Холодные руки

      Морозное декабрьское утро радостно озаряло слегка заснеженную за ночь тренировочную площадку. Гоуст, как всегда успевший позавтракать раньше всех и попить горячего чаю перед выходом на улицу, находился в гармонии с миром и с собой, насколько это было возможно в его случае. Холодный свежий воздух приятно щекотал нос через ткань маски, но холодно не было – сто слоёв предусмотрительно надетой тёплой одежды грели его лучше походной печки. Лейтенант, неспешно проглядывал не особо секретные документы, прихваченные с собой из кабинета. Он планировал их всё-таки дочитать, а потом с наслаждением выкурить ту самую заветную утреннюю сигаретку. Казалось, весь мир вокруг замер в блаженном равновесии, но вдруг… … неподалёку раздался возмущённый вопль Газа и вслед за ним громкий задыхающийся хохот МакТавиша разрушил тонкую атмосферу утреннего спокойствия, заставив Гоуста недовольно поморщиться. Хлопнула дверь казармы и послышался хруст снежка под мощным топотом двух пар ног. – Сукин сын!!! – Гоуст, расслабленный утренней зимней тишиной, даже не обратил внимания на этот красочный эпитет Гэррика, тем не менее краем уха всё же прислушиваясь к происходящему. — Соуп!! – Судя по всему, Газ не успевал догнать шустрого шотландца, с заливистым ржанием удиравшего от него подальше.       Гоуст мученически вздохнул – на редкость спокойное утро постепенно превращалось в отменный балаган, что впрочем было неудивительно. Лейтенант всё же обернулся в сторону распоясавшихся сержантов, решив узнать причину негодования Газа. Шотландец, стрелой несущийся вперёд, вдруг затормозил и на бесконечную секунду замер на месте, тяжело дыша – они с Гоустом вдруг встретились взглядами, словно ковбои в старинном вестерне. Соуп весело оскалился и резко рванул навстречу к слегка растерявшемуся лейтенанту. Вслед за МакТавишем нёсся предупреждающий крик Газа: – Беги, элти!!!       Гоуста слегка подзаклинило, и он недвижимой статуей замер на месте, в полном недоумении глядя на то, как на него неумолимо несётся массивная и светящаяся щенячьей радостью шотландская туша. Несмотря на предупреждение Кайла, Гоуст опасности от Соупа не чуял, доверяя, и именно поэтому не успел среагировать, замерев в шоке – подлетевший к нему МакТавиш с ехидным воплем «Холодные руки!» за секунду задрал ему куртку, выдернул обе кофты из форменных брюк и от всей души прижал к беззащитному тёплому животу лейтенанта свои совершенно ледяные конечности.       Живот Гоуста, ещё недавно нежащийся в тепле великолепной шерстяной поддёвы и флисовой кофты моментально ожгло ледяным холодом, пронзившем его нутро насквозь, словно лезвие боевого ножа. Две широченные пятерни Соупа, казалось, отпечатались на его теле навсегда, стремительно высасывая из моментально покрывшейся мурашками кожи благословенное тепло. Горло Саймона перехватило спазмом и документы выпали из ослабевшей руки на снег. Райли даже не успел дать леща взвизгнувшему от дикого восторга МакТавишу – ещё бы, так безнаказанно наебать лейтенанта не удавалось вообще никому – и тот радостно хохоча рванул прочь к административному корпусу, ведь спрятаться от праведного гнева Гоуста он мог только за широкой спиной капитана, который бы точно не дал лейтенанту убить его сразу, не выяснив причин.       Лейтенант, судорожно запихивая заледеневшую кофту обратно в брюки, прокашлялся и заорал на всю базу: – Ты! Сукин сын!!!       Но Соуп уже забегал в дверь административного корпуса, предусмотрительно захлопывая за собой абсолютно все двери.       Сонный Прайс, в который раз заночевавший в собственном кабинете, неспешно налил себе кофе в полулитровую чашку с надписью “Big Boss” и с наслаждением закурил сигару, открывая ноутбук чтобы просмотреть утреннюю почту. В кабинете было тепло и приятно пахло кофе, в слегка приоткрытую для проветривания оконную щёлочку доносился приближающийся громкий рык Гоуста. Прайс с недоумением посмотрел в сторону окна – что же с утра так могло разозлить его арктически спокойного лейтенанта? Ответ на его мысленный вопрос пришёл сам, вернее даже вломился в его кабинет, тяжело дыша и поплотнее закрыв за собой дверь, подпирая её под ручку стулом: перед растерянным взглядом капитана предстал сержант МакТавиш собственной персоной. Весь красный, тяжело дышащий и с бесовской хитринкой в глазах: – Кэп? Ты же не отдашь своего самого любимого сержанта на растерзание этому чудовищу?       Прайс поперхнулся табачным дымом и заржал, глядя на уморительно сложившего брови домиком раскрасневшегося сержанта. – Пока не расскажешь, что случилось, я тебе не помощник.       Тяжёлый топот берцев неумолимо приближался, и Соуп с тревогой покосился на дверь через плечо. – Просто поверь на слово, а?       Прайс, почуявший происходящую интригу, решил понаблюдать, чем же закончится эта сцена. – По званию не положено. И вообще, может, мой любимый сержант – это Газ.       В дверь капитанского кабинета вдруг врезалось что-то тяжёлое и разъярённое, Соуп испуганно отпрыгнул за кресло Прайса и притих, глядя на то, как отлетает в сторону стул, подпиравший дверную ручку и сама дверь распахивается настежь, являя собой смерть во плоти – злобно матерящегося лейтенанта Райли, из-за плеча которого выглядывало возмущённое лицо Газа. – А ну стоять, скотина!!! – от рыка взбешённого лейтенанта снесло даже внезапно отшатнувшегося капитана, прижавшего спинкой кресла Соупа к стене.       Тот, потеряв равновесие, судорожно схватился рукой за плечо Прайса, случайно попадая ледяными пальцами ему за воротник…       Вопль капитана, невольно дёрнувшегося от ледяного прикосновения, и на которого упала чашка с кофе, затушив сигару и намочив брюки, был слышен даже в вертолётном ангаре на другом конце базы, как потом рассказывал Ник. На забившегося в угол нервно съёжившегося МакТавиша под ехидное хихиканье Газа в две глотки орало крайне разозлённое начальство, тыкая в него пальцами и грозя всеми известными анальными карами одновременно.       Спустя некоторое время и неловкую возню, возникшую при попытке вытащить из угла намертво влипшего в него МакТавиша, сдобренную щедрой порцией эпитетов о личностных качествах несчастного сержанта, его пинком выгнали на улицу, настрого приказав целый час простоять под окном капитана, никуда не отходя. Соуп не сопротивлялся и только виновато моргал, всем видом источая раскаяние, но в глубине души он был бессовестно счастлив…