Вестероская Саламандра

      Каллио недовольно поджимала губы, гордо вышагивая по пыльной дороге базара Волантиса. Ей не нравилось, когда к ней обращались с подобными мелкими поручениями, как покупка каких-то трав и сухоцветов. Да, смотрительнице нужно было иметь большой запас этой дряни перед поездкой господина в Вестерос, но как же это низко. Каллио — фаворитка господина, она не создана для подобной черной работы. Но смотрительницу не переспоришь.       Блестящие тёмно-каштановые кудри пружинили при каждом шаге, солнце отражалось от намасленной загорелой кожи, золото браслетов на запястьях и щиколотках гипнотизирующей музыкой сопровождало каждое движение. Бедняки, торговцы, стража — все смотрели на открытые округлые бёдра в вырезе свободной юбки с жадностью и вожделением. Но Каллио знала, что здесь ей бояться было нечего: сзади, почти не соблюдая дистанцию, с ней шагала её личная стража. Женщины, конечно. Стражу мужчин к ним не подпускали, только в присутствии кого-то из семьи господина или него самого.       Дойдя до нужной лавки, Каллио нетерпящим возражения тоном передала торговке свой заказ, затем проверила всё подготовленное по списку и, кинув монеты, поспешила вернуться. Находиться здесь становилось всё душнее — и дело было не в палящем полуденном солнце. Бедняки, вонь отходов, смешанная с пряными специями, сводили её с ума. Она мечтала о запахе собственной комнаты — чистоты и ароматических масел. А когда мимо ещё и проехала телега с рыбой, Каллио едва сдержалась, её чуть не вырвало прямо в центре улицы. Её воротило от всего вокруг.       Неожиданная крепкая хватка на запястье заставила её вскрикнуть, едва не подпрыгнув на месте, стража обнажила мечи, но женщина успела вскинуть руку, останавливая их. Если они сейчас ещё и выпотрошат кого-нибудь у неё на глазах, ей точно станет совсем дурно.       — Постой, красавица, — щербато улыбнулась старуха, продолжая крепко держать запястье.       Каллио скривилась, с отвращением взглянув на тощую морщинистую руку с длинными грязными ногтями. Нищая старуха напоминала скорее скелет, чем живого человека. Тёмная кожа была покрыта язвами и рытвинами, а слепой левый глаз безумно вращался по кругу, точно юла. На груди её висел обугленный кусок дерева на бечёвке — словно осколок от старого факела. Изорванное платье кое-где сохранило тусклые пятна. Каллио подумала, что когда-то тряпьё на ней было красным…       — Отпусти, немедленно, пока руку не отрубили, — зашипела Каллио, пытаясь вырвать запястье, но старуха, несмотря на свою внешнюю беспомощность, держала крепко.       — Не рвись, дитя, — голос её звучал сипло, но в нём сквозила странная уверенность. — Я вижу тебя, я вижу дальше шелка и масла. Вижу чрево пламени.       Каллио поморщилась, но слушала.       — Ты родишь огонь, девочка, — продолжала старуха, начав кашлять. — Родишь того, кто понесёт кровь драконов. Королева ты, не… — старуха противно закашлялась сильнее, неразборчиво прохрипев слова: — Но утроба твоя станет троном.       Она резко дёрнула Каллио к себе ближе, так что их лица почти соприкоснулись. Слепой глаз бешено крутился, а здоровый смотрел прямо в душу.       — Запомни: твоё дитя будет отмечено пламенем. Никто не скроется от его судьбы.       Стража уже шагнула вперёд, но Каллио первой вырвала руку, отступив. На коже остались кроваво-красные следы от когтистых пальцев.       — Старая карга, — презрительно процедила она, с ненавистью взглянув на нищую.       А старуха лишь закашлялась, прикрывая рот грязной тряпкой.       — Тварь, — зашептала Каллио, прижимая поцарапанную руку к груди.       К отвращению прибавилась злость такой силы, что она едва не схватила собственный кинжал, желая вспороть старуху сама. Но, нервно дёрнув красивой пухлой губой, она кивнула одной из стражниц. Базар она покинула под чавкающие звуки плоти и последний издохший хрип из горла старухи. Хотелось помыться, тело физически зачесалось, словно по коже пустили дюнных жуков. Она чуть ли не бегом вернулась в гарем.       