Несказанное

Запах дорогого виски, альфа-парфюма и праздничных духов витал в воздухе пентхауса Старк Тауэр. Вечеринка по случаю очередной победы Мстителей была в самом разгаре. Питер Паркер, двадцатилетний Омега, прижался к стене, стараясь быть невидимым. Он наблюдал, как Тони Старк, сияющий Альфа, центр вселенной, легко флиртует с толпой гостей. Его сердце сжималось от знакомой боли. Он был влюблен в Тони годами. С тех пор, как тот вручил ему усовершенствованный костюм. Эта любовь была такой же неизбежной, как закон тяготения, и такой же безнадежной. Тони видел в нем ребенка, протеже, навязчивого паучка. Не равного. Уж точно не потенциального партнера. Чтобы заглушить тревогу и сладкий, предательский запах ванили, который его тело начинало источать всякий раз, когда Тони был рядом, Питер схватил с подноса бокал с чем-то ярко-красным. Потом еще один. И еще. Алкоголь жгучим потоком разливался по венам, притупляя острые углы реальности. Мир стал мягким и не таким страшным. Он почти не помнил, как оказался на балконе, где воздух был прохладным, а шум вечеринки — приглушенным. — Паучок? Ты как? Выглядишь немного… потерянным. Голос Тони заставил его вздрогнуть. Питер обернулся. Тони стоял в дверях, освещенный светом изнутри, его карие глаза выражали смесь заботы и любопытства. Запах Тони — горячее железо, дорогая кожа и что-то неуловимо электрическое — ударил в ноздри, и Питер почувствовал, как по телу разливается волна жара. Алкоголь ослабил его контроль. — Я… в порядке, мистер Старк, — пробормотал он, но его голос дрогнул. Тони подошел ближе, его альфа-аура ощущалась физически. — После всего, что мы пережили, ты мог бы называть меня Тони. И ты явно не в порядке. Он положил руку Питеру на лоб. Прикосновение было обжигающим. Защита Питера рухнула. Годы обожания, страха и тоски вырвались наружу. — Я не в порядке, — прошептал Питер, и его глаза наполнились слезами. — Потому что я схожу с ума по тебе. И это так глупо. Ты… ты даже не смотришь на меня так. Тони замер. Его взгляд стал пристальным, изучающим. Он не отнял руку. — Питер… — он произнес его имя тихо, почти нежно. — Ты пьян. — Да! — выдохнул Питер. — И это единственная причина, почему я могу тебе это сказать. Потому что завтра я сделаю вид, что не помню. Он не знал, кто из них сделал первый шаг. Возможно, он сам, потянувшись к Тони. Возможно, Тони, поддавшись инстинкту Альфы, почувствовавшего уязвимую, пьяную Омегу, пахнущую ванилью и отчаянием. Но в следующую секунду их губы встретились. Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение. Голодный, отчаянный поцелуй, полный лет лет подавленного желания. Тони прижал его к стеклянной стене балкона, и Питер отдался этому, всем существом жаждая близости. --- Они не дошли до спальни. Руки Тони, сильные и уверенные, срывали с Питера одежду прямо на роскошном персидском ковре в гостиной. Его губы не отрывались от губ Питера, его шеи, ключиц. Алкоголь в крови Питера притупил страх, но обострил ощущения. Каждое прикосновение жгло, каждый вздох Тони отзывался эхом в его душе. — Ты уверен? — прошептал Тони хрипло, его руки уже скользили по оголенной коже Питера, исследуя каждую мышцу, каждый изгиб. — Да, — простонал Питер в ответ, запрокидывая голову. — Пожалуйста, Тони… Я так долго хотел этого. Тони не заставил себя ждать. Он был страстным, но не грубым. Когда он вошел в него, Питер вскрикнул от смеси боли и невероятного наслаждения. Это было больно, но это была та боль, которую он жаждал, доказательство того, что это реально. Тони двигался внутри него, и мир сузился до этого ощущения — жара, трения, голоса Тони, который шептал ему на ухо что-то ободряющее, хриплое, альфийское. Питер обвил его ногами, притягивая глубже, желая раствориться в нем. Он смотрел на Тони — на его сконцентрированное лицо, на глаза, полные тьмы и страсти — и знал, что потерян навсегда. Его тело затряслось в мощном, сокрушительном оргазме, и он закричал, кусая губы Тони в поцелуе. Тони, подстегнутый его экстазом, с низким, победным рыком достиг своего пика, заполняя его горячим потоком. Они лежали, тяжело дыша. Тони рухнул на него, а потом перекатился на бок, не выпуская из объятий. Запах их смешанных запахов — ванили и железа — висел в воздухе, густой и неприличный. — Боже, Питер, — прошептал Тони, проводя рукой по его мокрому от пота лбу. Питер ничего не ответил. Он просто прижался к его груди, чувствуя, как алкоголь и истощение