TV-HELL

Криво-косо, но, собрав мысли воедино, я решил хотя бы попытаться упорядочить хаос, что роится в моей голове. Одна из самых мучительных мыслей — моё пофигистичное отношение ко всему, что со мной произошло. Вспоминая последние моменты, когда я ещё был человеком, я понимаю — тогда я жил эмоциями, пусть и противоречивыми, но настоящими. Сейчас же, наблюдая за собой, ощущаю отчуждённость — словно я стал холодным механизмом, в котором эмоции заглушены или искажены. Логика подсказывает, что после всего, что произошло, я должен был сорваться, полностью утонуть в безумии. Но я — всё ещё здесь, хоть и сломанный. Психика явно не была готова принять такой удар, и, возможно, я до сих пор нахожусь на грани. Кажется, что внутри меня идёт постоянная борьба: между остатками человеческого "я" и новым, механическим "я", которое пытается понять своё место в этой реальности. Глядя на своё тело — этот клубок проводов и металла — я вынужден признать: я скорее машина, оживляемая неким призрачным ядром души. И если так, то, быть может, моё естество не способно полноценно выражать и испытывать весь спектр чувств, к которым я привык. Это отчуждение рвёт меня изнутри, создавая вакуум, где должна была быть боль или радость, лишь тусклый отзвук пережитого. Тем не менее, я не могу принять, что стал таким равнодушным. Я знаю, что внутри меня всё ещё бьётся что-то человеческое, даже если это лишь бледное эхо. И хоть мои мысли часто мрачны и шокируют меня самого, они как будто проходят через невидимый фильтр — ждут, чтобы я их осмыслил или откинул, если они окажутся лишними. Этот внутренний процесс — попытка сохранить остатки порядка в хаосе, не дать разуму окончательно раствориться в беспамятстве. Так вот, копаться в себе я могу очень долго, но сейчас нужно заниматься тем, что реально можно сделать — тем, что имеет материальные проявления. Прибираться в театре мне вовсе не доставляет удовольствия. Однако, проверяя аппаратуру, я испытал небольшой шок: большая часть оборудования уничтожена. В относительной целостности остались лишь два кинопроектора. Если разобрать их на детали — дай бог, может, удастся собрать один рабочий аппарат..... Хотя какой там, в аду, бог? Здесь точно нет ни малейшей тени божьей благодати. Смотря на то, как этот мир был создан в моём понимании, возникает вопрос: есть ли здесь бог? Но, честно говоря, какая разница — нет его, и нет. От этого ни холодно, ни жарко. Возвращаясь к аппаратуре, я заметил в дальнем углу шесть телевизоров, из которых лишь в двух сохранились более-менее целые кинескопы. Пару катушек с пустой плёнкой. Несколько чистых листов для заключения контрактов. Как я это понял? Просто: касаешься листа — и на нём проявляются чёрные буквы "Лист контракта". Логично предположить, что с их помощью можно заключать какие-то соглашения. Чем больше я думаю о том, как стать неприкасаемым в аду, тем сложнее это понять. Информации всё меньше, и её нехватка ощущается всё острее. Но даже среди всей этой бюрократической ада я нашёл кое-что полезное. Если откинуть весь этот бюрократический адовский хлам, остаётся одно важное — я владею театром, который ещё задолго до меня был убыточен. Потому театр начал предлагать прокат низкосортных короткометражек, сделанных здесь, в аду. Судя по записям погибшего грешника, который раньше владел этой аппаратурой, это тоже не приносило особой прибыли. Недавно появился персонаж по имени V, который захватил всё, что связано с развлечениями через экран. Если мои данные верны, сейчас между радио и телевидением идёт борьба за власть. Иронично, но мне это на руку. Аналогия проста — два кота дерутся, а мыши радуются. Пока идёт борьба, я для них — незаметен, никому неинтересен. Возвращаясь к документам: после зачистки к ним должен прийти адорожденный курьер, который привезёт механическую печатную машину и немного бумаги. К моему облегчению, всё уже оплачено — проданной аппаратурай, которой, согласно записям, было гораздо больше, чем я видел и что осталось. Погружённый в свои мысли, я пребывал в тишине, пока не услышал глухой стук в восстановленные, ещё пахнущие гарью двери. Вскочив в спешке, я бросился к ним и распахнул. Передо мной стоял Курьер. Невысокий, жилистый, с телом, будто собранным из белых и красных фрагментов, как мясной конструктор. Кожа — тёмно-серая, с пульсирующими красными прожилками. Глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками, скользящими по комнате, оценивающими, но не задерживающимися. Взгляд — как у хищника, которому всё равно, кого он обслуживает. На нём — рабочая униформа, потёртая, с пятнами, которые могли быть чем угодно. На груди — металлическая пластина с гравировкой: «Курьер 7-го сектора. Доставка. Без вопросов.» За спиной — ящик, закреплённый ремнями, из которого доносился слабый звон металлических деталей. Он бросил его на пол, достал планшет и что-то записал, не глядя. — Доставка, — буркнул он, как будто это уже сотый раз за день. — Подпись не нужна. Ты здесь — значит, принял. Я кивнул, хотя он уже разворачивался. Его тяжёлые ботинки оставили следы в пыли, а из-под сорочки торчал ржавый кусок арматуры — вместо позвоночника? Возможно. Ему было всё равно. А мне — не по себе. Это норма для них? Когда он исчез за горизонтом коридора, я втащил посылку внутрь и захлопнул дверь. — Попробуй понять свои чувства, — пробормотал я, не понимая, почему напрягся при встрече с ним. На первый взгляд — обычный черт, рожденный в аду, которому плевать, кому он доставляет посылку. Но если вспомнить тот мир, что я видел в прошлой жизни, то есть мысль что тут замешан какой-то контракт. Будто если бы я на него напал — получил бы участь хуже смерти. От ангелов. И всё же я примерно догадываюсь, что за контракт так влияет на меня. LMS... Люцифер Морнингстар? — мелькнуло в голове. Даже в сериале ангелы не трогали адорожденные. Значит, он не такой уж и плохой правитель. Хотя... его депрессия — отдельная тема, которой не позавидуешь. Я подошёл к окну. Снаружи — множество адорожденных, спокойно шагающих по улицам. За ними — грешники, обходящие стороной. Как я понял, кто есть кто? Всё просто. Адородженные — однотипные, будто про штампованные. Если быть расистом — все на одно лицо. А вот грешники — как будто сбежали с фестиваля безумия: один выглядел как паровой двигатель, другой — как куски мяса, скреплённые скобами. Всё больше убеждаюсь: грешникам не стоит касаться адородженных, как и им нас. Отойдя от окна, я открыл коробку. Внутри — две механические печатные машинки, несколько стопок бумаги формата А4, по 35 листов каждая. А на самом дне — книга: «Как запатентовать что-то в аду для малолетних чайников». Название удивило. Значит, они действительно искали способы заработать. Увы, не успели. Пролистав книгу, я удивился ещё больше. Она оказалась юмористической, высмеивающей грешников, пытающихся разобраться в теме. Но бесполезной её не назовёшь — на последней странице было кое-что полезное: «И если ты, грешник, всё-таки высрал толковую идею — тебе в посольство адского издательства. Иди до часов вашего Судного дня, и оформляй свою бесполезную книгу, если тебя нахуй не посадят раньше.» — Мдааа... Ну хоть что-то. Теперь я знаю, куда сдавать свои книги, — пробормотал я, взяв печатную машинку и бумагу, положив на стол. Сел, задумался. Если я в аду — история должна быть кровавой. Но одновременно должен быть персонаж или объект, вызывающий смех, показанный с другой стороны. В голову пришли клоуны. Фильмы о них. Но это не то. Грешники видят резню каждый день — их этим не удивишь. И тогда мне пришла идея: автобиография серийного убийцы-клоуна. История Джона Уэйна Гейси. Это может заинтересовать отморозков и конченых грешников. Придётся перелопатить материалы, сделать его главным героем, который избежал правосудия — чтобы у читателей был ориентир. Да простят меня высшие силы, но мне отвратительно писать о серийном убийце. Хотя я уже среди них. Это простой способ выйти на публику. Хотя саму публику я бы грохнул вместе со всеми грешниками. Всё-таки части морали во мне ещё сильны. Но крик адаптации — громче. Оно перекрывает отвращение. Я достал телевизор и поставил его на стол. Включив, слушал своего протеже — он рассказывал про местную Вторую мировую войну и недавно прибывших немцев. Усмехнувшись, я сел и начал писать. Опыт написания фанфиков пригодился, хотя я был бы рад, если бы первой моей историей не стала сага о серийном нарезчике детей. Пока писал, думал про сюжет. «Хотя главным героем будет убийца, ему нужен злодей. И кто, если не порядочный, высококвалифицированный полицейский — чуть ли не ангел по ходу истории. В поисках главного героя он сходит с ума, падает в пропасть ада и умирает от рук того же героя. Проблемой, кроме самого полицейского, станут его помощники и полицейский участок, который в конце истории превратится в кровавую баню для правопорядка. А финал я решил сделать с клиффхэнгером: молодой новобранец которого ради шутки и чтобы потом рассказать другим пощадил главний герой, но в конце новобранец стреляет ему в спину.» На этом история оборвётся. Хотя лично мне кажется, что звучит это блекло. Поэтому решил написать ещё одну — про обычного грустного художника, который не поступил в институт. — Вот тут я развернусь, — подумал я. Смотря в телевизор, понял, что местная история отличается тем, что здесь не наблюдается «австрийского усатого». Его автобиография и режим здесь намного мягче, чем у нас. Это поможет мне продвинуться вперёд.