Курама

Ку-ра-ма. Девятихвостый Демон Лис или клан красноглазых иллюзионистов? Хм, не важно, и лис, и клан побеждены Конохой. Как мелких муравьёв их растоптали и посадили в клетки, чтобы использовать товар и выбросить, покуда пользы не будет. Не жестокость, реальность и мерзкие старикашки с их изюмами вместо лиц. Он бы заплакал, только сначала хочется вырвать этим сукам глотки. И не будет он Курама по крови и духу, если не проводит каждого на тот свет, не своими руками, так чужими и такими же мстительными как он, ему не принципиально, главное уничтожить челядь. Он разбился на тысячи осколков и каждый день неправильно собирается кусочками, впуская в себя тьму и смерть, которыми пропитались районы Учиха и Курама, как и невыносимый Сас-кун, замерзающий и тлеющий, чей клан был побратимом на крови с его. До конца жизни, до последнего вздоха, до Шинигами между ними. И это никак не исправить, он будет видеть в зеркале чужие проклятые и больные ониксовые глаза, а их хозяин никогда не избавиться от вихра его бордово-кровавых волос. И он не против, только этот человек держит его на плаву в этом ебучем мире и является его маяком, плевать, что насквозь черным, да только хочется разбить это фарфоровое лицо за за грубость, за привязанность, за то, что эта сволочь единственный, кто связан с ним красной нитью, кто жив. И он видит в беспросветных радужках желание сломать его музыкальные пальцы по одному, дернуть за красные патлы за ехидство, за скрытность, за то, что он, мудак, один единственный родной ему не мертвый Курама, тот, кто так же отчаянно держится и не отпускает. Они дерутся до крови, переломов, ран и незаметно целуются так же по зверски, отчаянно, утопающие, поглощающие, кусают губы и языки друг друга, глотают их смешанную кровь и не отпускают клубок их скрещенных пальцев. Они чувствуют могильный холод и спасаются в друг друге, видя, как мрак желает забрать их себе. Так что они пока что в одной лодке, хотя жаль, что Саске уже готов перерезать ему глотку в припадках, когда глаза безумные, а руки царапают его собственную шею, а ему ночами обрабатывать раны и спать рядом, отчитывая чужой пульс, спасибо, Итачи-сану, защитил братишку, теперь его отото ёбанулся крышей со свистом. Уёбок. Он принимает на себя всю злобу идентично разбившегося Учихи и затыкает чужой рот своими губами, отслеживая, что с каждый разом, Сас-кун приходит в себя все дольше. Его человек пахнет болью и безумием, что забирает его всё дальше и дальше от реальности, он может его потерять. Уничтожив полигон, Курама приводит мысли в порядок и собирает сумку к чертовому Змею, потому что, только тот знает, как лечить этого тупого Саске от бездны, что уже смотрит на них в ответ. Гребанный Итачи, как же он хочет избить этого долбаеба за Саске. Хатаке сталкивается лишь с одной клановой чертой - местью и не знает за что хвататься, за нож, чтобы псих Коноху в дальнейшем не уничтожил или за депрессанты, чтоб накачать, потому что больше на ученике ничего не работает. Капитан АНБУ Пёс незаметно сдается, смотря в глаза мальчика, чьего дальнего дядю он так же не спас. Гной в его сердце течет ещё сильнее и наяву слышно, как великий копирующий ниндзя бросает своего ученика на растерзание миру, что против него. А ночью Саске кутается в длинных волосах тупого Курама и целует чужое основание шеи, прижав того к себе ещё крепче, оставляя синяки на ребрах. Он наконец выдыхает кошмары и вдыхает запах сосны и костра, ощущая, как его сердце бьется в ритм с тушкой этого дурака. Но, сотрудничество у их не плохое. Как же Курама тащится от этих сияющих от умиротворения черных глаз и зацелованных губ, тонких пальцев на своей талии, шелковистых волос на его плече и горячего торса, приживающегося к его. Хоть и тоньше лезвия куная джонина: спарринги, драки, обмен и отработки техник, разговоры и самое главное тепло. Это охрененно чувствовать, как член Учихи прижимается к его заднице, слышать не свой хриплый стон удовольствия и вжиматься в чужой пах ещё больше, ощущая как руки Саске сжимают его ягодицы. Они мыслят в одном направлении - месть, желание убить этих сук и всех, кто причастен. Именно из-за этого над ними и висит кунай Хокаге, клановые безумия и отчаяния пожирают их почти каждую секунду. Они не успокоятся, пока не расправятся со всеми и чем дольше они идут к этому, тем больше они теряют человечность. Их единственная ценность - это они сами, их связь, привязанность, любовь. Лишь тогда они выдыхают ненависть, смотрят друг к другу в глаза и видят там смысл жизни и силы, чтобы двигаться дальше и наконец завершить кровную месть, что неустанно тянет их вниз вместе с душой желающей покоя и сердцем полным скорби. Они чувствуют каждого безликого АНБУ по их души, что наготове держит технику ликвидации. Но красноглазый ворон со знакомой чакрой впивается взглядом в незнакомый силуэт, следя за ним, и это