали трещать по швам. А если Эллен права? А если его мать, с её вечным страхом перед бедностью, украла у него не просто отношения, а его собственное будущее? Ту самую веру, которая заставляет каждый день жить в ожидании восхода солнца. — Но… как я посмотрю ему в глаза? — сорвался с его губ сдавленный шёпот. — После всего, что я наговорил… После того, как отверг… Эллен не ответила. Она просто смотрела на него, и в её взгляде не было ни осуждения, ни давления. Только ожидание. Она ждала, когда он сам всё поймёт и сделает выбор. И он понял. Медленно, будто сквозь толщу льда, годами вбитые установки, пробился один-единственный, но ясный и полный надежд лучик Солнца: А что, если попробовать? Что, если это тот самый момент, когда от Чонгука зависит наступит ли в его жизни рассвет или нет? Он оторвал взгляд от пола. В его глазах, ещё секунду назад потухших, вспыхнул огонь — не надежды, даже не веры, а простой, животной решимости. Решимости бороться. За себя. За него. За право быть вместе с Тэхёном. — Ты думаешь, я успею? — Чонгук ненароком начинает сомневаться, бросая взгляд на выход. — Если ты будешь сомневаться, то никуда не успеешь! Вали давай отсюда. Эллен, не дав ему опомниться, решительно подтолкнула его к выходу. Её слова были пинком, необходимым, чтобы сорваться с места. Рука Чонгука сама потянулась к ручке, но в последний миг он обернулся, в его глазах читалась буря — вины, осознания, страха перед последствиями для друзей. Через пару минут должно выступление, в зале сидит из директор, желающий взглянуть на «звезду» программы, а девушка сейчас отправляет эту звезду к какому-то омеге, который, возможно, и вовсе уже уехал. Без Чонгука они все грозятся потерять свою работу. — Эл, ты… — Не упусти его. Этих трёх слов оказалось достаточно. Короткий, решительный кивок — и он вылетел из гримёрки, дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Адреналин пульсировал в висках, заглушая голос разума. Он выскочил на улицу, где в сумерках, укрывшись под навесом, недалеко от байка стоял его приятель Джо, с кем-то болтая по телефону. Чонгук не стал тратить время на объяснения. Он рывком выхватил из его руки ключ зажигания. — Эй! Ты чего, псих? — возмутился Джо, убирая телефон от уха. —Джо, я верну тебе его позже, обещаю! — крикнул Чонгук, уже перекидывая ногу через корпус. Металл был холодным, но в его жилах горел огонь. Он вставил ключ, повернул, и двигатель рыкнул в ответ, дикий и мощный, точно отражая состояние его души. Он даже не оглянулся, не посмотрел на ошарашенное лицо парня. В его мире сейчас существовало только одно — отель, сырой асфальт и человек, которого он не имел права упустить. Он давит на газ, и байк с визгом шин устремляется вперёд, разрезая наступающую ночь. Под стеной дождя город превращается в размытую полосу огней, а в ушах звенит только ветер и эхо собственного сердца, выстукивающее одно-единственное имя: «Тэхён».***
— Сэр, куда вам положить эти сумки? Тэхён реагирует заторможенно, медленно поворачивая голову к беллбою, и опускает взгляд на свои сумки. — А… Оставь здесь, дальше я сам, — омега выуживает из кармана несколько купюр и, не смотря, протягивает их молодому парнишке. — Возьми, пожалуйста, ты меня очень выручил. Чужие глаза при виде зелёных купюр загораются, рука рефлекторно тянется к ним, но парень вовремя себя отдёргивает, виновато понурив голову. — Я не могу… Носить сумки — часть моей работы и это будет неправильно, если я буду брать за неё… Тэхён молча одним ловким движением вкладывает в чужой нагрудный карман деньги и с улыбкой отстраняется. В глазах напротив отражается глубокая благодарность. — Сэр, большое спасибо. Эти деньги… мне очень помогут, — парень склоняет голову вниз. Омега дёргает уголком губ, мягко похлопывая альфу по плечу. — Как иронично, что без этих зелёных бумажек мы в этом мире никто, — взгляд Кима фокусируется на редких каплях на асфальте. Кажется, в прогнозе обещали дождь. Подумав, он возвращает взгляд на парня. — Арло, послушай… — После чем смогу, сэр! — тут же выпрямляясь, на автомате отвечает парнишка и лишь спустя секунду, краснея, прочищает горло и уже более спокойно интересуется. — Чем могу быть полезен? — Если меня будет спрашивать парень с милыми ямочками на щеках и щенячьими глазками, скажи, что я жду его на пирсе, ладно? На лице Арло мелькает тень непонимания. Разве не каждый в второй подходит под такое описание? И не проще ли обсудить это всё по телефону? — Скорей всего, у него нет денег на то чтобы позвонить, а я омега гордый — первым звонить не стану, — словно прочитав мысли, отшучивается Тэхён и в конце всё же усмехается. Сумки отправляются в багажник машины. — Тем более что он, дурак, сам меня обидел, — хмыкнув, Ким открывает дверцу с водительской стороны и оборачивается на парня с дружелюбной улыбкой. — Но это ты не говори ему, ладно? — Сэр, а как… Как я пойму, что это точно он? — подбегая к машине, интересуется Арло. Тэхён поворачивает ключ в замке зажигания и поворачивает голову к беллбою. — Процентов так девяносто, что он будет в чёрных рванющих джинсах и белой футболке с надписью типа «Курт Кобейн жив!», — вспоминая все образы парня, которые за эту неделю Киму удалось увидеть, он делится наблюдениями с Арло. — Ладно, Арло, я поеду. Береги себя и не давай в обиду. Будущее в твоих руках. С этими словами Тэхён, в последний раз улыбнувшись, жмёт на педаль газа и уезжает прочь от отеля, который за такой короткий промежуток времени стал вторым домом. Ведь первым, как бы странно ни звучало, оказался альфа с гитарой в руках. «Надеюсь, что я понял всё правильно, и ты приедешь, Чонгук» Первый оглушительный раскат сотрясает посеревшее небо. В Лос-Анджелесе дожди — предвестники хорошего.***
Дождь лил стеной, превращая мир в размытую акварель серых тонов. Вода с небес сливалась с водой залива, и пирс был одиноким островком, затерянным в этом хлещущем безразличии. Тэхён стоял и с тоской глядел на шипящие волны, заглушаемые голосами людей, попрятавшихся под навесы и в лавки. Его пальцы сжимали ограду до побеления костяшек. Он ждал. Ждал до последнего, пока каждая капля, стекавшая по лицу, не начинала казаться слезой самого неба. Надежда, что теплилась в груди холодным огоньком, окончательно погасла. Разум, уставший от боли, твердил, что так — правильнее. Так — меньше ран. Он бросил последний, прощальный взгляд на свинцовое море, на беснующиеся под ветром волны. Это был взгляд на целую вселенную воспоминаний, которую он теперь оставлял позади. Развернувшись, он заставил свои ноги сделать первый шаг. К машине. К следующей остановке.
