Принцесса, готовь чресла

Глава 1. Меня зовут Элизабет Мироу, я — принцесса, и мне восемнадцать. Уже целых пять месяцев я ношу это звание — совершеннолетняя. Но жизнь моя словно качели: то взмываю вверх, то падаю в бездну. И с того дня, как мачеха наложила на меня ужасное проклятие в день моего совершеннолетия, мне суждено страдать. Я не могу никому отказать, и каждый волен воспользоваться моим положением. *** Луна тягуче повисла над черепичными крышами, а масляные фонари еле освещают мрачные улицы. Грязные, зловонные переулки, вымощенные камнем, — вот они, просторы моего будущего королевства Ниморы. А вассалы толпятся плечом к плечу в моей любимой таверне «Гуляй-ай-ай-яй». Ужасно? Клишировано? Да, и что с того? Я виновата, что приходится делить заведение с этими холопами, если только здесь подают лучший эль во всём королевстве? — Госпожа Элизабет, кхм-кхм… — мой фамильяр прочистил горло и деликатно почесал длинные ушки. — Принцесса, позвольте сопроводить вас в замок? Я скривилась, нащупала родную пинту, залпом осушила остатки и, выдавливая слова сквозь хмельное дыхание, бросила: — Дьяблик, мелкая ты хтонь, либо пьёшь со мной, либо не сопровождаешь вовсе, — с грохотом поставила стакан на дубовую стойку столешницы и облизнула губы. От удара остатки жидкости выплеснулись наружу. Ну вот, не рассчитала — пьяная. Теперь все взгляды устремились на меня. Столько внимания — я почти королевишна! Осталось только дождаться смерти моего папеньки… чего, разумеется, я не хочу. — Кхм-кхм, — вновь скривил кошачью мордочку Дьяблик, обводя взглядом присутствующих. — Госпожа, мне кажется, вы чрезмерно… — Да не мямли ты, ну сколько можно! — резко повернулась я к фамильяру и придержала капюшон, чтобы тот не слетел на плечи. — Прошу прощения, извините… Боги, ну что за ужас! Ну как так? Мой фамильяр сопровождал меня всю жизнь, но стоило мачехе навести проклятие — и он превратился в замкнутого мямлю. Вы только вдумайтесь! Когда-то Дьяблик был настоящим отпрыском преисподней, призванным матерью при моём рождении. Оберегал, наставлял, внушал страх и уважение всему двору. А теперь что? Пф… Тот же мелкий демон, больше похожий на чёрного дворового кота — только уже без пафоса и характера, словно его выжали досуха. Когда-то он шипел на смертных, мог зачаровать, плевался огнём, периодически пускал смердящие и ядовитые газы, аки скунс, а теперь лишь топорщит усы и кряхтит, если ему на лапу наступят. Я разочарованно смотрю на него и думаю: может, проклятие задело не только меня? Он ведь тоже был рядом. А вдруг теперь и Дьяблик вынужден соглашаться со всеми непристойными предложениями? Хм… было бы забавно, но, похоже, нет. Это проклятие — только моё, и я обязана его снять. А иначе… ух. Ну подумайте сами: сифилис, чесотка, расстроенная психика, обезумевшие лобковые вши и, не дай бог, снова этот городской кузнец с жуткой ухмылкой и вечным запахом горелого сала. О боги! Когда я утром подошла, как обычно, к его прилавку, чтобы осмотреть новые мечи, он сказал: — А что, принцесса, это правда? Ходит молва, что на вас не так давно наложили проклятие? Будто бы вы теперь, эм-м… — он замялся, — ноги перед каждым раздвигаете? Не шутка ли? Откуда ему было известно?! Злые языки распустили слухи? Пока я возмущалась про себя, округляя глаза и не успевая ответить, он спешно бросил: — Неужели, если я попрошу сделать минет, вы не сможете отказать, принцесса? Какой-то вздор! Пф, не верю. Но всё же… а если я скажу?.. — он игриво пожал массивными плечами, приложил ладонь ко рту и прошептал с той самой жуткой ухмылкой: — Пожалуйста, сделайте минет, принцесса. Оп-па. А вот это уже был приказ — насильный. Тут меня перекосило. Печально. Приказ к близости — моё проклятие от мачехи, а отказать я не смею. Я тогда чуть не взревела. Что было дальше? Ну, как вам сказать… По улицам раздались мои возмущённые вопли. Да-да! Но кричала я не затем, чтобы позвать стражников моего королевства, ведь я находилась здесь инкогнито, а чтобы отогнать всяких зевак, которые уставились на это действо с отвисшей челюстью, словно бараны на новые ворота. Я опустилась на колени, ощутив, как острая щебёнка больно впивается в кожу. Дрожащими руками приподняла замызганный, покрытый пятнами угля фартук и коснулась его грубых, мокрых от пота бёдер. Далее мои губы невольно потянулись вперёд — к члену. И в этот миг всё внутри меня содрогнулось. Передо мной… писька? Не поймите меня неправильно: я имела опыт с мужчинами. Да, нечастый — и только с придворным художником, к которому неравнодушна. Но это?.. Это и правда член? Неужели такие обрубки существуют? Это вообще законно? Я ощутила вкус железа и копоти, едкий запах гари и пота — всё, что составляло его грубую, непритязательную натуру. “Гордость” самца, больше похожая на небрежно отлитый металл, чем на символ маскулинности, вызывала во мне смешанные чувства. Моё самоуважение пошатнулось, тогда как его эго, похоже, взлетело до небес. И если возбуждение кузнеца было очевидно по пульсации члена, то во мне бушевали противоречия. Стойкость уступала место странному, почти болезненному удовольствию, но не от действа, а от собственной слабости. Скажите, я поехала кукухой? Возможно. Но тогда это было неважно. Насильник застонал, как баба на покаянии, а меня в тот миг разрывало: ведь это было ужасно, хоть и не больно. Его обрубок невелик — до гортани не доставал. Проблема заключалась в другом: я — принцесса! Но тому было всё равно — он действовал в припадке похоти. Поступательные движения ощущались рваными, будто всю жизнь он ковал не мечи, а лопаты. Мужчина схватил меня за голову и использовал, словно кузнечный мех, выкачивающий воздух. Слёзы катились по щекам, я задыхалась, давилась его жалким членом и ясно понимала: вырваться невозможно — хватка была стальной, а проклятие ещё крепче. Ничто из этого не отпустит. Время растянулось. Казалось, это длилось вечность, пока в горло не пролилось тёплое, горьковатое семя с привкусом утренней гречневой каши, которое я покорно сглотнула, облизав губы и его большой палец, подтирающий капли белой густой жидкости с подбородка и засовывающий мне в рот. Так быстро? Замечательно! Но в сердце что-то кольнуло, а разум затуманился пеленой наложенных чар. Поэтому я единожды скульнула, словно собачка под рукой господина. — Это всё? А можно ещё, пожалуйста? — спросила я, одурманенная, стоя на коленях. Он лишь кивнул. Всё это ощущалось мерзко, но противиться не выходило. Облизывая головку его обжигающе горячего полового органа, я не могла сопротивляться. Губы скользили неловко, но жадно, высасывая каждую каплю тепла. Его член вновь затвердел, и тогда он схватил меня за волосы, поднял, как тряпичную куклу. Заем развернул, закинул подол зелёного платья, стянул намокшее бельё и вошёл внутрь, раздвигая бёдра. Шершавые пальцы скользнули по щекам, забрались в рот, лаская язык. Мои губы впились в них, а язык скользил по чёрствым ногтям и фалангам, слизывая копоть и гарь. Стон вырвался наружу. Это было неприятно, но выхода не было, только смирение и покорность. Он принял мою невольную податливость за желание и сказал: — Какая ты пылкая, рыжуля! А хочешь больше? Я не хотела, с трудом начала качать головой, давая понять, что во мне теплится надежда на завершения этого бесчинства. Но мужчина лишь пробубнил: — Принцесса, вам же нравится, я вижу. Как говорится: “куй железо, пока горячо”. Затем