TV-HELL

— Я приведу её, — тихо ответил Адам Сэре, бросив последний взгляд на то место, где только что стояла Метатрон. — Если Сам Бог смотрит... мы не имеем права облажаться. Он развернулся и направился к выходу. Двери Зала Совета, которые только что скрыли за собой сияние Глашатая Бога, снова открылись. На пороге стоял Адам. Он выглядел так, будто прошел через мясорубку, но его спина была прямой. Он глубоко вздохнул, поправил воротник своей рясы и шагнул в коридор ожидания. Там, нервно переминаясь с ноги на ногу, стояла Чарли. Рядом с ней, скрестив руки на груди и сверкая своими новыми фальшивыми рогами, застыла Вэгги. Она выглядела как готовый к броску демон, но в её глазах читалась тревога ангела, который боится ступить на святую землю в таком виде. А чуть поодаль, буквально подпрыгивая от нетерпения и тревоги, парила Эмили. Адам окинул их взглядом, задержавшись на Вэгги. — Ну что, — хрипло сказал он. — Принцесса. Твой выход. — Адам! — выдохнула Чарли. — Что там происходит? Мы чувствовали... вибрацию. И свет! — Там происходит история, детка. Он перевел взгляд на Вэгги, криво усмехнувшись, но в этой усмешке не было прежней злобы. — А ты, "Погибшая в бою"... — он кивнул на её рога. — Неплохой маскарад. Лют постаралась? Знаешь, те трое ублюдков — Зераил и его шавка — клялись мне и Лют, что ты погибла смертью храбрых семь лет назад. Оказывается, у них просто кишка была тонка тебя прикончить. Рад видеть, что ты оказалась крепче, чем они писали в своих лживых отчетах. Живое доказательство их предательства. Вэгги моргнула, удивленная такой реакцией. Она ожидала нападок, а получила... странное признание её силы. — Они пытались, — жестко ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Но я выжила. И я на стороне Чарли. И если кто-то там, — она кивнула на сияющие двери, — попытается её обидеть из-за моего вида или её происхождения... — Никто её не тронет, — перебил Адам, и в его голосе прозвучала неожиданная серьезность. — Там сейчас... другие правила. Те офицеры, что вас подставили, уже в цепях. Заходите. Все. Он махнул рукой, пропуская их. Эмили юркнула первой, Вэгги сжала руку Чарли, и они двинулись следом. Но Адам задержался. Он увидел Лют, которая стояла в тени колонны, сжимая в руках свой шлем. Она не пошла внутрь. Она ждала его. Адам подошел к ней. Вся его напускная бравада исчезла. Он достал из внутреннего кармана свиток, скрепленный печатями всех Семерых Серафимов. Документ сиял мягким золотым светом. — Вот, — он протянул ей свиток. — Это официально. Полное командование Легионом Экзорцистов. Полномочия уровня "Архангел". Без меня. Только ты. Лют медленно взяла свиток. Её пальцы коснулись его руки. — Сэр... — её голос дрогнул. — Вы не вернетесь в строй? — Я нужен здесь, Лют. Или внизу. Я должен разгребать это дерьмо с порталами и... с Ру. Лют нахмурилась, не узнавая имени. В её глазах мелькнуло непонимание. — Ру? — переспросила она. — Кто это? Очередной Оверлорд? Адам тяжело вздохнул, но в его взгляде, устремленном на неё, читалось безграничное, теплое доверие. Он положил руку ей на плечо, слегка сжав его. — Это «Корень Всего Зла», Лют. Древняя тварь, о которой я молчал тысячи лет, потому что надеялся, что она исчезла навсегда. Но она вернулась. Я доверяю эту тайну тебе, потому что ты единственная, кто выдержит эту правду. Это враг, с которым я должен разобраться лично. А Легиону нужен командир, который не будет... отвлекаться. Он посмотрел ей в глаза. В его взгляде было что-то, чего она никогда раньше не видела. Нежность. И бесконечная усталость. — Они лгали тебе, Лют. Мои офицеры. Я позволил этому случиться, потому что был слишком занят собой. Больше этого не повторится. Ты вычистишь ряды. Ты найдешь каждого предателя, который продавал оружие демонам. Я доверяю это только тебе. — Я не подведу, Адам, — твердо сказала она, прижимая свиток к груди. — Ни одна тварь не уйдет. — Я знаю. И, эй... — он