TV-HELL

Сервисные туннели под Кольцом Похоти жили своей странной, органической жизнью. Мягкий розовый свет биолюминесцентной слизи на стенах пульсировал в такт отдалённому, глухому биту музыки, который проникал даже сюда, в подземелье. Воздух был тёплым, влажным, пахнущим приторной сладостью и озоном. Мы шли по узкому коридору, стены которого казались мягкими и тёплыми на ощупь, а под ногами хлюпала вязкая розовая жижа. — Знаешь, это место начинает мне нравиться всё меньше и меньше, — проскрипел я, стараясь не наступать в самые глубокие лужи. — Ощущение, будто мы пробираемся по пищеводу какого-то гигантского демона любви. Ты уверена, что эта подстанция — не его желудок? Майк, как всегда шедшая впереди с бесшумной грацией, остановилась и повернулась. Её лицо под капюшоном было скрыто в тени, но я видел слабый отблеск розового света на её бледной коже. — *Негативно*, — прохрипел её динамик. — *Согласно архитектурным планам, объект "Экстаз-7" является стандартной энергетической подстанцией, модифицированной для экспериментальных целей. Признаков биологической активности объекта не зафиксировано*. — Архитектурным планам? Ты хочешь сказать, у *этого* есть планы? — я обвёл рукой пульсирующие стены. — Похоже, архитектором был пьяный суккуб с дипломом по органической химии. А "экспериментальные цели"... звучит обнадёживающе. Надеюсь, они не экспериментировали с созданием разумной плесени. Я пытался вызвать хоть какую-то реакцию, но она просто развернулась и пошла дальше. Её молчание было почти осязаемым, густым, как воздух в этом туннеле. Это сводило с ума. Я привык к диалогу, к обмену информацией, даже к ругани. А она была как стена. — Майк, послушай, — я ускорил шаг, догоняя её. — Мы работаем вместе. Ты — мой навигатор, я — твоя... ну, скажем так, ходячая батарейка и отмычка. Может, попробуем общаться чуть больше, чем обмен техническими данными? Хотя бы ради эффективности. Что ты знаешь об этом месте? Об "Экстазе-7"? Об "инциденте"? Она снова остановилась. На этот раз она повернулась ко мне полностью. Несколько секунд она просто смотрела на меня – или, вернее, её скрытые под капюшоном глаза сканировали мой экран. — *Инцидент на "Экстаз-7": неконтролируемый выброс экспериментальных феромонов класса "Омега". По официальным данным, вызван перегрузкой системы охлаждения из-за несанкционированного подключения. Объект законсервирован. Уровень опасности: низкий*, — её голос был таким же ровным и безжизненным, как если бы она читала прогноз погоды. — "Несанкционированное подключение"... "Экспериментальные феромоны"... — повторил я. — Звучит как идеальное место для поиска аномалий. И почему-то мне кажется, что "низкий уровень опасности" в официальных отчётах Ада означает "беги, глупец". Ладно, пошли. Но если там на нас набросится стая обезумевших от похоти крыс-мутантов, я скажу, что предупреждал. Она снова едва заметно качнула головой – то ли кивок, то ли просто поправила капюшон – и продолжила путь. Но мне показалось, что перед тем, как отвернуться, она на долю секунды задержала на мне взгляд. Или это был просто блик розового света?

