Уговор о молчании

      Последний отпрыск чёрного течения падает на землю. Фаенон шумно выдыхает, опускает меч и оглядывается назад. Мидей стоит неподвижно, глаза закрыты, только грудь тяжело вздымается. Тварей оказалось куда больше, чем они ожидали, сражаться пришлось на пределе своих сил, ведь позади них – городские стены и мирные жители, что молятся на своих героев. Только герои слишком устали каждый день получать новые шрамы, жертвовать собой и смотреть, как клинки и стрелы разрывают плоть.       Мидей открывает глаза и смотрит в ответ. На дне янтарной радужки – смесь ещё не утихшей ярости, волнения и чего-то тёмного и словно липкого, чего-то, что не даёт Фаенону отвести взгляд. Мидей, наконец, переводит свой взгляд и осматривает товарища, отмечая, что сегодняшний бой оставит новые шрамы на груди, руках и, возможно, щеке Спасителя.       У Мидея есть мгновенная регенерация, ему ранения не страшны. Он почти что кидается на врагов, закрывая своим телом друга, принимая основной удар на себя, но защитить Фаенона все ещё не может. Мидей устал видеть, как улыбается Фаенон, несмотря на боль, как продолжает идти вперёд, словно не знает слово “отступить”.       Губы Фаенона вновь растягиваются в широкой улыбке – привычной маске, не имеющей ничего общего с его настоящими чувствами. Мидей хочет стереть её каждый раз, когда он улыбается так наедине с ним, будто чего-то боясь.       Внутри все закипает, и Мидей делает несколько шагов в его сторону. Потемневшие голубые глаза следят за ним внимательно, адреналин заставляет кровь пульсировать в висках. Мидей сейчас – зверь, что готов разорвать любого в клочья, кто угодно забился бы в страхе перед ним, но Фаенон знает, так только кажется.       Поэтому он впивается в его губы жадно, зарывается пальцами в растрепанные рыжие волосы и прижимается ближе. Таков их уговор: все, что происходит на поле боя, остается на поле боя. Никаких лишних вопросов, никаких обсуждений, потом они сделают вид, что ничего не было.       Но сейчас есть лишь жаркие поцелуи, горячее дыхание, срывающееся на полустоны, пока руки исследуют тела друг друга. Фаенон прижимает Мидея к полуразрушенной стене и ведёт языком вдоль линии челюсти, тут же поцелуями-укусами спускаясь к шее. Левая рука прижимает к себе за талию, пока правая ведёт по стройному бедру к округлым ягодицам. Мидей отчетливо ощущает жёсткие мозоли от меча на ладонях Фаенона, и этот контраст с его мягкой тёплой кожей сводит с ума. Руки Мидея, теперь свободные от железных перчаток, оглаживают светлую спину, рисуя ему одному ведомые узоры, на особо приятных ласках царапая короткими ногтями и зарываясь в белые волосы.       Фаенон ведёт языком по алым татуировкам, заставляя Мидея прогибаться в спине и кусать губы в попытках заглушить рвущиеся наружу стоны. Новый поцелуй еще жарче и грязнее, языки сплетаются в хаотичном танце, слюны слишком много, кислорода катастрофически не хватает. Мужчины отрываются от губ друг друга только чтобы судорожно вдохнуть и влиться в чужие губы с новой силой. Оба распалены до предела.       Фаенон без слов надавливает двумя пальцами на поалевшие губы наследного принца, и ноги его едва не подкашиваются, когда по пальцам проходится горячий влажный язык, щедро смачивая слюной. Первый палец входит легко, за ним второй, сразу находя нужный угол проникновения и наращивая темп. Мидей даже не пытается сдерживать стоны. Когда входит третий палец, он этого не замечает. Фаенон дышит тяжело, член пульсирует от нехватки внимания, и он молится не кончить от одного лишь вида Мидея: раскрасневшегося, смущенного, взъерошенного и такого открытого.       Фаенон подхватывает Мидея под бедра, вынуждая обхватить ногами его талию, и входит одним резким толчком, выбивающим воздух из лёгких. Сейчас единственная опора – шершавая стена за спиной, но Мидей её не ощущает. Есть лишь сильные руки, прижимающие его, и быстрые размашистые толчки, от которых срывается голос. Мидей царапает спину, плечи и руки Спасителя, оставляет на шее укусы и поцелуи и бесконечно шепчет: “Фаенон”. Толчки становятся быстрее и грубее, звуки шлепков кожи о кожу и пошлого хлюпанья, слышно, кажется, в самом полисе.       Оргазм накрывает обоих мощной волной, голова кружится, в ушах стоит шум, в носу запах чужой кожи: коктейль из пота, крови и чего-то отдалённо напоминающего мускус.       Фаенон осторожно опускает свою ношу на лежащую рядом собственную одежду, не заботясь о том, что она обязательно испачкается от следов на бедрах. Тело Мидея ломит от усталости и боли в напряженных мышцах, взгляд же цепляется за золотую кровь на теле Спасителя. Царапины не глубокие, но следы на правой руке и ребрах останутся. Возможно, есть ещё раны, но он успел натянуть штаны. –У тебя кровь течет. –Пустяки, пара царапин, – Фаенон прищурился и подошёл ближе, – а вот ты сегодня был особенно безрассуден.       