легонько щелкнул её по бронированному наплечнику, словно проверяя на прочность, и тепло усмехнулся. — Постарайся не захватить власть в Раю полностью, пока меня не будет, ладно? А то я начну ревновать к твоему рейтингу. Лют издала короткий, сдавленный смешок, смахивая непрошеную слезу, и шутливо выпрямилась по стойке смирно, хотя её губы дрожали в улыбке. — Никаких гарантий, сэр. Если вы задержитесь, я переименую Легион в свою честь. Он на мгновение коснулся её лба своим. Это был жест прощания и благословения. — Иди. Устрой им Ад. Лют кивнула, надела шлем, скрывая навернувшиеся слезы, расправила крылья и взмыла ввысь, унося с собой власть над армией Небес. Адам проводил её взглядом, вздохнул и вернулся в Зал. Внутри Зала Совета Чарли замерла. Пространство без стен и потолка, парящая платформа и гигантские троны Серафимов подавляли своим величием. Сэра сидела в центре, её лицо было непроницаемым. Но внимание Чарли привлек не Верховный Серафим. Её взгляд прикипел к фигуре справа. Михаил. Он сидел, положив руки на эфес огромного меча. Его лицо... это было лицо её отца. Те же черты, тот же нос, те же скулы. Но если Люцифер был мягким золотом, то этот ангел был закаленной сталью. Он был шире в плечах, мощнее, и его глаза... вместо теплых (или безумных) красных глаз отца, на неё смотрела ледяная синева абсолютного Порядка. Чарли невольно сделала шаг к нему. — Папа?.. — вырвалось у неё. Михаил перевел на неё свой тяжелый взгляд. В нем сначала не было узнавания, только холодный, считывающий анализ угрозы. Но затем его глаза метнулись чуть в сторону, к парившей неподалеку Эмили, которая с тревогой смотрела на принцессу Ада. Взгляд Архистратига задержался на Эмили, потом снова вернулся к Чарли. На мгновение, всего на долю секунды, ледяная маска абсолютного воина треснула. В его синих глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность, глубокое, болезненное замешательство, словно он увидел две стороны одной монеты, которую сам же когда-то подбросил. Он быстро моргнул, усилием воли возвращая себе невозмутимость, но напряжение в его плечах осталось. — Я не твой отец, дитя Падшего, — его голос прогремел как лавина в горах, хотя в нем теперь слышалась едва уловимая нотка горечи. — Я тот, кто сбросил его. Чарли отшатнулась, прижав руки к груди. Вэгги мгновенно стала перед ней, скаля фальшивые клыки. — Ой! Простите! Простите, сэр! — затараторила Чарли, заливаясь краской. — Вы просто так похожи... То есть, черты лица... Генетика... Ох, я несу чушь. Простите! Я Шарлотта Морнингстар! И я... — Мы знаем, кто ты, — мягко, но твердо прервала её Сэра. — И мы знаем, зачем ты здесь. Говори. Мы слушаем. Чарли глубоко вдохнула. Она посмотрела на нас с Майк — два побитых робота, стоящих в стороне. Я показал ей "класс" на экране. Она улыбнулась и начала. Она не пела. В этот раз она говорила. Она говорила о душах, которые страдают. О том, что вечные муки не исправляют ошибок. О том, что если дать шанс, если создать среду, где доброовольный выбор делать добро будет поощряться, душа может измениться. — Посмотрите на сэра Пентиуса! — говорила она, жестикулируя. — Он был злодеем. Он хотел захватить город! Но в Отеле он изменился. Он живет среди нас, он старается быть лучше, он отказался от зла и учится дружбе! Он ведет себя безгрешно! Разве это не доказательство? Разве способность переступить через гордыню здесь и сейчас не делает душу достойной шанса? — Слова — это ветер, — сухо произнес Сариил, Страж Порядка. — Нам нужна система. Структура. Как ты предлагаешь отделить истинное раскаяние от притворства? Демоны — мастера лжи. Чарли засияла. В её глазах зажегся огонь не холодного организатора, а искреннего, теплого энтузиазма. Она не стала колдовать сложные проекции. Вместо этого она суетливо, но с огромной надеждой достала из-под складок одежды толстую пачку бумаг. Это были не скучные отчеты, а красочные, разрисованные разноцветными