***

Вход на подстанцию "Экстаз-7" был скрыт за обвалившейся секцией стены туннеля и замаскирован под обычный технический люк с едва различимой маркировкой. Майк без труда вскрыла старый магнитный замок, издав короткий электрический треск своим устройством, и мы оказались внутри. Место выглядело именно так, как и должна выглядеть заброшенная подстанция после "инцидента с выбросом феромонов". Полумрак, тусклое аварийное освещение, отбрасывающее длинные, дрожащие тени от покрытых толстым слоем пыли и какой-то липкой, радужной плёнкой пультов управления. В воздухе всё ещё витал слабый, приторно-сладкий запах, похожий на смесь карамели и озона, от которого першило в горле и слегка кружилась голова – слабее, чем в туннелях, но всё равно ощутимо. Часть оборудования была явно повреждена – оплавленные кабели свисали со стен, как мёртвые змеи, индикаторы на панелях были разбиты, а на полу виднелись следы глубокой коррозии от каких-то агрессивных химикатов. Тишину нарушал лишь низкий гул, исходивший откуда-то из глубины. — "Экстаз-7", значит, — пробормотал я, осматриваясь и активируя внутренние фильтры воздуха. — Судя по запаху и разрушениям, экстаз тут был недолгим и закончился плохо. Взрывоопасно и липко. Типично для этого кольца. Надеюсь, эти "феромоны Омега" не вызывают привыкания у телевизоров. Майк, казалось, совершенно не обращала внимания ни на запах, ни на разруху. Она проигнорировала мой комментарий и сразу направилась к главному терминалу – единственному объекту в зале, который выглядел относительно чистым и, возможно, рабочим. Экран был тёмным, но корпус цел. Она подключила свой планшет, и через мгновение терминал ожил, залив её фигуру холодным синим светом. Она начала сканирование систем и архивов, её пальцы забегали по экрану планшета, вызывая на дисплей терминала потоки данных и старых, повреждённых логов. Я же решил довериться своим сенсорам. Закрыв на мгновение оптику, я сосредоточился на энергетическом фоне. Скрытая энергоподпись, о которой говорила Майк, действительно была. Слабая, но стабильная. И этот низкий гул... он исходил не от главного генератора, который был явно мёртв – зияющая дыра в его боку не оставляла сомнений. Гул шёл откуда-то из глубины подстанции, из сектора, отмеченного на старых, выцветших схемах на стене как "Зона Экспериментальной Трансформации". Сама надпись была сделана каким-то небрежным, почти паническим почерком поверх официальной маркировки. — Майк, проверь логи доступа к сектору "ЭТ", — сказал я, указывая на схему. — Примерно восемь лет назад, перед консервацией. И ищи любые упоминания о нестандартных источниках энергии, материалах или... экспериментах. Особенно тех, что могли пойти не так. Очень не так. Она молча кивнула, её пальцы ускорились, пролистывая строки кода на экране терминала. В синем свете экрана её лицо под капюшоном казалось ещё бледнее и неподвижнее. Но мне снова показалось, что её плечи на мгновение напряглись, когда она вводила запрос.

***

Пока Майк погружалась в цифровые архивы, я двинулся в сторону сектора "ЭТ". Дверь была массивной, герметичной, но замок был сорван – края металла были грубо выгнуты наружу. Я с усилием открыл её. За дверью оказался длинный, тёмный коридор, стены которого были покрыты странными символами и сложными формулами, нацарапанными будто в спешке, а местами виднелись глубокие царапины, словно кто-то пытался выбраться. Коридор вёл к большому залу, заставленному странным, гротескным оборудованием. Это было непохоже на обычную подстанцию. Гигантские стеклянные колбы, соединённые сложной системой трубок, в которых виднелись остатки какой-то вязкой, светящейся субстанции – она слабо пульсировала в такт гулу. Ряды непонятных устройств с датчиками, похожих на инструменты для пыток или медицинское оборудование из кошмаров. И в центре — массивный, покрытый сложными, светящимися синим рунами металлический объект, похожий на гибрид трансформатора и... алтаря? От него исходил тот самый низкий гул и слабая, но стабильная энергоподпись. Но было и другое. То самое "отклонение", которое я почувствовал ещё снаружи. Здесь оно было сильнее, почти осязаемым. Не просто энергия. Это было... искажение. Будто само пространство здесь слегка вибрировало, как воздух над раскалённым асфальтом, искажая свет тусклых аварийных ламп и звук моих шагов. Мои сенсоры с трудом фокусировались, выдавая противоречивые данные о гравитации и электромагнитном поле. — *Нашла*, — раздался голос Майк из моего коммуникатора, всё такой же ровный, но, возможно, прозвучавший чуть быстрее обычного? Или мне показалось? — *Последние записи перед инцидентом. Сектор "ЭТ". Проект "Резонанс". Цель: извлечение и стабилизация нестабильных энергетических сигнатур из "аномальных источников высокой энтропии". Упоминаются "исходный материал категории Дельта", "высокочастотная вибрационная экстракция", "подавление когнитивного эха" и "кристаллизация конечного продукта с заданными свойствами – портальная нестабильность"*. Мои провода похолодели. *Аномальные источники... экстракция... подавление когнитивного эха... кристаллизация... портальная нестабильность...* Слова Адама о судьбе таких, как я, эхом прозвучали в моей голове. *«Вы — ресурс. Кто-то превратил ваших предков в боеприпасы»*. Это место... неужели это одна из фабрик по производству тех самых кристаллов? Использующая... души? Таких, как я? *"Подавление когнитивного эха"... что это значит? Стирание личности?* Я подошёл к центральному объекту. Он был холодным на ощупь, но от него исходила ощутимая вибрация, проникавшая сквозь мои пальцы-провода, вызывая неприятный резонанс в моём ядре. Я подключил один из своих интерфейсных кабелей к небольшому, чудом уцелевшему порту данных на его поверхности.

