«Это ты исцелила небо»

— Стойте! — едва ли не срывая голос, кричит Гиацина.   Она выбегает вперёд, преграждая собой Аквилу. Фаэнон, занёсший до этого меч для атаки, едва успевает остановиться, чтобы не ранить Гиацину. Стелла и Дань Хен тоже кое-как тормозят и неудомевающе переглядываются. Никто ничего не понимает.   — Гиацина, отойди, — серьёзно говорит Фаэнон. — Мы должны покончить с ним и...   — Не трогайте его! — но его перебивают. — Спрячьте оружие и отойдите. Пожалуйста.   Гиацина просит настойчиво. Она выглядит решительно, словно, если её не послушают сейчас, она всё равно сделает что-то такое, что заставит их отступить.   — Послушай, сейчас не... — начинает говорить Фаэнон, но его вновь перебивают.   — Фаэнончик, — голос у Гиацины всё ещё ласковый, но переполненный решимости исполнить задуманное, — Я знаю, что делаю. Позволь здесь разобраться мне.   Первым отступает Дань Хен. Словно что-то поняв для себя, он прячет копьё и только кивает, без слов соглашаясь с неведомым планом. Увидев это, Стелла тоже убирает биту. Поэтому и Фаэнону приходится сдаться — спрятать меч и неуверенно, с надеждой, что она передумает, посмотреть на Гиацину.   Она же благодарно улыбается им всем. И поворачивается лицом к Аквиле, сейчас лежащему на платформе, но воинственно смотрящему на них своим огромным глазом. Однако, почему-то, ничего не предпринимает. Только когда к нему подходят ближе, неуклюже поднимается, и готовится вновь атаковать.   — Тише, — ласково говорит Гиацина, расставляя руки. — Я не хочу навредить тебе. Как я говорила, меня зовут Гиацинтия. Я целитель из Сумеречного двора. Можно взглянуть на твои раны?   Глупая птица, которая секунду назад готова была убить их всех, почему-то слушается. Опускается обратно на платформу, и, хоть глаз на груди недоверчиво осматривает девушку, никак не реагирует, когда она подходит ещё ближе. У обеих сторон появляется замечательная возможность убить опонента. Но никто ничего не предпринимает. Только ожидают следующего шага маленькой целительницы.   Гиацина приподнимается на цыпочках, чтобы залезть на огромное крыло. Кое-как держась на нём, она внимательно осматривает его, где-то что-то прощупывая руками. Аквила не двигается, лишь крыло устраивает так, чтобы Гиацине было удобнее там возиться.   Фаэнон, Стелла и Дань Хен же наблюдают за этим затаив дыхание. Никто не смеет сказать и слова, хотя сказать хочется многое. Особенно попытаться отговорить Гиацину от какой-то безумной идеи. Но у всех на уме одна мысль: неужели она решила исцелить само божество?   — Как я и думала, — она усмехается, стараясь говорить громко. И не похоже, что для того, чтобы её слышали товарищи или Аквила — она обращается к кому-то другому. Незримому, но, судя по всему, здесь присутствующему. — Ты не настоящий Аквила. Но кто-то услужливо собрал тебя из его старых костей и оставил беречь наше небо.   — Что?.. — проранивает ошеломлённым этим заявлением Фаэнон. Но его не слышат.   Спустившись с крыла, Гиацина подходит вплотную к огромному глазу на груди птицы, всё это время притворявшейся титаном.   — Я не смогу излечить твои физические раны, — качает она головой и аккуратно проводит рукой по старой, уже начавшей гнить, кости. — Однако я могу помочь твоей душе вернуться в объятия Танатос.   — Та... на... тос..? — еле как говоря, переспрашивает у неё птица.   — Да, — уверенно кивает Гиацина. — На том берегу тебе больше не будет страшно чёрное течение.   — Та... натос... — снова прокаркивает птица, — Поли... девк... сия... др... узья...   — Вы были друзьями, верно? — с нежностью, за которой спрятана горечь, улыбается Гиацина. Она поддаётся вперёд, чтобы лбом прижаться к одной из костей. — Я обещаю, что вы встретитесь вновь. Прошу, доверься мне. Я исцелю небо, что ты охранял все эти века.   На мгновение воцаряется молчание.   Огромная дурная птица раздумывает над сказанными ей словами.   А после склоняет голову.   Огромный глаз на груди закрывается.   — Спасибо, — шепчет Гиацина перед тем, как повернуться к Фаэнону и громко сказать: — Подойти, пожалуйста!   Фаэнон прекрасно понимает, что их заклятый враг, наконец, вывесил белый флаг. Вот только от такой победы он испытывает только горечь — после всей этой сцены, после услышанных, кое-как произнесённых, фальшивым титаном слов, что-то в душе неприятно скребёт. Но он всё равно поднимает свой меч, чтобы помочь этой глупой птице, наконец, обрести покой.   В мгновения перед смертью перед ними появляется нечёткий силуэт человека. Не просто человека: за спиной у него красуются огромные крылья, свидетельствующие о том, что в прошлом он был потомком народа неба.   А его глаза больно похожи на те, что были встроены в огромную птицу-титана.   — Вы... Аквила? — озвучивает свою догадку Гиацина.   — Верно, — отвечает ей... Отголосок божественности?.. Остатки не рассеявшейся души?.. — Это тело, моё собственное творение, было долгое время моей клеткой. Сегодня, благодаря вам, я, наконец, могу вернуться к моим друзьям.   — Так эту птицу создали вы? — поражённо переспрашивает только что подошедшая Стелла.   — Не совсем, — Аквила качает головой и переводит взгляд на обезглавленное и лишённое зрения тело. — При жизни я успел только создать чертежи и собрать часть необходимых деталей. Она должна была стать моим величайшим творением — точная копия моей божественной формы, которую я обрёл, пройдя испытание Неба. К сожалению, я не успел закончить её до своей смерти, но, кажется, кто-то сделал это за меня. Использовав мои кости, как основу, он воссоздал "Аквилу", который следовал моему последнему желанию защищать небо.   Он с горечью усмехается, вспоминая о былых днях. Когда небо ещё было милостиво к людям, когда круговорот жизни и смерти не был нарушен, а на земле царил мир.   — Гиацинтия. Спасибо.   После этих слов Аквила склоняет голову и прикрывает глаза. Его душа, остатки его божественности начинают медленно рассеиваться.   — Гнеус... — тихо произносит он, в последний раз взглянув на землю, — я вернулся.   И исчезает, не оставив и следа.   — Прощайте, господин Аквила, — смотря на огромную птицу, которая более не подавала признаков жизни, шепчет Гиацина.   Положа руку на сердце, она обещает сама себе, что приложит все силы, чтобы отныне небо было мирным, а солнце и дожди служили лишь во благо человечества, не стремясь их уничтожить. Чтобы каждая живая душа смогла найти покой под её взглядом — ведь теперь настал её черёд тысячью глаз смотреть на людей.   Чтобы радуга сияла вечно.