ре пренебрежительно вытащил заряженный член из моего влажного лона и направил пульсирующую головку выше, нацелившись в запретное, доселе недосягаемое ни для кого. Я в ужасе приоткрывала рот, чтобы остановить его, но слова застряли в горле. Ещё немного — и он опозорит меня, лишит последней капли самоуважения. Но как только он приставил «орудие» туда, собираясь войти, мой фамильяр, сообразив всю патовость ситуации, схватил раскалённую чашу с металлом, подкрался сзади и плеснул кузнецу в штаны… *** — Прошу прощения, принцесса, — вновь выстонал Дьяблик. Меня стремительно выкинуло из мерзких и тошнотворных воспоминаний о сегодняшнем дне: я не успела прикрыть рот и выплюнула обратно целую пинту эля, запачкав мантию — чистый экспрессионизм, ага. Ещё бы кисть Ван Горна, а под руку — и мой натюрморт из вернувшегося в мир алкоголя и можно сразу вешать в галерею Ниморы. Радовало только одно: насильник после своего действа сгниёт в тюрьме с обожжённой задницей. Мне оставалось лишь вернуться в замок, позвать королевского гвардейца и сказать: «Кузнец из дома Стерлингов — чужагент, его спонсируют варвары Вьюжани из соседнего королевства Заморы. Арестуйте, выпишите десять ударов плетью за все его десять ничтожных сантиметров и не выпускайте до скончания времён». Всё — моё слово закон, хоть и не королевский, но принцесский. Ну и пусть не прямо-таки закон, но что-то я да могу. — Прошу прощения, госпожа, вы подумали о Ван Горне? Ведь он же хотел сегодня встретиться с вашим величеством в замке. Давайте я вас провожу? — Опять читаешь мысли, паршивец? Просила же так не делать. — Извините… — Ты же не отстанешь от меня, да, Дьяблик? Всеми силами тащишь меня обратно в ненавистный замок? — Но на вас смотрят все люди, вы привлекли слишком много внимания стуча кружкой. Это опасно, учитывая ваше положение. К тому же король был бы категорически против вашего скрытого присутствия здесь. — Моему отцу, поверь, всё равно. Он уже несколько лет лежит в коме и жив только благодаря магической медицине и придворным лекарям — мистеру Джекиллу и миссис Хайд. Сзади начали переговариваться люди. Я краем уха уловила, что меня узнали, а капюшон больше не был прикрытием. Ну вот, и правда пора валить, а то действительно можно нарваться на проблемы: королевских особ в городе не жалуют, а количество мужиков в таверне опасно зашкаливало. Я встала и направилась к двери, неловко маневрируя между собратьями-пьянчугами и круглыми столами. Дьяблик поскакал впереди, как обычно приподняв ушки и деловито задрав пушистый хвост. Мы вышли из таверны. Выпорхнув наружу, я стала осматриваться. На улице царила та же темень, лишь слабо освещённая блеклыми масляными фонарями. Впереди, где-то на холме, в полукилометре, возвышался замок — Кроненберг. Центральная башня с моей опочивальней на верхнем этаже виднелась в холодном лунном свете. Туда-то я и направилась пьяно-грациозной походкой, параллельно погружаясь в свои мысли, окутанные хмелем. Осознание пришло не сразу, но всё же соизволило удостоить меня своим вниманием: точно, в замке ждал Ван Горн — двадцатилетний юноша, служивший при дворе художником-архитектором. До того как на меня наложили проклятие, мы с ним водили шашни. Но потом, когда мачеха совершила своё колдовство, мне невольно пришлось отдалиться от него. Стало стыдно смотреть ему в глаза, но он утверждал, что его не волнует моя невольная похоть, ведь Ван Горн меня любил — с его слов. А мне было не по себе, и с этим ничего нельзя было поделать. Как бы сильно я ни хотела, приходилось ускользать от придворного художника при любом удобном случае. Жаль, что я оказалась в таком незавидном положении. Сегодня я должна была встретиться с ним — он уже неделю просил, — а затем откланяться и пойти спать, по пути прихватив вина из дворцовых кладовых. Пошатываясь, я брела по центральной улице, спрятав лицо под капюшон. Народу было немного, но светиться всё равно нельзя. И лишь, обойдя монструозный фонтан на центральной площади и подойдя к воротам замка, я сбросила ткань мантии с головы, неряшливо расправив её. — Так, ладно. Как я выгляжу, Дьяблик? — Ну-у-у… — протянул он задумчиво и всмотрелся в меня своими желтоватыми глазищами. — У вас шикарные рыжие волосы, веснушки у небольшого носика, густые, аккуратные брови, прекрасные пухлые губы, накрашенные алой помадой, очаровательные, слегка пьяные изумрудные глаза и… остаток выплюнутого эля на мантии. — О боги, ну не буквально же! Я имею в виду: как я выгляжу? Нормально или потрёпано? — Хмм, я бы сказал, что дневной инцидент с кузнецом прошёл для вас практически незаметно. Выглядите замечательно. — Ну ты и подлиза, хтонь пушистая! Знаешь же, что лесть мне неприятна, если только это не лесть из уст сирен-мужчин! — Простите, госпожа, но я говорю кристально чистую правду. Вы — гордость Ниморы и замка Кроненберг! — Пфф, всё, ладно. Из рта не пахнет? — я наклонилась к демонёнку и одарила его своим дыханием, опустошив лёгкие. — Нет, вы благоухаете прекрасным элем! — он чуть сморщился, протирая нос передними лапами. Я недовольно хмыкнула, скривилась и сжала губы. Обратная связь от Дьяблика — бесполезная фикция, ничего дельного: угождает при любом удобном случае. Всё, пора в замок. Неважно, как я выгляжу и насколько пьяна — мне простительно. С этими мыслями я слегка взъерошила свои рыжие волосы, придавая им пышности, учтиво кивнула двум заспанным стражам на воротах, дождалась, пока они поднимут решётку, и вошла во двор. Замок встретил мрачной и звенящей тишиной. Казалось, что сюда не доходят голоса из города, и это придавало ему оттенок отчуждённости, оторванности от простого люда. Так и должно было быть: ведь здесь — скрытое ото всех гнёздышко королевской семьи. Иногда, при важных событиях, народ во двор всё же пускали, чтобы придать огласку церемониям. Но будем откровенны: не холопов, а дворян — и только по приглашению. Так было и тогда, в моё совершеннолетие. И хоть проклятие, павшее на меня во время поедания торта, было неведомо откуда насланным, я была уверена: виновата мачеха. Ну как тут не быть уверенной? Папенька мой недееспособен; пока он жив, я не могу наследовать — у нас «мужское предпочтение». И правит сейчас она. Совет лордов по закону возложил на неё печать регента, пока отец лежит в коме. При ней растёт сынишка — мой братец Базилио. Ему семнадцать; ещё год — и, не дай бог, паренёк примерит на себя корону. А я для мачехи — бельмо на глазу и угроза. Ведь если что-то случится с братом, трон будет моим. Поэтому-то она и строит козни, стараясь свести меня в могилу и опорочить доброе имя, сделав меня неугодной в глазах знати и народа. Не подумайте, я не жажду власти — это всё не для меня! Мне по душе свобода и вольная жизнь: без навязчивых слуг, пышных корсетов, приёмов деловых гостей, оглашения и подписания указов. Просто отец, когда ещё был в добром здравии, говорил: «Если меня не станет, дочка, то ты должна занять трон. Знаю, тебе это и даром не надо. Но у тебя добрая душа, и только ты способна совладать с Ниморой, не позволив пасть ей в распрях и нападках Вьюжан. Не Базилио, а ты должна взять на себя эту ношу. А с правилами наследия я что-нибудь придумаю». Не придумал, не успел. Но я запомнила, пообещала, что не подведу, даже если с отцом что-то случится. К сожалению, случилось. И вот теперь, когда двор разделился на два лагеря, я безоговорочно проигрывала. Похоже, что