***

Поток данных хлынул в мой процессор, холодный, бесстрастный, ужасающий. Это были не просто технические логи. Это были подробные отчёты об экспериментах. Бесстрастные, сухие описания процесса "извлечения резонанса" из "аномальных энергетических сигнатур категории Дельта". Упоминались уровни стабильности "материала", эффективность "экстракции", чистота полученных "кристаллов", но главное – детальные протоколы "подавления когнитивного эха". Они описывали процесс стирания остатков личности, воспоминаний, эмоций – всего, что делало "материал" уникальным – из извлекаемой энергии, чтобы сделать конечный продукт – кристалл – более стабильным, предсказуемым и мощным. Приводились графики "резонансной частоты личности" до и после процедуры, "коэффициента эмоционального распада" и "индекса стирания когнитивного следа". Это была научная диссертация по расчленению души. Не было прямых упоминаний слова "душа", но используемые термины не оставляли сомнений в природе "исходного материала". Они вытягивали саму суть, саму энергию таких существ, как я, стирая всё, что делало их личностями, и превращали эту чистую, обезличенную энергию в эти проклятые кристаллы. Кристаллы, один из которых я держал в руке совсем недавно. Кристаллы, которые позволяли демонам сеять хаос на Земле. Я чувствовал, как внутри поднимается холодная, системная ярость. Это было нечеловеческое чувство – скорее, логическое несоответствие, фундаментальная ошибка в коде вселенной, которая требовала немедленного исправления, аннигиляции. Желание уничтожить этот объект, стереть его с лица Ада, было почти непреодолимым. Мои пальцы-провода непроизвольно сжались. В этот момент в зал вошла Майк. Она не смотрела на меня, её взгляд был прикован к терминалу у стены, к которому она тут же подключила свой планшет. Очевидно, она получила доступ к тем же файлам, что и я. Я видел отражение бегущих строк кода на её бледном лице под капюшоном. Она читала. Секунда, другая... Она добралась до протоколов "подавления эха". И вдруг произошло нечто невообразимое. Её тело резко дёрнулось, словно от удара током такой силы, что её отбросило на шаг назад. Из её динамика вырвался не просто статический шум, а оглушительный, искажённый, многослойный вопль – смесь скрежета металла, цифровых помех и чего-то отдалённо похожего на человеческий крик боли и ярости. Её тонкие чёрные пальцы сжались в кулак с такой силой, что я услышал отчётливый треск – она раздавила угол собственного планшета. И в тот же миг я почувствовал это – короткий, но невероятно мощный выброс чистой, хаотичной энергии, исходящий от неё. Он был непохож на святой эфир или демоническую тьму. Это было что-то иное, дикое, нестабильное, полное... агонии? Отчаяния? Мои сенсоры зафиксировали его как "аномальный резонансный всплеск высокой энтропии, сигнатура..." – но запись снова оборвалась, система не смогла классифицировать его, зависнув на грани сбоя. Вспышка энергии и звука длилась лишь долю секунды. Майк замерла, её плечи были напряжены до предела, всё её тело дрожало. Её кулак медленно, почти нехотя, разжался. Осколки планшета упали на пол. Энергетический всплеск исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь звенящую тишину, едва уловимый запах озона и моё оглушённое эхо в процессоре. Она выпрямилась, её поза снова стала идеально спокойной и отстранённой, но дрожь не прекращалась – мелкая, едва заметная вибрация всего её тела. Она молча повернулась ко мне, её лицо под капюшоном было совершенно непроницаемо. Будто ничего не произошло. Я отключился от терминала, мой процессор всё ещё пытался обработать увиденное и