знают все. Они молчат внешне, желая взорваться внутри. Курама находит Сас-куна на дальнем полигоне Учих, совершенно разбитым, на руках царапины, порезы, на теле ошибы и синяки, а в глазах боль, что у него сжимает всё ещё, оказывается, живое сердце. Он обрабатывает чужие раны и сам уходит на тот же полигон, проводит там всю ночь, а уже днем Саске захватывает бинтами его почти в труху разбитые костяшки, делясь собственной чакрой. Он знает, что этот придурок видит в его глазах бордовые дыры скорби и печали. Им нужно отвлечься. Отвлекаются они горячими прикосновениями по всему телу, поцелуями по всей шее, засосами по всему торсу, укусами на плечах и ощущениями чужой руки на своем члене, с упоением делающей им хорошо и влажными вылизываниями ртов друг друга, глаза в глаза, шепча ебанное люблю, что когда-нибудь, будет на душе у них будет пиздецки спокойно и сердца их будут наконец целыми. Они живут словно в ледяном аду, им холодно от сочувствия одногруппников, глав кланов, знакомых, коноховцев, время тянется мучительно медленно, согревает только огонь и они сами. Смотреть на что-то старое, хорошо знакомое из детства не хочется, потому что память, потому что вспоминаешь, проваливаешься в прошлое и чувствуешь, как не можешь дышать, падаешь на пол и не слышишь даже собственного пульса. Как тебя поднимают и кладут в кровать, обнимая. Спят они неподвижно, вцепившись в друг друга, не двигаясь, не шумя, насыщаюсь теплом и прячась от кошмаров, дрожащих после них рук, пота на лбу, немощно крика и пустоты. Глупо, но он не может без этого идиота, Как и тот без него. Курама чувствует, как чужая горячая рука ласково гладит его по голове, нежно целует его плечо и вновь заряжается силами, чтобы послать нахуй Сарутоби, нагло ухмыляться Хатаке и противостоять всему миру, пока рядом с ним этот тупой Сас-кун. Утром он проходится по всему лицу этого дурня поцелуями бабочками, тупо наслаждаясь спящим видом этого исчадья и шаловливо лезет в чужие штаны, касаясь рукой пока ещё вялого члена, потому что хочется по глупому сделать приятно и увидеть блестящие от его заботы глаза Саске. Но он устал от Конохи, только и уходить отсюда не хочется, потому что здесь их клановые дома и сотни родных могил. Похуй ему на Лист, как и деревне на него, так что съебаться бы отсюда, пока его самого не убили. Однако, тут ебаные и глупые друзья, хотя ладно, Шика не такой, он бросит на них сожалеющих взгляд и предложит свой обед, ведь знает, что другого они не примут. Но невыносимый Учиха теряется во тьме и не может выплыть из неё, лишь цепляется за него и смертельно устало прижимается к его прохладному телу. И Курама скалиться от чужих кошмаров, прижигает себе смертельные раны, встает на переломанных ногах, но прогрызает им путь к Орочимару, сквозь Коноху и КОРЕНЬ АНБУ, смотря на побледневшие губы Саске, от которого он никогда не уйдёт и не бросит. Лишь спустя месяцы он время от времени вспоминает, что позади его родная земля, где он родился и отдал своё сердце тупому Сас-кун. Да только сумасбродная черная макушка с катанами в ножнах тянет его дальше. Курама с упоением целует мягкие губы и ощущает, как их владелец вжимает его в стену, чтобы подхватить на руки и отнести на футон, чтобы потом с удовольствием целовать чужую шею, а затем и пресс, чтобы перейти на пах и облизать головку члена, чтобы вобрать его до основания и слушать тихие вдохи наслаждения, чтобы войти в раскрасневшего Ки-чана и коснуться простаты, чтобы вместо его пальцев там оказался член и трахать звонкого красноволосого до хриплоты, выбивая громкие стоны, чувствуя, как тот обхватывает его ногами и держит за руку и кончить внутри, излиться в несносного Кураму, прикусив чужую мочку уха, и вновь вылизать любимый рот любимого идиота. Возможно по дуновению ветра и мрачным обстоятельствам Курама и ушёл вместе с ним, но только чтобы вернуться, с силами, с волей, с желанием и с исцеленным сердцем. Ну и с Учихой за спиной или рука об руку, второе даже лучше. Этот глупый Сас-кун пока что не хочет возвращаться в Лист, что за идиот, ему, что, придётся оправдывать и вылавливать Итачи, чтобы этого слабоумного заставить вернуться домой. Да он и так собирается это сделать, красноглазый в хитринкой смотрит на черную макушку и обнимает своего человека со спины, он, так уж и быть, напряжётся ради него. Саске улыбается и целует мягкие губы, нахмурившегося Акиры, ему больше не плохо, тьме не замораживает его, а сидит на цепи, и ему лишь временами грустно, в голове светлая память по клану, бесконечное желание убить советников и тоска по ни-сану. Однако, бака Ки-чан занимает в его сердце на равне с братом, даже больше, но этому тупице он в этом не признается, поэтому черноглазый зарывается свободной рукой в бордовый вихрь и, отслеживая чужую любовь к нему, понимает, что его дом всё время был в этом человеке. Что ж, пора в Коноху.