Судьба Синклер. Дневник Первый

К счастью, с документами в школе всё было улажено в кратчайшие сроки. У меня оставалась последняя неделя перед началом учёбы, и неожиданно мне взбрело в голову сменить причёску и покраситься в новый для меня цвет — рыжий. «А почему нет?» — подумала я и сначала попыталась сделать это самостоятельно, но увидев просто ужасный результат — разноцветные пятна на волосах — всё же пошла в салон, чтобы они исправили то, что я натворила. Наверное, мне просто хотелось, так сказать, отсечь всё былое, что я оставляла в Детройте. Кроме Седрика, разумеется. А ещё кончики моих волос стали редеть и ломаться от частых высветлений, и я вычитала в интернете, что небольшая стрижка должна помочь. В парикмахерской я попросила лишь немного подравнять кончики, но, кажется, они откромсали намного больше. Теперь волосы стали слишком короткие, и моя причёска превратилась в каре, но деваться было уже некуда. Пришлось научиться жить с этим. В новой школе, которая на вид и оснащение оказалась намнооого лучше моей старой, на меня все смотрели как на белую ворону. Ещё бы: перевелась в выпускном классе! Да кто вообще так делает? И эти слова я не выдумала. Слышала, о чём шептались мои новые одноклассницы. Чувствую, с ними общение не заладится. Но, по крайней мере, буллинг тут жестко пресекался, а, может, был не в ходу у местной молодёжи. Всё же, к выпускному году мы все были почти взрослые. Кто-то даже уже мог беспрепятственно покупать алкоголь, ну, а я решила втереться в доверие парням, которые, никого не стесняясь, курили прямо напротив школьных ворот. Я узнала, что им всем столько же лет, сколько и мне. Вопрос «Откуда тогда сигареты?» сорвался с губ сам собой. Парни посмеялись надо мной, сказали, что в столице не особо спрашивают документы, если знать, где покупать. Рассказали, как найти такой магазин, за что я угостила их чипсами из автомата. Но дальше общение не пошло. Они все были уже устоявшейся компанией, а ещё — детьми большого города. У нас были слишком разные приоритеты и взгляды на жизнь. Они жили в квартирах своих богатеньких родителей, никто из них даже не работал, чего нельзя сказать обо мне. Порой я прогуливала пару уроков, чтобы как следует выспаться, ведь сразу после школы мне предстояло ехать на работу, а мои смены часто длились до позднего вечера. Я заметила, что довольно много моих одноклассников позволяли себе порой не ходить на нелюбимые предметы, и никаких бумажек от родителей тут никто не требовал. Или дело было в том, что это наш последний год за школьной партой? Я сомневалась, что в моей старой школе учителя спустили бы с рук такое поведение. Прогулы и есть прогулы, как ни крути. В Вашингтоне я не особо усердствовала с учёбой, потому что, на удивление, программа в столице оказалась довольно простой, несмотря на то, что я заслуженно попала в профильный класс по точным наукам — мои оценки в прошлой школе были получше, чем у некоторых одноклассников здесь. Понимая, что я мало того, что не местная, так ещё и значительно превосхожу их в знаниях, я потеряла шанс на дружбу с ребятами, когда учителя, заметив новую способную ученицу, стали ставить меня в пример классу и сознательно выделять из толпы. Мне это не нравилось, но и возражать им тоже не хотелось — портить отношения с учителями ради одобрения незнакомцев, с которыми после выпуска я вряд ли ещё увижусь, было бы глупо. Учёба — работа — дом — учёба — работа… Я вертелась в этом однообразном колесе почти без отдыха. И когда выдавался редкий выходной от того и другого, я просто целыми днями спала дома или проводила время за просмотром нового фильма. С мамой виделась довольно редко. Чаще по утрам, когда она рано уходила на работу. Мы даже почти не разговаривали, и я не знала — и не хотела знать, — чем она занимается и с кем проводит время, когда возвращалась за полночь в нашу квартиру с ярко-накрашенными губами и в неприлично-коротком для неё платье. Меня это действительно не интересовало, ведь я уже почти накопила необходимую сумму, чтобы съехать в другую квартиру. Как она будет справляться с выплатами сама, меня не волновало. В последнее время, наши отношения были довольно напряжёнными либо же очень холодными. Мать словно сошла с ума, открыла для себя веганство и настаивала, чтобы я тоже перешла на эту диету. Мы ссорились на почве продуктов, квартплаты и множества других бытовых вопросов. Кстати, общение с Майклом само собой сошло на нет, когда я в таком жизненном круговороте попросту забыла про него. Он пару раз писал мне, я отвечала, что очень занята, и наши отношения прекратились, кажется, так и не начавшись. Я понимала, что спокойно могла бы быть с парнем в Вашингтоне и продолжать приезжать в Детройт к Седрику — ведь мы не клялись друг другу в верности, да и вообще бывший учитель словно избегал тему наших отношений, — но мне всё же казалось, если я так поступлю и он узнает — это будет некрасиво и, как минимум, двулично с моей стороны. Хотя порой я сама думала: «А вдруг у Кейна есть кто-то ещё?» Эта мысль ранила моё сердце. Неожиданно, ближе к концу октября, Софи, которой я не писала уже недели две, предложила приехать в Детройт на школьную вечеринку по случаю Хэллоуина. Я подумала, почему бы и нет? Заодно смогу увидеться там с Седриком. До рождественских каникул ещё слишком много времени, а на свои осенние выходные, которые только недавно подошли к концу, я проработала целыми днями без отдыха. Я поняла, что мне действительно нужен перерыв. Нормальныйвыходной. И поменявшись с коллегой сменами, дабы иметь три свободных дня в запасе, я быстро покидала вещи в рюкзак и уже мчалась на поезде в сторону родного города.