обещанию не суждено было сбыться, но мне не свойственно терять надежду, и я продолжаю искать выход из этой ситуации. Для мачехи я выглядела слабой, словно увядающий цветок, который не радуется первым лучам солнца. Но на деле я уже несколько месяцев подсылаю Дьяблика к придворным алхимикам и сама изучаю архивы по зельеварению, пытаясь понять, не травят ли отца. Ведь это казалось наиболее логичным, так как король всегда был живее всех живых, а однажды, в пасмурный день, потерял сознание, так больше и не проснувшись. Жаль, что мои попытки добраться до правды пока безрезультатны, но рук я не опускаю. — Элизабет! — донёсся издалека знакомый голос. Я перевела взгляд в его сторону и обречённо вздохнула: ко мне, огибая остриженные дворцовые клумбы, спешил Ван Горн. — Элизабет, как я рад! — подскочил он и сделал джентльменский поклон. Я натянула пьяную улыбку и, наблюдая за его учтивостью, ощутила грустное отчуждение. Придворный художник выпрямил спину и выжидающе посмотрел на меня своими карими глазами, поправляя прядь каштановых волос, свалившуюся на лоб. Его широкие плечи были расправлены и в свете луны с фонарями на заднем фоне казались столь же грациозными, как какой-нибудь летательный аппарат сэра Леона да Блинче — именитого скульптора Ниморы. — Привет, Ван, — сдержанно протянула я ему свою руку, запястье которой он мигом подхватил и поцеловал холодными губами. Меня охватила дрожь, мурашки прокатились по спине. Хоть это и было приятно, я осторожно высвободила кисть и спешно добавила, отведя взгляд: — Ты хотел меня видеть? Извини, что так долго не находила возможности для встречи. Была занята. Да и сейчас тороплюсь. — Я всё понимаю, принцесса, и благодарен, что ты смогла уделить мне время. Мы можем поговорить, прошу? — Ван, я была бы рада, но сильно утомилась, слишком насыщенный был день. — Угу, — тихонько крякнул Дьяблик откуда-то сзади. — Элизабет, прошу, — парень будто не терпел отказа и прижал меня к себе, схватив за талию. Ох, это было экспрессивно и элегантно, будто кистью по полотну — как и всегда. От неожиданности я приподняла брови, втянула подбородок, соорудив под ним складки, словно гармошку. Наверное, выглядело это ужасно, но он уже не видел: лишь прижимал меня к себе, уютно укладывая мою физиономию на свой сюртук и растворяя в художественно-тёплых объятиях. Будто я — его мольберт, а он — палитра любви, щедро размазанная по импульсивности самых разных красок. — Ван… — прошептала я ему в грудь. — Элизабет, — ответил он и приобнял сильнее; я услышала, как он вдыхает запах моих волос. — Ван, прошу. — Принцесса, не отстраняйся, не нужно, — сказал он тихо. — Я всё понимаю и осознаю. Не отталкивай меня: тебе не нужно стыдиться этого проклятия. Точно не передо мной. Он провёл носом по моим прядям, завёл руку за ухо и сжал меня крепче в объятиях, лаская нежно. Я подняла руки между нашими грудями, пытаясь его оттолкнуть. Он сделал очередной вдох и не обращал внимания на мои целомудренные попытки отдалиться. А я и сама не слишком хотела — мне было приятно, но ситуация обязывала… Боги, не вырваться. Я стиснула зубы и процедила сквозь них: — Ван… — в тот момент меня накрыла отрыжка, которая все это время предательски подкатывала к горлу. Я громко и раскатисто рыгнула ему в грудь, не по-девчачьи, басисто, как оперный певец на низкой ноте. Он мигом ослабил хватку, отступил, приподнял пышные брови и посмотрел на меня озадаченно. Я озадаченно посмотрела в ответ. Признаться, такая неловкость между нами возникла впервые. Очередной виток в наших отношениях? — Эм, знаешь ли, ты так сжал… — начала я, стараясь сгладить казус. — Извини, Элизабет. Моя нерасторопность, прости, — смущённо промямлил он