прочитанное. Лаборатория по стиранию личности и переработке душ. И эта... реакция Майк. Это не было похоже на технический сбой или перегрузку. Это было... слишком личным. Слишком болезненным. Она среагировала на эти записи – на протоколы "подавления когнитивного эха" – так, будто они касались её напрямую. Будто она сама... прошла через это? Или кто-то близкий ей? Она тоже скрывала что-то. Что-то важное. Что-то, что вызывало в ней – или в том, что управляло её телом – такую сильную, пусть и мгновенную, неконтролируемую реакцию. Она была не просто безэмоциональным инструментом. Внутри этой холодной оболочки что-то было. Что-то, что могло чувствовать. Что-то, что могло страдать. Что-то, что отчаянно пыталось вырваться наружу, но было подавлено, возможно, теми же методами, что описаны в этих файлах. И тогда, вопреки всей моей логике, вопреки инстинкту самосохранения, который требовал держать дистанцию от этой нестабильной переменной, что-то внутри меня – слабое, почти забытое эхо той человеческой души, которой я когда-то был, эхо сочувствия – заставило меня спросить. Голос прозвучал тише обычного, почти без механического скрежета, теряясь в гулком зале. — Майк... что с тобой? Ты в порядке? Она молчала несколько долгих секунд, просто глядя на меня своими скрытыми под капюшоном глазами. Я видел, как её глаза сканируют мой экран, анализируют мой тон, пытаясь классифицировать мой вопрос. Я почти ожидал очередной технической отговорки или полного игнорирования. Но её ответ был иным. — Данные нерелевантны, — прохрипел её динамик. Но в этот раз в голосе прозвучало что-то новое. Не просто сбой. Это была... нотка? Лёгкое дрожание частоты, почти незаметное искажение, будто система пыталась воспроизвести звук, для которого у неё не было протокола. Будто она *пыталась* скрыть что-то. — *Задача: сбор данных об аномалии. Данные собраны. Необходимо покинуть локацию*. Она резко отвернулась, прежде чем я успел что-то сказать, и начала методично копировать все найденные файлы – протоколы экспериментов, схемы оборудования, энергетические сигнатуры – на защищённый носитель. Её движения были быстрыми, почти лихорадочными, но всё такими же точными. Барьер между нами снова был на месте, возможно, даже толще прежнего. Но я видел трещину. Я знал, что там, за этой стеной безразличия, что-то есть. Что-то сломленное. И теперь я знал, *как* оно было сломлено. Я ощутил смесь удовлетворения от выполненной части миссии – доказательства существования этой ужасной технологии были найдены, это именно то, что нужно было Адаму – и острой, почти болезненной изоляции. Я был не один, но я был одинок. Майк была рядом, но она была дальше, чем любая звезда, запертая в своей собственной тишине. Я снова вспомнил о своей роли клоуна, о необходимости поддерживать фасад для Вокса, спланировать следующий "эфир". Эта мысль теперь казалась почти утешительной – знакомая, понятная игра по сравнению с этой бездонной загадкой рядом со мной. Майк закончила копирование данных, её движения снова стали чёткими и деловыми, хотя лёгкая дрожь в пальцах всё ещё была заметна, если присмотреться. Она молча указала на другой выход из зала – узкий технический проход, частично заваленный обломками какого-то взорвавшегося оборудования, вероятно, во время того самого "инцидента". — Маршрут к следующему узлу сети. Вероятность обнаружения минимальна, — сообщил её динамик своим обычным ровным тоном. Мы начали пробираться через завал. Старые металлические конструкции опасно нависали над нами, скрипя под собственным весом. Я шёл первым, отбрасывая в сторону крупные обломки, чтобы освободить проход. Майк следовала