Doomsday Blue

в их отношениях всё шло наперекосяк. Нам Гю хватался за каждую ложную надежду, что давал ему парень. каждое:«всё нормально», «я просто уставший» ,—принимал за чистую монету и ждал. ждал, когда Су Бон начнет улыбаться ему как раньше, обнимет и скажет, что любит. но этого не происходило. день, неделя, месяц. это длится уже слишком долго. он продолжал липнуть как раньше. вешаться на шею, когда любимый возвращается домой, лезет целоваться, когда хочется ласки, постоянно говорит, как любит Су Бона. в ответ получал лишь холодный взгляд, некогда тёплые руки отталкивали, а из любимых губ вылетало: «Мне сейчас не до тебя, Нам Гю». Нам Гю. нужно радоваться, что его имя произносят правильно, верно? однако, это лишь ранит сильнее, вскрывая горячее сердце, замораживает и разбивает на тысячи осколков. бесячее «Нам Су» грело сердце намного сильнее, ведь Су Бон произносил это с дразнящей улыбкой, сверкая любящими глазами. а сейчас в них лишь лёд. они такие же голубые, как тогда. но этот блеск.. он пропал. пропала и нежная улыбка, мягкость когда-то родных рук. их жизнь вместе походила теперь не соседство, отличалось редким сексом, во время которого Су Бон даже не смотрел на своего парня, делал всё машинально, просто сбрасывая стресс. это ранило. раньше его руки и губы были везде, был шепот: «ты самый красивый». теперь лишь скрип кровати. Нам гю боялся дышать.  в один момент всё оборвалось. голова пульсировала, голос срывался, из покрасневших глаз лились слёзы, а тонкие пальцы дрожали, хватаясь за чужую кислотную футболку, пока Нам Гю стоял на коленях, словно молился давно покинувшим этот мир богам. — Прошу, не уходи! что я сделал не так?— надрывный крик, полный отчаяния. на него понадобилось много сил, покидающих худое тело от внутренней невыносимой боли, разрастающейся внутри болезненным пожаром, обжигая все органы, превращая в перел. — всё! you’re fucking.. ты меня заебал! слишком навязчивый, слишком прилипчивый! меня тошнит от тебя и твоих: «я тебя люблю». ты мне противен, придурок! отъебись, всё кончено! я тебя не люб-лю!— по слогам отчеканил парень, сжимая губы в тонкую полоску и хмуря брови. его взгляд полон ненависти и отвращения.. на это невозможно смотреть. — но почему? ты мог просто сказать! мы могли всё обсудить! почему ты просто молчал? — не хотел я, блять, разговаривать! чувства пропали, всё! забудь, что было между нами! ты мне не нужен, понимаешь!?— больно. невыносимо. не хочется это слушать. надежда покидает обливающееся кровью сердце, по ощущениям, оно вовсе перестает биться в тот момент, когда из пальцев вырывают край футболки. Су Бон выходит за порог, захлопывая дверь с оглушающим звуком. это не дверь, это звук-символ. символ их расставания, всепоглощающей Нам Гю боли. звук его погибели. время идёт, но лечить и не собирается. даже наоборот, издевается над похудевшим парнем, что каждый вечер курит сигареты в ванной, бросая бычки на пол и смотря в потолок до тех пор, пока вода не станет ледяной, а конечности не занемеют. тишина кажется смехом над его болью, пустая квартира- персональным адом. теперь тут холодно и серо, будто яркие краски принёс именно возлюбленный, унеся с расставанием. жизнь превращается в пытку. казалось, только недавно они зацепились взглядами в пентагоне, только недавно Су Бон дарил букет чёрных роз, стоя на одном колене и признаваясь в любви. только недавно здесь были они. вместе. несколько лет отношений можно было смять как лист бумаги с детским признанием, выкинуть в мусорку. но как забыть? Су Бон не стесняется делиться в инстаграме, как отдыхает в клубах, напивается в кругу каких-то куриц, которым Нам Гю с удовольствием бы повырывал волосы.  хочется кинуть телефон в стену, лишь бы не видеть. не видеть, как ЕГО любимого трогают какие-то девушки с длинными ногтями. его чёрные короткие намного лучше. его тонкие, длинные пальцы лучше. он лучше.  