Только отмывшись после, вдоволь поластившись в прохладной воде купальни и попросив лекарку обработать царапины, Каллио задумалась. Казалось бы, всё это должно было уже выветриться — пыль, смрад и грязная лапа нищенки. Но слова… они звучали в голове снова и снова.       «Твоё дитя будет отмечено пламенем. Ты — сосуд».       Она переворачивала их, как драгоценный камень в пальцах.       Сколько лет Каллио была одной из многих? Пусть фавориткой, пусть окружённой роскошью — но всё же наложницей, игрушкой в чужих руках. А она всегда знала: её роль больше. Она рождена не для того, чтобы радовать чужую постель, а для того, чтобы возвыситься.       «Королева — ты».       Самодовольная улыбка расцвела на лице наложницы. Каллио мечтательно покружилась на месте, степенно присев на мягкую тахту, представляя, как садится на железный трон. Она оглядела свои ухоженные руки, тонкие пальцы, а затем игриво вскинула ладонь, махнув ею в воздухе, отдавая приказ.       — Вина королеве, да поживее.       Две притихшие у выхода из покоев служанки непонимающе переглянулись, но под пронзительно-недовольным взлядом Каллио одна из них всё же сконфуженно ринулась к столику с графинами. Глотнув сладкого вина, девушка провела рукой по бедру — кожа безупречно шелковая, нежнее ткани её открытых шальваров. Она снова пригубила вино: с хмелем слова старухи засверкали в её голове, превращаясь в звон колоколов: королева ты.       Старуха — ничто. Но её слова… их нельзя было выбросить. Это был знак. Это была истина, подтверждение того, что Каллио всегда знала: она рождена для большего.       Её кровь, её красота, её тело — всё было создано не для того, чтобы делить ложе с купцом или послом. Нет. Она — создана для королей.       Каллио рассмеялась — тихо, но в этом смехе была радость и жгучее предвкушение. Служанки опасливо отодвинулись к стене. Она откинулась на тахту, вытянула ноги в открытых шелковых шальварах, лениво провела рукой по животу.       Образы закружили перед глазами точно наяву.       Она — Каллиста из Волантиса. Каллиста дома Валарис. Фаворитка господина. Она — умная и божественно красивая. Она будущая...       — Каллиста, — смотрительница зашла в её покои, как обычно, без предупреждения, прервав магический момент бушующей фантазии. Бесит. — Господин Валарис требует сегодня тебя.       Каллио улыбнулась, поднимаясь, щелчком пальцев подзывая служанок, чтобы ей помогли сменить одежду на новую — прозрачная юбка и полупрозрачный лиф, — обмыли влажной тканью и смазали любимыми маслами Валариса. Он любил, когда его пальцы скользили по почти влажной коже. Служанка бесцеременно смазала между её ног — так господину не надо будет заботиться о подготовке наложниц к сексу. Кивнув, смотрительница заставила её выпить настойку и провела девушку до покоев.       Полумрачная комната кружила голову зажжёнными благовониями, запахом плавленного воска и терпких мужских духов. Жаловаться Каллио было не на что — ей везло, господин Валарис был относительно красив собой, строен и не слишком груб в постели. Обычно.       Тарлиос Валарис тенью стоял возле окна, задумчиво глядя в даль звёздного неба. Каллио кошачьей поступью приблизилась к мужчине, ласково провела по предплечью, мягко забирая кубок с вином из рук, отставляя его рядом на стол.       — Вы задумчивы, — подметила она, поняв, что мужчина даже не трогнул, не отвёл взгляд от неба. Ей не нравилось, когда её игнорировали. Она повернула лицо Тарлиоса к себе, заставив его наконец сфокусировать взгляд на ней.       — Задумчив, — тихо подтвердил мужчина, — но тебя это не касается.       Он не звучал грубо и не пытался задеть, потому что действительно даже не считал Каллисту чем-то значимым, чтобы делиться с ней своими тяжелыми мыслями. Каллио поняла эти слова прямо, будто её только что пихнули, заставив вернуться в реальность. Она — никто.       Не церемонясь больше обычного, мужчина скинул шелковый халат с покатых плеч. Смял женскую грудь и резко притянул наложницу к себе, жадно поцеловав пухлые губы. Девушка податливо выгнулась, игнорируя боль в груди от того, как сильно Тарлиос сжал её, будто желая оторвать.       — На колени, — голос его снова звучал почти безучастно. Это был мягкий приказ.       — Конечно, господин.       Каллио хотела привычно плавно опуститься поцелуями по мужскому торсу, но Валарис сильнее надавил на плечи, заставив её почти некрасиво плюхнуться перед ним. Сдерживая недовольство, Каллиста послушно приспустила его штаны, высвобождая стоявший член. Она облизала его от основания до влажной головки, подготавливая, чтобы взять глубже. Взглянув на Тарлиоса снизу вверх, как он любил, девушка взяла его член до основания, носом уткнувшись в лобок, и держала так долго, сколько могла сдерживать рвотные позовы. С хриплым стоном мужчина схватил её за волосы, начав двигаться, не отрывая от неё пристального внимания.       Она знала, что его возбуждает — её заплаканные глаза, послушные, точно у верной собаки. Её мягкие волосы, которые удобно схватить, оттягивая, помогая ему входить в её рот. Стоны заставляли её горло вибрировать, и в такие моменты Тарлиос закатывал глаза от экстаза. Вытащив член, он, не произнося ни слова, дёрнул её за руку, поднимая, развернул спиной и толкнул так, что она едва не вывалилась из открытого окна, уперевшись бедрами в каменный подоконник.       Юбка упала к ногам. Горячий член растянул её влагалище резко, мужчина тут же начал двигаться, вбиваясь в наложницу до самого основания. Его ладони скользили по масляной спине, давя на позвонки, плечи, заставляя почти перекинуться через подоконник. Грубые толчки ощущались не так болезненно благодаря маслам, и Каллио даже не приходилось симулировать стоны, не смущаясь смотревшей на неё с нижних этажей стражи.       Наконец Тарлиос перешёл на какой-то бешеный темп, схватив её за руку для равновесия. Угол подоконника впился в мягкие бедра почти до кровавых вмятин, когда господин кончил внутрь, в последний раз медленно качнув бедрами. Вытащив обмягший член, Валарис схватил свой кубок, залпом осушил его и махнул на выход. Каллио больше была не нужна.       Молча покинув покои, Каллиста с удовольствием подумала, что, как только станет королевой, прикажет первым делом отрубить ему голову. И смотрительнице. И вообще всем, кому посчитает нужным. Она смыла следы близости в купальне — холодная вода помогла сбить жар тела и мыслей; лекарка гарема помогла обработать ссадину на руке, бёдрах и между ног. Целебная мазь избавит от синяков и мелких порезов уже на завтра, и Каллиста будет как прежде красива, готова к поездке в Вестерос. В том, что её возьмут, она даже не сомневалась.       Ранним утром следующего дня ей помогли собраться, упаковать небольшой мешок вещей, который кинули в сундук с вещами остальных отобранных наложниц. Затем их всех привезли в порт. И если поездку в общей карете Каллио, скрипя зубами, ещё приняла, то когда им всем указали на деревянный люк, ведущий в нижние каюты, она возмущенно оглянулась на смотрительницу. Но та лишь пихнула её, подталкивая идти дальше.       Вместе с ней в каюте поселили и всех остальных наложниц, — фавориток, как сказала смотрительница, — что Каллиста посчитала почти унизительным. В Волантисе у избранных были отдельные комнаты, а тут ей приходилось почти жаться к чужому телу на жесткой скамье. Им запрещалось выходить, поэтому в туалет ходили здесь же. Из-за этого в воздухе пахло немытыми телами, остатками духов и вонючим ведром с нечистотами. А ещё поцарапанная рука не переставала чесаться — только она не зажила после целебной мази.       — Это невыносимо, — Каллио первой нарушила тягостное молчание, прикрывая нос платком и поворачиваясь к смотрительнице. — Я не должна дышать этим смрадом!       — Тише, — отозвалась она раздраженно, не отрывая пустого взгляда от стены. — Всё равно все вы дышете одним и тем же.       Каллио прикусила губу, сдерживая вспышку раздражения.       — Я — не «все», — произнесла она с гордостью и полной уверенностью в своих словах.       Смотрительница наконец посмотрела на неё, взгляд её был острым и злым. За годы служения она повидала и не таких амбициозных дурочек, спешащих выделиться из толпы больше положенного.       — В этой каюте ты именно «все». Господин сам решает, кто особенная. И сегодня — не ты.       Слова ударили, но Каллио лишь выпрямилась, сжав губы. Внутри она твердила себе обратное: нет, это ложь. Не выдержав, она вскочила и, оттолкнув ладонь смотрительницы, попытавшейся её остановить, вышла из каюты. Но совсем ненадолго, вернувшись туда до того, как женщина успела выйти следом. Заведя за собой какого-то совсем молодого и растерянного матроса, она ткнула пальцем в ведро:       — Вот, вынеси, прополосни и принеси обратно.       Парень будто её не услышал, глуповато заулыбался, начав прочёсывать пальцами сальные волосы. Взглядом самого счастливого мужчины в мире осматривая притихших девушек. Пока Каллио не дёрнула его за руку.       — Эй, не слышал меня? Мы — свита господина Валариса. Посмеешь продолжить пялиться, прикажу вырезать тебе глаза.       Угроза и объяснение прозвучали достаточно убедительно, и матрос поспешил забрать ведро, покинув каюту. Каллиста, уверенно улыбнувшись, медленно повернулась к смотрительнице, взглядом показывая свою победу. Как в тот же момент по каюте прокатились испуганные вскрики и оглушающий шлепок пощечины.       — Мерзавка! — от злости смотрительница, кажется, покраснела, позеленела и побледнела одновременно. Каллио отшатнулась от силы удара, врезавшись в стенку. — Да кем ты себя возомнила!       Женщина обрушилась на девушку ударом по отвёрнутой голове. Она била с такой силой, будто пыталась вбить девушку в пол, не жалея и даже не задумываясь. Шлюхой больше, шлюхой меньше — она не позволит так себя вести в своём гареме. Каллиста, оглушенная ещё первым ударом, даже не могла защититься, а сознание не успевало восстанавливаться: его новом ударом выбивали из тела. И никто не решался остановить смотрительницу. Все могли только испуганно смотреть, как Каллисту убивают.       — Эй, да что же вы это, дамочка, — вмешался только вошедший с пустым ведром матрос, оттаскивая женщину от почти бездыханного тела.       Смотрительница покрылась испаринной, гневно раздувая воздух через ноздри. Она раздраженно выпуталась из рук матроса, велев тому позвать лекаря немедленно. Всё же это действительно была любимая шлюха Валариса.       Сознание прояснялось урывками — сначала она помнила, что была на корабле, вокруг суетился лекарь, заставляя её пить какой-то ужасный по вкусу отвар. Горло жгло, язык сводило от горечи, и каждый глоток возвращал её из полумрака туда, куда возвращаться не хотелось. От непрекращающейся качки её постоянно мутило и, кажется, рвало.       Следующая вспышка была уже в карете: нос щекотал плотный платок, закрывающий половину лица, а тело в сидячем положении ей помогали держать крепко прижимающиеся по обе стороны наложницы. Сквозь щель в ткани пробивался резкий запах лошадиного пота, дыма и дорожной пыли. Колёса громыхали по булыжнику, и в каждом ударе об камень Каллио слышала пульсирующую боль в голове. Мир вокруг был туманным, словно за мутным стеклом, но она различала приглушённые женские шёпотки и редкие окрики возниц.       Окончательно сознание вернулось к ней только спустя несколько дней. Она очнулась под тяжёлым пологом из алого бархата, на мягкой постели. Боль в голове всё ещё пульсировала, губы горели, покрытые коркой от ссадин и отсутствия влаги.       Приподнявшись, Каллио увидела высокие стены с расписными гобеленами, и резные окна, из которых лился солнечный свет. Тяжёлый ковёр приглушал шаги двух молчаливых служанок — они встали неподалёку, наблюдая, не нужно ли ей помочь.       — Красный Замок, госпожа, — тихо сказала одна из них, заметив её взгляд. — Вы добрались.       Сердце Каллио дрогнуло. Она вспомнила удары, крики, качку корабля. Значит, она не умерла в той каюте. Она — здесь. В столице Семи Королевств, в сердце власти.       Пережила.       Она позволила служанкам поправить подушки и волосы, но взгляд её уже был устремлён вперёд — туда, за стены покоев, где начинался её путь к трону.