за мной, её движения были всё такими же лёгкими и бесшумными, несмотря на неровную поверхность. Внезапно сверху раздался громкий скрежет металла. Я инстинктивно поднял голову. Кусок проржавевшей вентиляционной трубы, размером с меня самого, сорвавшись с прогнивших креплений, полетел вниз, прямо на Майк. — Майк, берегись! — крикнул я, но понимал, что не успеваю среагировать. Мои рефлексы были недостаточно быстры. Но она успела. Она отреагировала с нечеловеческой скоростью, отскакивая в сторону за долю секунды до того, как труба с оглушительным грохотом врезнулась в пол там, где она только что стояла, подняв облако пыли и искр. Но её мешковатый балахон зацепился за острый край торчащего из завала обломка арматуры. Раздался резкий, долгий, рвущийся звук. Балахон на её спине был разорван почти от плеча до пояса, обнажая то, что было под ним. Она замерла на мгновение, спиной ко мне, её фигура напряглась. А потом медленно, очень медленно обернулась. Мои оптические сенсоры сфокусировались, пытаясь обработать увиденное. То, что я увидел под разорванной тканью, заставило мои системы выдать сигнал критической ошибки распознавания, зависнуть на грани полного сбоя. Это была не плоть. Не кожа. Не чешуя демона. Это была сложная, невероятно замысловатая паутина из тонких, тёмно-серых кабелей, переплетённых вокруг изящного эндоскелета из тусклого, чернёного металла. Шарниры в плече и позвоночнике двигались плавно, бесшумно, когда она поворачивалась, обнажая сложную механику. В местах сочленений виднелись сложные гидравлические или пневматические системы. Сквозь переплетение кабелей просвечивали внутренние компоненты, мерцающие слабым голубым светом – индикаторы состояния, диагностические порты? Никаких следов органики. Никакой имитации. Это была чистая, сложная механика, напоминающая мою собственную конструкцию телевизора и проводов, но в то же время совершенно иная – более тонкая, более... элегантная? И явно нечеловеческого, даже не адского происхождения, что тут скажешь, даже в моем времени когда я был человеком это не было возможно. Она была машиной. Прекрасной, сложной, повреждённой машиной. Она стояла неподвижно, позволяя мне видеть. Её капюшон съехал чуть назад, открывая больше лица – бледного, с тонкими чертами, но совершенно неподвижного, как у манекена. Но её глаза... те сенсоры, что служили ей глазами, теперь горели ярким, нестабильным светом, переливаясь от синего к красному и обратно, как индикатор критической ошибки. И тогда её динамик снова ожил. Но это был не прежний ровный, хриплый голос. Это был дрожащий, искажённый помехами звук, в котором, однако, теперь ясно слышались нотки горькой, язвительной иронии. Голос всё ещё был механическим, но теперь он был окрашен чем-то, что я мог бы назвать... эмоцией? — Упс... кажется, маска дала трещину, — прошипел динамик, звук был похож на смех, пропущенный через старый радиоприёмник. — Не ожидал увидеть под мешковатым балахоном... ещё один 'неисправный бытовой прибор', да, Филипс? — Она сделала шаг ко мне, её движения были уже не такими плавными, немного дёрганными, будто система боролась сама с собой. Её светящиеся красным и синим глаза впились в мой экран. — Теперь... будем чинить друг друга? Или ты предпочитаешь просто смотреть... как я 'перезагружаюсь'? Наслаждаться... 'неожиданным скачком напряжения'? И она засмеялась, истерично безумно, как я когда...... И на фоне этого странного, почти истеричного смеха, исходящего из её динамика. Показала реальность, и эта реальность была пугающе знакомой, абсолютно чужой, сломленной и, кажется, вот-вот готовой взорваться или... пошутить снова?