но разбить телефон нельзя. ведь так больше не посмотреть на Су Бона, его Су Бона. нет, он так просто не уйдет.. не сможет. как посмел бросить Нам Гю? захотелось развлечений? ещё чего. Су Бон может принадлежать лишь одному парню.  Лишь Нам Гю. стрелки на часах кладбища замерли ровно сверху.  освещением служит лишь неестественный фиолетовый цвет пламени от свечей расставленных по кругу. настолько ярко, что походит на светодиотную ленту. Нам Гю сидит в этом кругу на голых коленях, согнувшись пополам, высыпает на земле пентаграмму солью. рука не дрожит, движения в воздухе чёткие, медленные. идеально ровный круг, идеальная земля. воск капает на землю, оставляя слабую голубую дымку после падения. в глазах плещет безумие влюбленного парня, блики бегают по радужке. человечек из фиолетового воска окунается в чашу с водой, его частички медленно капают, оставляя яркие разводы, сплетающиеся в причудливые узоры его любви.   — i know you are living a lie судорожным шепотом произносит парень, открывая толстую книгу. страницы загораются в руках, ярким пламенем отражаясь в безумных глазах, языки греют лицо, зрачки бегают туда-сюда. руки не дрожат, сжимают гримуар крепко, не обращая внимания на огонь, что вот вот обожжет. — i see the scars in your eyes,— восковой человечек плавает в чаше. — i guess you'd rather have a star than the Moon,— фиолетовый свет свечей сплетает с ярким, рыжим от магической книги, что имеет силу лишь в его руках. кладбище озаряется результатом страстного танца пламени, совершенно несовместимого, что сейчас образует идеальный тандем. противоположности становятся лишь мощнее, когда страсть скрепляет их вместе. —hoodoo all the things that you do,— на искусанных губах расцветает улыбка. она не радостная, скорее истеричная. от жара больно,  но прекращать  Нам Гю не намерен. старые, забытые людьми могилы будто бледнеют, стираются даты, имена, фото, превращая мемориалы лишь в потресканные, выточенные камни.  —I'm down, down in my doomsday blues!— взгляд движется влево, на большой памятник. лицо бледнеет. ровно на секунду парень видит надписи.  Rest In Peace Kim Nam-Gyu поднимает глаза, видя своё фото. моргает пару раз, морок спадает. чёрные тени мелькают за кругами соли и свеч, танцуют свой ритуальный танец, желая поглотить. пентаграмма из соли не пропускает их, парень в безопасности. сжимает губы, выдыхая, кладёт пылающую книгу, доставая из кармана шорт распечатанную фотографию возлюбленного , Су Бона. кладет на книгу, но фото не горит. его окутывает пламя, но не пытается навредить.  нож проходится по ладони быстро и чётко, без сожалений. Нам Гю сжимает кулак, шумно дыша, но не слышит себя. звон в ушах, что казался лишь фоном, обостряется, голову сдавливает тёмный дым. бордовая кровь капает на фото, издавая шипящий звук, обжигая сильнее, чем огонь. —but your favourite colour compared to the others is doom,— звон становится невыносимым. чёрные силуэты водят свой зловещий хоровод всё быстрее и яростнее,  каждая могила носит лишь одно имя, отображает лишь одно лицо. взгляд мечется к чаше, фиолетовый человечек уже дотаял, оставив лишь воду с воском. Нам Гю берёт чашу в руки, быстро сливая воду. —doomsday blue!— истошный вопль из груди вырывается сам собой, пока фиолетовый воск капает прямо на окровавленное фото, после чего Нам Гю захлопывает книгу. ты  будешь моим. *** — Нам Су! прошу, вернись ко мне! я был полным идиотом! я всё понял, я люблю тебя! я не могу без тебя, ты нужен мне, kitten.. please baby.. я больше никогда не сделаю тебе больно, клянусь!— парень невольно улыбается, смотря на Су Бона, рыдающего, стоя перед ним на коленях, хватающегося за край чёрной футболки. — знаешь.. я подумаю. — прошу! дай мне шанс, молю! my boy.. я люблю тебя, очень люблю. мне больше никто не нужен, лишь ты.. ты не выходишь из моей головы never.. — ладно. последний шанс,— только парень договорил, как его подняли на руки и закружили в воздухе. Нам Гю переполнился счастьем, тут же обнимая возлюбленного за шею и целуя в родные губы, закрывая глаза и наконец расслабляясь.  