По ту сторону камеры.

Выходные кончились, и снова нужно было идти на работу. Желание уволиться росло с каждой ночью, проведённой в сторожке возле тех странных исследовательских центров, которые, по документам, были заброшены уже лет тридцать. Сегодняшний день прошёл на удивление спокойно. Когда вечером пришлось ехать на смену, ничего странного не случилось, будто все тревожные подсказки, что прежде появлялись едва ли не ежедневно, вдруг иссякли. Не происходило ничего сверхъестественного. Люди, которых он встречал, были приветливы, даже чересчур, а ведь раньше такого не бывало. Было ли это добрым знаком? Или затишьем перед бурей? Ризли не знал, да и знать не хотел. Купленный наугад лотерейный билет, вместо пачки сигарет, оказался выигрышным. Сумма, хоть и не огромная, была весьма приятной. Мысль об увольнении теперь казалась особенно соблазнительной, но, вспоминая свои прежние неудачные попытки, он решил подождать хотя бы до конца месяца, чтобы получить зарплату. Спрятав деньги в надёжное место, он запер дверь и вышел из дома, который, странное дело, тоже будто преобразился, стал светлее, тише, уютнее. На остановке автобус подъехал вовремя, как по расписанию. Почти всё было как обычно, если не считать этих мелких приятных совпадений, которые уже начинали казаться подозрительными. Пейзаж за окном менялся. Чем ближе к старым центрам, тем пустыннее дорога. Пассажиры один за другим выходили, пока не остались только он и водитель. Асфальт местами трескался, и сквозь него пробивалась живая зелень, как будто сама природа пыталась вернуть себе заброшенную землю. Ризли расплатился, сошёл, направился к забору. Ржавые прутья торчали из земли, широкие проёмы позволяли пройти без труда. Странно, что местные ребятишки сюда не заглядывали или, может, просто не возвращались. Он дошёл до сторожки. Включил свет, камеры, снял куртку. Сел в старое кресло, ожидая звонка с инструкциями, обычно он поступал около половины второго. 1:30. Тишина. 2:30. Всё ещё ничего. 3:00. Пустота, только слабое гудение мониторов. Ризли не жаловался: ходил, разминался, проверял камеры, но скука и тяжесть ночи взяли верх. Он задремал прямо в кресле. 3:15. Стук в дверь. — Кто там? — спросил он, не особенно тревожась, больше по привычке. Ответа не последовало. Только тишина. Неприятная, давящая, будто сама ночь задержала дыхание. Ризли встал, подошёл к двери и дёрнул за ручку. Никого. И… ничего. Улицы не было. Вместо неё, чёрная пустота, густая, как нефть. — Что за фокусы… — пробормотал он, чувствуя, как раздражение медленно превращается в тревогу. И вдруг темноту прорезал свет. Перед ним открылся длинный коридор. Он взглянул на часы — 3:17. И, не раздумывая, шагнул в неизвестность.