ручками и фломастерами схемы и рисунки, скрепленные скрепками в форме сердечек и звездочек. — Я так рада, что вы спросили! — воскликнула она, подбегая к возвышению с тронами и протягивая первый лист Сэре. — У нас всё записано! Посмотрите, пожалуйста! Сэра с легким удивлением взяла листок. Михаил наклонился, чтобы взглянуть. Гавриил потянулся за следующим. Бумаги пошли по рукам Серафимов, шурша в тишине величественного зала. — Это не просто "извинения" и не сухой протокол, — начала Чарли, и её голос звенел от доброты и веры в то, что она говорит. — Это путь к исцелению! Мы называем это "Шанс Хазбин". Смотрите, тут всего три простых, но очень важных шага! Она указала на рисунок в руках Рафаила, где был изображен грустный демон, смотрящий в зеркало. — Сначала — Понимание. — Она улыбнулась, глядя на ангелов. — Нельзя просто сказать "прости" и забыть. Нужно заглянуть внутрь себя. Понять, почему больно, почему страшно, почему... почему мы совершаем ошибки. Мы хотим помочь им не убегать от прошлого, а обнять его, понять и отпустить. С любовью и поддержкой. Серафимы передавали листы друг другу. На рисунках были изображены демоны, плачущие, обнимающиеся, помогающие друг другу подняться. — Потом — Добрые Дела! — продолжила Чарли, сияя еще ярче. — Слова важны, но поступки — это то, что меняет мир вокруг нас, правда? Мы даем им возможность выбирать. Поступить эгоистично, как раньше, или помочь другу. Поделиться. Защитить. Как Сэр Пентиус! Он... он такой молодец! Он учится делиться и заботиться о своих яйцах... то есть, о миньонах! Это маленькие шаги, но они ведут к большим переменам! — А третье? — спросил Гавриил, с интересом разглядывая рисунок с улыбающимся солнышком и радугой над отелем. — Третье — это Доверие и Время, — мягко, почти с материнской нежностью сказала Чарли. — Мы понимаем, что вы волнуетесь. Мы тоже хотим, чтобы Рай был в безопасности. Поэтому никто не придет сюда сразу, просто так. Сначала — "Тихая Гавань". Место, где они просто живут мирно, доказывая день за днем, что доброта стала их частью. Не на день, а навсегда. Чтобы вы могли доверять им так же, как доверяем мы. Она с надеждой посмотрела на Михаила, прижав руки к груди. — Это не амнистия, сэр. Это... семья. Которая помогает стать лучше. Серафимы молчали. Они смотрели на эти наивные, но искренние рисунки. В них не было холодной бюрократии Рая. В них была жизнь. Гавриил медленно опустил перо. Он посмотрел на Серу и едва заметно кивнул, улыбнувшись уголками губ. Рафаил осторожно поправил скрепку-сердечко на своем листе. Казалось, лед тронулся. Искренность победила предубеждение. И тут вмешался Адам. Он не был зол. Он стоял, прислонившись к колонне света, скрестив руки на груди. Он выглядел просто... невероятно уставшим от всего этого. — Окей, принцесса, — его голос прозвучал как скрежет песка. — План красивый. Слайды, наверное, были бы вообще отпад. Но есть один нюанс. Он подошел к ней. Чарли сжалась, но не отступила. — Ты говоришь о "добровольном добре". О выборе. Но вот в чем загвоздка. Мы существуем тысячи лет. Миллиарды душ прошли через Землю. И ни одна... слышишь? Ни одна проклятая душа не поднялась сюда из Ада сама. — Потому что у них не было шанса! — возразила Чарли. — Или потому что они не хотят? — Адам навис над ней. Он не кричал, он просто давил фактами. — Грех — это легко, Чарли. Это весело. Это наркотик. Ты предлагаешь им тяжелую работу над собой в обмен на... что? На обещание? В Аду они короли своей помойки. А здесь они будут никем. — Но Энджел... Он старается! — Тот паук? — безжалостно отрезал Адам. — Я видел его. Типичный развратный наркоман, у которого на лице написано, чем он зарабатывает на жизнь. Ты уверена, что он хочет искупления? Или он просто ищет халяву и крышу над головой? Где гарантия, Чарли? Где хоть один пример того, что это работает на дистанции? Почему за десять тысяч лет никто не постучал в эти ворота и не сказал: "Я