Голос его был опасно тихим и вкрадчивым, за таким обычно следует настоящая буря эмоций. Мидей вздохнул, уже зная, что произойдёт дальше. –Я видел, как тебе вонзили клинок в спину! Ударь он чуть ниже, и ты бы не восстановился! Мидей, ты забываешь, что у тебя не абсолютное бессмертие, так почему ты так поступаешь?! –Может, потому что ты кидаешься в бой, как будто ты бессмертный? Не думал, что тебе нужно осторожней сражаться? Одна глубокая рана, и тебе конец, поэтому даже не рассчитывай, что я когда-нибудь перестану тебя прикрывать в бою. –Мидей, ты не... –Просто забудь. Со мной все хорошо, а тебе нужно в город на осмотр к Гиацине, - в обычной ситуации голос Мидея гремел бы как гром, но сейчас он слишком спокойный, словно на него опустилась вселенская усталость. –Ты невыносим.       Злиться у Фаенона не получалось. Это Мидей, упрямый и вредный: если что-то решил, его не переубедить, даже если своими действиями он навредит себе. Если не получается переубедить, значит Фаенон будет стараться прикрывать его спину ещё лучше.       Они сидят в тишине еще минут десять. От прохладного ветра кожа покрывается мурашками. На Фаеноне только штаны, Мидей и не думает одеваться, лишь поджимает ноги, закрываясь от непогоды. В голове лишь: «Зачем все это?». Они не планировали спать друг с другом, просто после очередного боя оба словно с цепи сорвались, адреналин затуманил разум, чувства взяли верх. Цеплялись друг за друга как за спасательный якорь и лишь глубже тонули в глазах напротив, в чужом беспокойстве, страхе и желании.       Они не произносили вслух , но отводили взгляды и молчали о случившемся, безмолвно создав уговор о молчании. Так проще, чем признаться, что каждое случайное прикосновение заставляет сердце биться чаще и ощущается ожогом на коже, каждая искренняя улыбка хуже смертной казни. Первым тишину нарушает Фаенон: –Пойдём? Иначе придётся перед Аглаей отчитываться за задержку.       Оба вновь молчат, не смотрят друг на друга пока одеваются и, лишь приведя себя в порядок, осмеливаются заговорить о прошедшем бое, желании посетить купальню и, наконец-то, поужинать. О чем угодно, но не о том, что тяжёлым грузом висит на душе.       Добираются до врат Охемы быстро и останавливаются перед входом, словно перед ними граница, через которую просто так не пройти. –У нас ведь ничего не было? – Фаенон спрашивает это будничным голосом, словно интересуется, какая погода на улице, но голубые глаза будто что-то ищут в желтых и не могут найти. Ответом служит лишь кивок. Грань пройдена.       Для всех вокруг они не изменились: все так же спорят, устраивают спарринги и соревнования, весь полис ставят на уши. Но никто не знает, что на очередном задании они растворяются друг в друге, сливаются воедино, срывая голоса и оставляя отметины на телах. Это уже не потребность снять напряжение, это – ритуал поклонения и верности, прыжок в воду без возможности выплыть.       В купальне душно и жарко, перенапряженные мышцы горят, исцарапанная спина не позволяет расслабиться, и Фаенон с горестным стоном причитает о несправедливости этого бренного мира, ведь у кое-кого есть регенерация, а он должен страдать. Этот кое-кто, на чьих коленях страдалец и лежал, лишь закатывает глаза и неприятно дёргает за светлые волосы. –Ладно, ладно, грубиян, лысина мне будет не к лицу, – Фаенон заливается смехом, представив себя с новой "прической", но увидев, что Мидей не разделяет его веселья, забеспокоился, – Мидей, все нормально? В последнее время ты постоянно молчишь и хмуришься. Фаенон привстал на локтях и заглянул в глаза. –Прекрати на меня пялиться. – Мидей выдыхает, прикрывает глаза и делает глубокий вдох. – Нам нужно поговорить. В купальне жарко, но Фаенона словно ведром ледяной воды окатили. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, в голове проносятся вопросы: "Он меня оттолкнет? Возненавидит? Хочет порвать все? Зачем я с ним сплю? Дурак. Дурак, дурак, дурак!" –Ответь всего на один вопрос. – Пауза, показавшаяся вечностью. – Ты что-нибудь испытываешь ко мне?       В ушах Фаенона стоял звон. Внутри Мидея все сжалось. "Не уходи, молю, не оттолкни, скажи, что между нами не просто секс, что я тебе нужен". –Мидей, я... – Фаенон осекся, опустил голову почти что виновато, – Прости. Я... я просто хотел быть рядом с тобой, хотел хоть так иметь возможность прикасаться к тебе и хоть так проявлять свои чувства. Я... я эгоист, да, и я пойму, если ты возненавидишь меня или не захочешь больше видеть, но для меня это не просто "способ снять напряжение", как мы условились, а единственный способ показать моё волнение, беспокойство за тебя и все то, что я давно прячу. Прости.       Голос под конец исповеди стал совсем тихим, но Мидей не слышал больше звуков общественной купальни, остался лишь этот шепот на грани слышимости. Мидей прижимает Спасителя к себе и зажмуривается. –Это ты прости меня. Я никогда не вижу дальше собственного носа. Я тоже тебя люблю, Фаенон.       Поцелуй выходит глубоким и чувственным, с привкусом соли на губах. Фаенон зарывается пальцами в мягкие рыжие волосы, руки с красными татуировками прижимают к себе за талию. Каким же сложным и окольным путем они пришли к этому итогу лишь из-за своих страхов.