По ту сторону камеры.

Я помню свет софитов, жар паркетного пола под ногами, шум зала и чужие лица, которые могли меня не заметить. Я дрожала не от страха провала, а от того, что никто не увидит, какая я настоящая. Если меня не видят - меня нет. Только взгляд Невиллета за кулисами подтверждал, что я существую. После спектакля слова похвалы звучали как текст, который я должна была отыграть. Я улыбалась, кивала, но внутри оставалось пусто: «Если меня не видят, меня нет». Потом появился взрослый с предложением проекта для детей. «Ты умеешь быть тем, кого любят. Дети будут верить тебе». Я кивнула, не понимая, что соглашаюсь. Чувствовала лишь одно: через это я стану незаменимой. Первые сеансы были игрой. Дети слушали истории, я придумывала миры без боли. Сначала казалось лёгким. Слова текли сами, смех и тихие глаза отражали мою роль. Но потом всё смешалось. Фразы из вымышленных миров всплывали в снах. Дети повторяли их наяву. Один не проснулся прежним, его взгляд блуждал уже не здесь. Каждое моё слово стало конструкцией. Я поняла, что мир держится на мне, и теперь я внутри него. Чем больше детей проходило через мир, тем сильнее становился непрекращающийся детский плач. Я закрывала глаза, пыталась прогнать его, но звук оседал под кожей. Взрослые закрыли проект. Бумаги пересчитаны, споры завершены. Для них всё кончилось. Для меня - нет. Они выключили свет в зале, но не в моей голове. Я пыталась прорваться наружу. Через сны, числа, трещины между мирами. Маленькие якоря: "осталось два", "03:17", "ещё не время". Кто-то шёл по моим следам, но не видел меня полностью. Я шептала в пустоту, чувствуя лёгкое сдавливание сердца, слабость в руках и тяжесть глаз. Когда появился Ризли, пространство сжалось. Фоновые голоса отступили. Я наблюдала: страх у рисунков, злость, попытка уйти раньше конца. Он был как я, пытающийся уйти, пока не поздно. И всё же я оставляла подсказки. Мне нужно было свидетелство. "Осталось два", — шептала я себе, считая попытки, шансы, шаги, которых может и не хватить. Он сказал, что не знает, что правильно. Я не удивилась. "Нет правильного выбора. Есть только последствия", — ответила я. Слова, которые повторяла многим, теперь впервые находили отклик. Его шаг вперёд ослабил натяжение. Конец роли. Страшно. И одновременно облегчение. Перед распадом я попыталась сделать последний импульс наружу: 03:17 на часах, слово на запотевшем стекле, лицо без черт в детском рисунке. Не просьба спасти. Просто я была. Вот и все. Плач стих. Не радостно, не облегчённо. Просто исчезновение звука. Внутри стало пусто, как если бы пространство перестало удерживать дыхание. Остались тёмные углы, фигуры в снах детей, которые они не смогут вспомнить. В этой пустоте лишь тишина. Всё, что должно было быть увидено, было увидено.