исправился"? Может, потому что то, что падает, уже не может взлететь? Он не замечал, как его слова вбивают гвозди в её уверенность. Он просто выплескивал свою собственную боль от разочарования в человечестве. — Адам, ты давишь... — начал я, но было поздно. Из тени за спиной Чарли, где пряталась фигура в шляпе и очках, вырвалась тьма. Это была не демоническая магия. Это была чистая, первородная сила Матери. Фиолетовые, светящиеся путы, сотканные из ночи и звезд, метнулись вперед. Они обвили Адама, стягивая его руки, горло, крылья. Рывок — и Первый Человек отлетел от Чарли, повиснув в воздухе. — НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ МОЮ ДОЧЬ! — голос Лилит, полный ярости, разорвал тишину зала. Она сбросила шляпу и очки. Её глаза горели фиолетовым огнем. Она встала между Адамом и Чарли, закрывая собой принцессу. — Мама?! — Чарли застыла, не веря своим глазам. — Ты... ты здесь?! — Лилит! — прохрипел Адам, борясь с путами. — Ты совсем сдурела?! Мы же в Раю! — Мне плевать! — рявкнула она. — Ты не будешь унижать её! Ты не будешь говорить ей, что её мечта бесполезна, только потому, что ты сам облажался со своими детьми! Ты просто проецируешь свои страхи! Ты сбегаешь от реальности! — Ах ты, сука! — Адам напрягся. Его золотая аура вспыхнула. С треском, похожим на разрыв ткани реальности, он разорвал магические путы. В его руках материализовалась его гитара-топор. Лезвие загудело, наполняясь святой яростью. — Хочешь поиграть жестко?! — заорал он, замахиваясь. — Я тебе покажу "бесполезность"! Ты не защищала их! Ты просто сбежала! Тебе надоело возиться с нытьем Люцифера и проблемами Чарли, и ты выбрала пляж! Ты пеклась только о собственной шкуре и своем комфорте, пока они разгребали дерьмо внизу! Не смей прикрываться заботой, эгоистка! — Я защищала её от тебя! — Лилит создала хлыст из теней. — И от твоего фанатизма! Они готовы были сцепиться. Посреди Зала Совета, на глазах у Бога (если Он смотрел) и шокированной Чарли. Внезапно золотая вспышка ударила между ними. Меч Михаила перехватил топор Адама, а цепь света, созданная Сариилом, опутала руки Лилит, гася её магию. — ДОСТАТОЧНО! — голос Михаила заставил пол дрожать. — Опомнитесь! Вы стоите в Священном Чертоге, а не в выгребной яме Пентаграмм-Сити! Адам, убери сталь. Лилит, если ты посмеешь вновь призвать тьму, я верну тебя в узилище, и не ручаюсь, что ты доберешься туда в целости. Адам тяжело дышал, но опустил гитару. Лилит, все еще дрожа от ярости, выпрямилась, стряхивая остатки заклинания Сариила. Михаил повернулся к Чарли. Она стояла, обхватив себя руками, глядя то на мать, то на Адама, совершенно потерянная. — Продолжай, дитя, — неожиданно мягко сказал Архистратиг. — Игнорируй их. У них... старые счеты. Мы слушаем тебя. Чарли шмыгнула носом. Она посмотрела на Сэру. Та кивнула, поддерживая её. — Я... я просто хочу сказать, что выбор есть всегда, — тихо начала Чарли. — Даже когда кажется, что все потеряно. Даже когда ты сломан. Адам фыркнул, открывая рот для очередного едкого комментария о "невозможности изменения природы". И тут вступили мы. Майк переглянулась со мной. Её сенсоры вспыхнули не красным сигналом тревоги, а мягким, пульсирующим голубым светом. Она поняла меня без слов. Мы были "Внешними". Мы были теми, кого здесь не должно быть. И именно поэтому мы были лучшим доказательством. — Эй, Уильям, — она тепло хохотнула, и этот звук был самым живым из всего, что я слышал за вечность. В её голосе больше не было "протоколов" или "синхронизаций". Только чистый азарт и безграничное доверие. — Ну что, напарник? Покажем этим крылатым занудам, как мы умеем шуметь? Она подмигнула (я готов поклясться, что её окуляр именно подмигнул) и протянула мне руку. — Зажжем этот скучный зал? Включай музыку, Уильям. Сделай громче. — С удовольствием, Мэдди, — улыбнулся я своим экраном, чувствуя, как моё ядро вибрирует в такт её словам. — Давай покажем им ритм, которого