погружают его в глубокий, беспамятный сон. --- Утро было жестоким. Питер проснулся один в своей постели в гостевой комнате Тауэра. Голова раскалывалась, тело ныло приятной, но стыдной болью. Воспоминания нахлынули волной, заставив его сгорать от унижения. Он сделал это. Он все испортил. Он оделся с дрожащими руками и сбежал, оставив Тони лишь короткое, паническое сообщение: «Извини за вчерашнее. Не помню почти ничего. Спасибо, что отвел меня в комнату». Тони ответил сухо и сдержанно: «Все в порядке. Высыпайся». И все. С тех пор прошло три недели. Их общение свелось к коротким деловым разговорам о костюме. Питер умирал внутри. А потом его обоняние, и без того острое, стало невыносимым. Запах кофе вызывал рвоту. Его тело, всегда такое послушное, начало изменять ему. Сначала он думал на стресс. Потом на болезнь. Но однажды утром, стоя перед зеркалом в ванной и глядя на свое бледное отражение, его осенило. Холодный ужас сковал его. Омега. Незащищенный секс. Течка была не близко, но шанс всегда был. И они не предохранялись. С дрожащими руками он купил тест. Две розовые полоски проявились мгновенно, ясные и безжалостные, как приговор. Он был беременен. Ребенок Тони Старка. Ребенок человека, который с тех пор не смотрел ему в глаза. Ребенок, который был результатом его пьяной глупости. Питер упал на пол в ванной, обхватив голову руками. Страх парализовал его. Что скажет Тони? Он подумает, что Питер подстроил все это? Что он хочет его денег или положения? Или, что еще хуже, он возьмет на себя ответственность из чувства долга, но будет ненавидеть его каждую секунду? Нет. Он не может сказать. Он не может разрушить жизнь Тони этим. Он будет скрывать. Пока сможет. --- Еще месяц прошел в мучительной тайне. Питер избегал Тони как чумы, придумывая нелепые отговорки. Его форма стала меняться, тонкая талия начала мягко округляться. Одежда стала мала. Он носил мешковатые свитера, даже в помещении. Тони, однако, не был дураком. Отстраненность Питера резала его по живому. Той ночью он не был пьян. Он все помнил. Каждый стон, каждый вздох. И он помнил, как Питер сбежал наутро, испуганный, как олененок. Тони решил дать ему пространство, но терпение его лопнуло. Он приехал в квартиру Питера без предупреждения. Когда Питер открыл дверь, бледный и испуганный, в огромном свитере, который Тони сразу узнал как свой собственный, Тони все понял. Запах Питера изменился. Ваниль стала мягче, слаще, и в ней появился новый, едва уловимый оттенок — запах молока и чего-то беззащитного. — Питер, — сказал Тони тихо, переступая порог. Его голос был нежным, но полным непоколебимой решимости. Питер отступил, глаза его были полны слез. — Тони, я… я не ждал. — Я знаю, — Тони медленно приблизился, как к дикому зверьку. — Ты избегал меня два месяца. И ты врешь мне в лицо, говоря, что не помнишь ту ночь. Я видел твои глаза, Питер. Ты помнил каждую секунду. Питер сдавленно всхлипнул, отступая к стене. — Прости… Я не хотел… Это была ошибка… — Ошибка? — Тони остановился в сантиметре от него. Его взгляд упал на свитер, на небольшую, но заметную выпуклость под тканью. Он мягко, очень мягко положил ладонь на живот Питера. Питер замер, слезы потекли по его щекам. — Это? — тихо спросил Тони. — И это тоже ошибка? — Я не знал, как тебе сказать! — вырвалось у Питера. — Ты будешь ненавидеть меня! Ты подумаешь, что я подстроил! — Питер, — Тони произнес его имя с такой нежностью, от которой у Питера перехватило дыхание. Он опустился на колени прямо перед ним и прижался щекой к его животу. — Глупый, бесстрашный мальчик. Я провел последние два месяца в аду, думая, что напугал тебя до смерти. Думая, что ты меня ненавидишь за то, что я воспользовался твоим состоянием. Он поднял на Питера взгляд, и в его глазах не было ничего, кроме обожания и трепета. — Ты носишь моего ребенка. Нашего ребенка. Это самая прекрасная вещь, которая когда-либо случалась со мной. Питер, рыдая, опустился на колени перед ним, обнимая его. — Правда? Ты не сердишься? — Сержусь, — улыбнулся Тони, стирая его слезы. — Сержусь, что ты боялся мне сказать. Что ты думал, я могу от этого отвернуться. Я люблю тебя, идиот. Кажется, всегда любил. Он поцеловал его. На этот раз поцелуй был нежным, полным обещаний и бесконечной нежности. Запах ванили и железа наконец смешался в идеальную гармонию, и Питер понял, что его самый большой страх растворился в тепле губ Тони. Впереди был не страх, а будущее. Их будущее.