всё вернулось на круги своя, даже лучше. вернулась романтика, страсть, интерес. парень не думал, что Су Бон может быть таким романтичным! шикарные, продуманные до мелочей свидания, завтрак в постель, массаж после тяжелой смены, сон в обнимку, секс с ужасающе долгими прелюдиями и вечными вопросами, комфортно ли Нам Гю. всё было раем. первый год. приворот был уже и вовсе забыт, всё было настолько прекрасно, что парень ослабил свою бдительность, расслабился и отдался этой счастливой жизни. теперь казалось, что между ними навсегда. заведут кота, состарятся вместе и умрут в один день.  до первых звоночков. Су Бон стал слишком тактильным, через чур. никогда он не был таким. не отпускал от себя абсолютно. постоянно обнимал, держал за руки, целовал. иногда кусал, иногда до крови и синяков. это ещё можно было терпеть, но вскоре действительно доставляло неудобства. невозможно сходить в душ одному, отвернуться в кровати, сходить в туалет. страшнее стало, когда пришлось уволиться с работы, ведь Су Бон попросту не отпускал. сжимал в объятиях до боли, шепча горячо на ухо: — уволься. иначе я сожгу пентагон,— настенные часы замерли, как и сердце. послышалось? нет. определенно нет. хотелось улыбнуться и отшутиться, но, отстранившись, Нам Гю увидел серьёзный взгляд, а на дне зрачков действительно было видно яркое пламя, в котором сгорит пентагон. и оно было фиолетовым. странности не кончались. его любимый рэпер продолжал писать свои песни, но текста приобретали более жуткий оттенок,  который отражался и в реальности. Су Бон стал до жути ревнивым. и раньше был, но сейчас становилось страшнее. каждый раз, когда они выходили гулять, горячая рука сжимала талию до боли, прижимая к себе. казалось, ещё чуть-чуть и послышится треск костей.  любой взгляд от прохожих, даже мимолетный, сопровождался рычанием, в такие моменты ладонь частенько спускалась на зад. — я ему ебало разобью. он тебя хочет. — он же просто посмотрел.. — ты тоже смотрел на него? baby, ты же не хочешь от меня уйти? и каждый раз после этих прогулок Нам Гю долго втрахивали в кровать. никакой нежности или подготовки. по-животному, будто желая разорвать жертву вклочья. это было ужасающе больно, но никакие просьбы остановиться не действовали на парня.  *** — Су Бон, нам надо поговорить,— голубые глаза смотрят прямо в душу, пока голова лежит на животе Нам Гю, чье сердце билось медленно и тихо. — о чём?  — о наших отношениях,— пальцы на  спине сжимаются сильнее, а между бровями пролегает хмурая морщина.  — не надо. у нас всё прекрасно, right? — нет, не right. ты.. ты слишком навязчивый! слишком ревнивый, прилипчивый.. понимаешь, я не могу больше так! я хочу расстаться. зря.  Су бон не ответил. лишь медленно поднялся, скрываясь на кухне. и что это значит? мысли путаются. что думать? непонятно. и пока Нам Гю размышлял, глядя в пустоту, почувствовал удар тупым , тяжелым предметом по затылку. в глазах темнеет, а дальше- ничего. глаза открывает спустя какое-то время. сколько прошло? он не может сказать. голова сильно болит, всё еще темно. через силу приходится распахнуть веки пошире и сфокусировать зрение. это их спальня. но он сидит на полу. и какая была цель действий Су Бона? парень хочет подняться, но его шею тут же сдавливает, а он слышит звон цепи. что? касается руками тонкой шеи, чувствуя на ней ошейник. он какой-то необычный. кожа слишком плотная, толстая и широкая. серьезно? его приковали к батарее, как, блять, собаку?  в комнату входит Су Бон. он ласково улыбается, но в глазах нет былой нежности. голубой цвет слишком яркий, а широкие зрачки блещат безумием.  i know you are living a lie.. — baby, очнулся? я сделал тебе поесть, сейчас принесу,— он вновь уходит, не позволяя задать вопрос. но долго ждать не приходится, вскоре Су Бон возвращается с едой, давая тарелку супа в руки возлюбленного. — зачем?  — как зачем? kitten.. ты хотел уйти от меня. без тебя я бы не смог, понимаешь? мы ведь созданы друг для друга. во всех моих соц сетях аватарки с тобой, статус «занят», под каждым фото я пишу, что люблю лишь тебя, понимаешь? я только твой, а ты just mine. одной ночью после расставания мне стало так плохо. сердце болело неистово, меня будто окатили ледяной водой, а после бросили в адское пекло.. тогда я понял, что без тебя мне никак. понимаешь? я люблю тебя.only you. ты должен быть моим всегда.. а раз тебе что-то не нравится, придется тебя подержать вот так, пока ты не поймешь, что со мной тебе намного лучше, чем без. ты же любил во время секса мяукать, пока я тянул тебя за поводок? так будь послушным котёнком и сейчас. i see the scars in your eyes — ты.. больной! больной ублюдок!— кричит Нам Гю, на глазах вновь скапливается влага. страшно. страшно до безумия. перед глазами вновь те могилы, носящие лишь одно имя и один лик. точно. он знал. знал, что нельзя этого делать. но влюбленное сердце не позволяло отпустить, требовало действий.  i guess you'd rather have a star than the Moon прошло месяца три. а может 4? Нам Гю уже сбился со счета. он так и сидит в этом чёртовом ошейнике. каждый день Су Бон его хорошо кормит, моет там же, даже трахает, никуда не отходя. ничего не меняется.  hoodoo all the things that you do ревность никуда не делась. Су Бон вёл инстаграм от лица Нам Гю, а потом врывался с криками, что за мудак и почему он лайкает его фото. невыносимо. I'm down down in my doomsday blues тактильность тоже никуда не ушла. он приходил, сжимал в своих болезненных объятиях парня, сидя так по несколько часов, целовал до тех пор, пока чужие губы не начнут кровоточить от укусов. but your favourite colour compared to the others is doom в один день вопрос. роковой, на который был лишь один правильный ответ. но Нам Гю его не угадал.  — Нам Су, ты меня любишь? — нет. я тебя ненавижу, Су. ты ненормальный. ты сошел с ума. отпусти меня. и да.. для тебя я Нам Гю. doomsday blue Су Бон замер. его взгляд остекленел в мгновение. голубые глаза прожигают дыру в чужом сознании. смотрит молча, не моргая. минута, две. blue рука тянется назад. он приносил досточку и нож, чтобы нарезать любимому хлеба. blue — вот оно как.. interesting,— нож оказывается в руке, что сжимает его крепче, чем тиски. blue — а я тебя люблю, очень,—  резкий замах со всей дури, острый нож входит в грудь, прямо на место сердца. blue — нам суждено быть вместе, помнишь?— будто не слыша чужой крик и не видя агонии, произносит Су Бон, улыбаясь нежно, но безумно криво и безобразно. глаза горят, в них пламя. фиолетовое, сливающееся с рыжим в безумном танце.  blue Нам Гю истошно кричит, от боли, кровь льётся без конца из раненой груди, но нож входит снова и снова: множество ударов, глубоких, точных. сил говорить уже не остается, и всё что он может- издавать крики, что со временем превращаются лишь в хрип. blue он мёртв. Су Бон тяжело дышит, смотря на труп своего любимого парня. повсюду кровь. на полу, на матрасе, на груди, на ноже, на руках, на нём. его прекрасный больше не дышит. бледная кожа идеально контрастирует с алой кровью.  — ты прекрасен, Нам Су. сейчас ты не смотришь на меня своими испуганными глазами, не кричишь и не просишь отпустить.. my little Nam Su. i love you, my kitten blue Су Бон поворачивает нож, направляя себе в грудь. прямо к сердцу. с размаху вонзает острое лезвие по рукоять, лишь улыбаясь. держит, пока изо рта не идет кровь. смеется, выплёвывая кровь, руки слабеют. blue.  тело падает рядом. на последнем издыхании Су Бон поворачивает голову, улыбаясь, смотрит в безжизненные глаза своего парня. правая рука ложится на уже холодную ладонь поменьше. blue Нам Гю сидел на коленях у своей мамы, которая гладила его по голове одной рукой, второй перебирая карты на своём столе, тяжело выдыхая, будто на ней вселенский груз — милый, запомни. привороженные долго не живут, и чаще всего сходят с ума. когда вырастешь, не смей лезть в это. храни семейный гримуар, но не трогай его никогда. — мам, я клянусь, никогда не трону.