и опустил глаза на брусчатку, но взгляд его застрял на моём платье, где красовалось пятно от эля. Я быстро прикрыла мантию, заметив, как Дьяблик шлёпнул себя лапкой по лбу и поджал вибриссы. «Ах ты, паршивец!» — подумала я. Мог бы помочь. Почему раньше не прикрыл? Ну погоди у меня — придушу потом! Как только эта гневная мысль промелькнула в туманном сознании, Дьяблик сложил лапы и издал своеобразный хлопок. В тот же миг на моей мантии начал появляться иллюзорный шарф. Ван прокашлялся, тактично отвёл глаза куда-то вверх, всмотрелся в звёзды, после чего сказал: — Ох, Элизабет, какая прекрасная ночь. Как же я рад, что мы встретились. Шарф полноценно обвился вокруг моей шеи и небрежно лёг на грудь, скрывая остатки эля. Я приложила ладонь к новому аксессуару и задумчиво зависла на этом действии, деловито разглаживая его и задержавшись на добрых пару минут, расправляя складки. Эль из «Гуляй-ай-ай-яй» был крепким и не прощал ошибок; с ним следовало быть осторожнее, но какая теперь разница? — Госпожа, — пробубнил фамильяр, — вы, кажется, не очень хорошо себя чувствуете. Давайте я провожу вас в покои? Я мгновенно закончила приглаживать шарф и гневно зыркнула на дьяволёнка; тот тут же притих и вжал мордочку. — Ван, — небрежно улыбнулась я художнику, переведя на него слегка окосевшие глаза, — я, правда, хотела бы поспешить в покои. Понимаешь, семейные дела. — Да-да, принцесса, — кивнул он, — но позволь сообщить кое-что: я ждал этой встречи целую неделю. — Да, давай, — кивнула я. — Элизабет, я нарисовал новую картину, — тихо сказал он. — Это похвально. И…? — Она не совсем обычная, понимаешь, о чём я? — Эмм, ну да, наверно, — ответила я, потирая висок и слегка нахмурив брови. Когда Ван Горн рисовал, он делал это в двух состояниях: в бодрствовании, где творил обыденное, и в лунатизме, когда выходили некие пророческие полотна. Обычно его работы касались постороннего и не затрагивали придворной жизни, но сейчас я не понимала, к чему он ведёт. Парень взял меня за руку, одновременно поправляя новенький шарф, и прошептал вполголоса: — Ты могла бы посмотреть, пожалуйста? — Сейчас? — удивилась я. — Ну… — он помялся. — Когда будет возможность. Мне кажется, это важно, хоть я и не понимаю, что именно нарисовал. — Хорошо, пойдём, — пожала я плечами. Он как-то опасливо улыбнулся, взял меня за кисть и медленно повёл за собой. Дьяблик поплёлся сзади, не смея проронить ни слова после моего ядерного взрыва злобы в его адрес. Мы прошли по двору, обогнули искусственный водоём с клумбой лилий и направились к проходу в массивной стене, где одинокий факел подсвечивал подъём по витой лестнице в башню изобретателей. Вдруг перед нами возник огромный силуэт в железных доспехах. — Принцесса, вам нужно идти в покои, — ровным тоном сказал королевский гвардеец. Мы остановились. Я шагнула вперёд, возмущённая его неожиданным появлением и хладнокровием. Отодвинув Вана и нахмурившись, я подошла к его габаритной туше. — Гвардеец, уйдите прочь, я иду туда, куда хочу и считаю нужным, — отрезала я. — Вам велено идти в покои, — оттарабанил он безэмоционально. — Чего? Кем велено? — ошарашенно спросила я. — Вашей матерью, — ответил он сухо. Я оскалила зубы и сжала кулаки, нахмурив брови так, что гвардеец вмиг сообразил и добавил: — Вашей мачехой, принцесса. Приношу извинения. — Пфф, — бросила я. — Что за бред? С каких пор она смеет запрещать мне перемещаться по моему же замку? Железный человек молчал, но по выверенной осанке было видно: дальше хода нет. Он, похоже, был готов применить силу, если я ослушаюсь. Я решилась на ещё одну попытку пробить сталь. — Гвардеец, отойди, — рявкнула, — иначе приказываю тебя разжаловать. Помяни моё