The boy..

— Юра, постой, прошу! Пощечина. — Ты во всём виноват! Хлопок двери. Илья слепо смотрит в имитированное дерево, будто все еще на уходящего Юру, протягивая руку в никуда. Все еще горящий след от удара на щеке. Взгляд мылится от слез, в носу щипит, и впервые он не в силах сдержать соленые капли. Он знал, что тема родителей была для Юры старой незалеченой раной. Криво перебинтованной грязной повязкой. Но он сам захотел рассказать матери об их отношениях с Ильёй. Сегодня в присутствии парня в качестве поддержки он позвонил. Итогом этого звонка стали крик и истерика, переросшая в ссору между партнёрами. А итогом ссоры стал уход Юры. Ноги подкосились, и Илья чуть не рухнул на пол, вовремя схватившись за дверной косяк. За время отношений они никогда не ссорились так сильно. До того, как начали встречаться подобные конфликты были хоть и редкостью, но ощущались не так остро. Теперь же Илья чувствовал, что правда Юра ушёл. Навсегда. Эта мысль резала изнутри, скребла кожу и гудела роем разъярённых пчёл. * * * Юра яростно пнул сугроб на тротуаре. Так яростно, что не устоял на ногах и с размаху полетел спиной на лёд под громкое ругательство. Удар выбил воздух из легких, заставив его закашляться. Мороз обжег горло, и парень зажмурился, стиснув зубы, чтобы не ругнуться еще раз. Несколько минут он просто лежал на обледенелом асфальте, восстанавливая дыхание и прогоняя боль от падения. В один момент на щеке, румяной от мороза, появилась слеза, сразу же впитавшаяся в пластырь. И еще одна, скатившаяся в волосы. И ещё, и ещё. Он убеждал себя, что слезы из-за боли. Мимо прошел кто-то. Вернулся и остановился, нависнув над Юрой. Кое-как разлепив веки, тот посмотрел на незнакомца, щурясь. Незнакомцем оказался Костя, их с Ильёй давний знакомый. Ильёй. Чёрт. Этот человек стал слишком многим в его жизни. Он слишком сильно пророс в мысли, став паразитом. Сросся с его телом, превратив их в единую форму, не способную существовать отдельно. Илья вообще был во многом похож на наркотик. Касаниями пробирался под кожу, поцелуями вызывал зависимость, а его отсутствие отзывалось тупой болью в конечностях, нехваткой кислорода и желанием снова его увидеть. — Юрец, ты чего? — спросил Костя, протягивая руку, чтобы помочь ему встать. Юра ухватился за его ладонь и с усилием поднялся на ноги. — Все нормально, спасибо, — отмахнулся он, шмыгая носом. — Вы с Ильёй поссорились? Чёрт. Этот... Всё-понимающий Костя. Аж бесит. Юра поджал губы, все еще слепо рассматривая заинелую иву в сквере через дорогу. В глазах снова задрожали озерца. — Нет, — глухо отозвался он. Вместо уверенного отрицания получился только задушенный шёпот. Парень подумал, что Костя сейчас что-то скажет, но вместо этого на плече появилась тяжесть чужой ладони. Тепло чувствовалось даже через его варежку и свитер, в котором Юра выскочил из парадной. Пальцы сжались в успокаивающем жесте. Юра не смог заставить себя посмотреть на знакомого, но знал, что скорее всего он сейчас рассматривает его. Читает, как открытую книгу. Захотелось сжаться, нацепить маску и очки, закрыться от этого пронизывающего взгляда. Но и на грани сознания настойчивый голос шептал о том, что он просто хочет внимания. Хочет быть услышанным. О том, что он уже просто не справляется с тем, что взвалил на себя. Идиот. Юра крепко зажмурился, дернулся и, оскальзываясь пошёл прочь. Вслед ему, перекрикивая шум машин донеслось слово: — Поговори, — и унеслось с хлопками крыльев голубей и сигналами автомобилей, остановившихся по непонятным причинам.