нет в их книгах. Я шагнул вперед, и из моих динамиков полилась музыка. Это не был агрессивный рок Адама и не безупречная, математически выверенная симфония Рая. Это была мелодия, сотканная из радиопомех, скрипа старых пластинок и чистого, живого звука фортепиано. Мелодия несовершенная, но искренняя. (Я): Нас нет в реестрах, мы — пустота, Для ваших законов мы — просто ошибка. Но в черном металле живет красота, И в мертвой системе сияет улыбка. Я взял её руку. Она вложила свою металлическую ладонь в мою. Мы начали двигаться. Это был вальс двух сломанных механизмов, которые научились работать в унисон. Рафаил подался вперед, его глаза сузились. Он сканировал нас. — Их ядра... — прошептал Целитель. — Смотрите. Это не просто энергия распада. Там внутри... там рождается свет. Сера, ты видишь это? Они не были созданы нами, но они сияют! (Майк — её голос был кристально чистым, пронизывающим до мурашек): Вы ищете души в сплетении строк, В печатных страницах, в божественном плане. Но свет не дается как вечный урок, Он вспыхнет однажды в самом центре грани. Мы закружились быстрее. Мое ядро, отремонтированное Люцифером, и её ядро, спасенное моей жертвой, начали резонировать. Между нами возникла дуга — не электрическая, а духовная. Это был тот самый "белый импульс", который мы почувствовали на крыше отеля, но теперь он стал видимым для всех. Михаил нахмурился, но не поднял меч. Он видел то, чего не ожидал увидеть у "мусора": Волю. Искру. Душу. (Вместе): Мы сами куем свой небесный металл, Сквозь боль и помехи, сквозь тьму и забвенье. Никто этот свет нам с небес не послал, Мы — выбор. Мы — жизнь. Мы — свое сотворенье! В кульминации танца наши ядра вспыхнули. Это был не благодатный свет, а критический выброс энергии. Я почувствовал, как внутренние контуры начинают плавиться, как металл раскаляется изнутри. Наши тела засветились ярким, нестабильным сиянием — не от святости, а от перегрузки, от того, что мы выжали из себя всё до последней капли. Вспышка — и всё резко остановилось. Системы аварийно отключили двигательные функции. Мы с Майк одновременно рухнули на спину, тяжело ударившись о кристальный пол. Мы лежали рядом, глядя в бесконечность, наши кулеры выли, пытаясь охладить расплавленные внутренности. — Вы... это запомнили? — прохрипел я, задыхаясь от перегрева. — Потому что... следующего раза... не будет. Уриил, Серафим Огня, выглядел потрясенным. Он видел не просто сбой, он видел пламя, рожденное из ничего. — Они... воспламенили сами себя... — выдохнул он. — Без источника. На одной лишь воле. Это... невозможно. В зале повисла тишина. Но теперь это была тишина не сомнения, а благоговения перед открытием. Они смотрели на нас и видели то, что пропустили в своих бесконечных наблюдениях: способность души зарождаться в пустоте и гореть, даже сгорая дотла. Адам смотрел на нас — на двух дымящихся, поломанных роботов, которые только что сотворили невозможное. Потом он перевел взгляд на Чарли, чьи глаза сияли так ярко, что могли бы осветить весь Ад. Он медленно поднял руки в жесте сдачи, выдыхая воздух, который, казалось, держал в себе веками. — Если в этом безумном мироздании существуют такие... — он неопределенно махнул в нашу сторону, подбирая слово, — ...невозможные ошибки, как вы двое, которые научились чувствовать и гореть без души... Он посмотрел на Сэру, а затем снова на Чарли. — То, возможно, план этой мечтательницы не такой уж и бред. Если мусор может стать чудом, то почему грешник не может стать праведником? Сэра встала. — Совет принимает предложение принцессы Шарлотты, — провозгласила она. — Мы даем санкцию на "Отель Хазбин". Как экспериментальный проект по восстановлению Балансу. Чарли взвизгнула и бросилась на шею... Адаму. Тот застыл, не зная, куда деть руки, а потом неловко похлопал её по спине. — Ну все, все, не сопливь мне рясу, — проворчал он, но в его голосе не было злости. Только усталость и, возможно, капля