слово. Ноль реакции: лишь выставленная передо мной металлическая перчатка и вновь сухое: — Вам велено идти в ваши покои. — Отшёл, живо! — взревела я. — Нет, вы идёте в башню, принцесса. Вот и всё. Финиш. Огонь недовольства разорвал меня изнутри; бунт вырвался наружу, и я, в бешенстве что есть силы, взмахнула ногой и приложила правую ступню прямо в его пах. Ох, а нога-то у меня тяжёлая, удар поставлен и натренирован — мы с придворными дамами часто играем в «Ногобол» во дворе. Раздался глухой звук металла; мужчина содрогнулся и схватился руками за причинное место, завывая от боли. Я вытянула губы трубочкой и вцепилась в свою лодыжку, подпрыгивая на левой ноге. Одно дело — лупить по мячу, другое — по железякам. Его металлическая ракушка на пахе пришлась аккурат в косточку моего большого пальца. Мы заскулили синхронно, как волки на луну. Ван Горн мигом подскочил, схватил меня и помог удержаться от падения, придавая уверенности и не давая проиграть неожиданную дуэль с консервной банкой. Я не упала, но гвардеец тоже оправился мгновенно, выпятив грудную клетку вперёд. В забрале его шлема послышался глухой, нервозный выдох. — Принцесса, не вынуждайте, это ни к чему, — ровно произнёс он. Поглядите-ка! Стоит, как ни в чём не бывало, будто в королевскую гвардию набирают евнухов. — Да пошёл ты, железяка! — ядовито бросила я, сжав челюсть. — Снимай свой набалдашник и давай… Не успела договорить, как ощутила, что в ягодицу впилось что-то острое и до боли знакомое. Я развернулась и стряхнула Дьяблика рукой. Тот разжал зубы и плюхнулся наземь, распластавшись на брусчатке. Я свела брови в единый шов и, глядя на фамильяра, констатировала: — Всё. Теперь точно придушу, но перед этим ещё и кастрирую. — Госпожа, — молебно и мертво выдавил он, — пожалуйста… Ван Горн мягко коснулся моего плеча и аккуратно развернул к себе, качая головой и всем своим видом давая понять, что лучше остудить пыл, иначе будет хуже. Ну хорошо, хорошо! Я недовольно цокнула языком и перевела взгляд на дьяволёнка. Тот уже привстал и жалобно посматривал на меня, понимая, что ситуация и правда плачевная, но не решался предпринять никаких действий, хотя мог бы помочь — зачаровать стража, плюнуть огнём или одарить его скунским смердящим ядом, способным повалить противника за долю секунды. Ну а смысл? И правда? На этот акт непокорности сбежались бы ещё сотни таких же железяк. Толку? — Да ну и чёрт с вами, мне же и лучше. Пойду спать, — махнула я рукой и посмотрела на Вана. — Извини, значит, как-нибудь в другой раз. Похоже, сегодня ополоумевшая мачеха хватила лишнего. На неделе, если встречу её, поговорю и разберусь. Художник нервозно сглотнул и кивнул, а затем наклонился ко мне и прошептал на ухо так, чтобы гвардеец не расслышал: — Элизабет, будь осторожна. «На неделе» может не настать. Найди мою картину. И если со мной что-то случится — знай, она в нашем месте. С этими словами Вана оттеснил страж, разделяя нас. Мужчина указал на центральный проход замка. Я нахмурилась в надежде нащупать за забралом глаза и схлестнуться взглядами. Парень тем временем неспешно поплёлся к входу в свою башню, а гвардеец повёл меня прочь, передав затем таким же амбалам у ворот. Те проводили меня в покои на верхнем этаже — к опочивальне. Да уж, интересное окончание дня. Я ожидала чего угодно, но не этого. Разбираться в данной несправедливости сил не было, и я решила оставить это на завтра. Зайдя в покои, я стянула с себя мантию, платье и нижнее бельё, после чего плюхнулась на кровать. Всматриваясь в резной потолок, я водила по нему глазами какое-то время, стараясь совладать с алкогольным головокружением, а затем и не заметила, как провалилась в глубокий сон.