надежды. В этот самый момент, словно в ответ на слова Адама и веру Чарли, само пространство Зала Совета содрогнулось. Это не был гнев Серафимов и не магия Лилит. Это было что-то другое. Вибрация, идущая из самого низа, из самых глубин реальности. Пол в центре зала пошел золотыми трещинами света. — Что это?! — воскликнул Михаил, хватаясь за меч. — Прорыв! — выкрикнул Сариил. — Кто-то прорывается в Рай! Вспышка была такой яркой, что даже Серафимы прикрыли глаза. А когда свет угас, на кристальном полу, посреди святая святых, лежала фигура. Это был Змей. Но не тот древний змей-искуситель. Это был кто-то другой. Он медленно поднял голову. На нем был белоснежный костюм, украшенный золотыми глазами и крыльями. Его капюшон больше не напоминал кобру — он был похож на ореол святого. Его цилиндр был целехонький, а на груди сиял значок "The one who won". — Ай... — простонал он, потирая голову. — Где я? Почему здесь так... чисто? И где мои яйца?! Я имею в виду... мои миньоны! Чарли замерла. Её глаза расширились до размеров блюдец. Она сделала неуверенный шаг вперед. — Сэр... Сэр Пентиус? — прошептала она, не веря своим глазам. Фигура дернулась и обернулась. — Мисс Чарли?! — воскликнул он, бросаясь к ней. Но вместо того, чтобы поползти, он... полетел. У него за спиной раскрылись два небольших, но настоящих ангельских крыла. — Где мы?! — панически затараторил он, хватая её за руки. — Я ничего не понимаю! Мы были в Отеле! Я и Черри... мы просто разговаривали... А потом... они напали! — Кто напал, Змей? — Адам подскочил к нему, забыв про усталость. — Ангелы! — выкрикнул Пентиус, и в его глазах стоял ужас. — Но... но неправильные ангелы! Сэр! Они были страшные! Он начал жестикулировать, описывая кошмар. — Их броня... она была покрыта красными трещинами, как лава! А их крылья... они были блеклыми, серыми, как старая паутина! Они напали на Отель! Они хотели уничтожить всё! Вэгги побледнела. Майк, лежащая рядом со мной, издала звук, похожий на скрежет. — И ты... ты сражался с ними? — спросила Сэра, подходя ближе. Она смотрела на него с нескрываемым изумлением. Душа грешника. В Раю. Сама. — Я... я должен был! — Пентиус выпрямился, и в его позе появилась гордость. — Они угрожали моим друзьям! Я использовал свой дирижабль! Я направил его прямо на их строй! Я... я активировал "Луч Смерти 3000"! Он опустил голову. — Я уничтожил почти всех. Но мой корабль... он взорвался. Я думал... я думал, я умер. Опять. Он посмотрел на свои светящиеся руки. — Но я здесь. Почему я здесь? Тишина в зале стала абсолютной. Все смотрели на него. На живое, неопровержимое доказательство того, что план Чарли работал. Грешник пожертвовал собой ради друзей и вознесся. Но Адам смотрел не на него. Он смотрел на Михаила. — Красные трещины... Блеклые крылья... — прошептал он. В этот самый момент тяжелые двери Зала Совета распахнулись с грохотом, который эхом прокатился по всему пространству. В зал влетела Лют. Она выглядела так, словно увидела саму Смерть, и даже хуже. Её шлем был в руке, волосы растрепаны, а на лице застыл ужас, которого Адам никогда не видел у своего лучшего лейтенанта. Она дышала тяжело, прерывисто, словно летела на пределе скорости. — Сэр! — выкрикнула она, не обращая внимания на Серафимов. — Адам! Совет! — Лют? — Рука Адама инстинктивно потянулась к рукояти топора. — Что случилось? Ты должна принимать командование! Лют упала на колени, не в силах отдышаться. Она подняла на него взгляд, полный паники. — Нечем... некем командовать, сэр, — прохрипела она. В зале повисла мертвая тишина. — Что ты имеешь в виду? — голос Михаила прорезал воздух как нож. — Я прибыла в Казаримы... — Лют сглотнула, её руки дрожали. — Они пусты. Оружейные пусты. Тренировочные площадки пусты. Она обвела безумным взглядом всех присутствующих. — Экзорцистов нет. Почти никого. Они не просто ушли... они исчезли. С постов, с патрулей, из казарм. Легион... Легион пропал.