Дружеская шутка

Праймус отступил от зеркала и едва не снес задницей высокий трипод, заставленный кувшинами и засахаренными фруктами. Посуда задребезжала. Марк удержал столик и хмуро взглянул на друга — но тот даже не счел нужным обернуться. Выпрямившись, он покрутился перед собственным отражением и аккуратно промаслил непослушный завиток у лица, придавая ему упругую форму. — Ты закончил? — мрачно спросил Марк. Праймус только отмахнулся. Марк беспомощно покосился на Луция, ожидая поддержки. Тот развалился поперек кресла, закинув ноги на подлокотник, и лениво разглядывал свои ногти. — Лучше уже не будет, Арвина, — сказал он, не поднимая глаз, — природа к тебе жестока. Праймус пропыхтел что-то нечленораздельное и переложил кудряшку с одной стороны головы на другую. С точки зрения Марка не изменилось ничего. — Да что ты так пыжишься? — не вытерпел он, — Там будут одни только шлюхи, а они дадут тебе даже если ты по пути к Кальвину в грязи изваляешься! — Может, он ради Лара старается, — гоготнул Луций, — или его пленили пухлые щечки Брасса. Арвина развернулся и одарил друзей полным возмущения взглядом. — Что тебя, — он ткнул пальцем в Марка, а затем в Луция, — что тебя к женщинам нельзя подпускать на милю. Я не хочу быть противным той, с кем сплю, даже если она продает себя. Это элементарное уважение! — А ощущение такое, будто ты хочешь получить от них консультацию по укладке, — фыркнул Луций, — еще глаза подведи — и вы станете подружками. — Вы оба уроды. Луций беззвучно рассмеялся и салютнул ему. Если Праймус нацепил на себя вычурную канареечно-желтую тунику с бордовой вышивкой вдоль швов, то Луций был в коротком голубовато-сером хитоне, подпоясанном тонкой серебристой цепью. Ремни высоких сандалий доходили до икр, на запястьях негромко звенела пара тонких браслетов. Он, как обычно, выглядел небрежно, словно не потратил и минуты на сборы. И все же, от него тонко пахло чистотой, а складки на одежде лежали так, что хоть сейчас вытесывай по его образу статую. Марк ограничился тем, что помылся и сменил пропахшую потом тренировочную тунику на такую же свежую. Большего уважения ни к шлюхам, ни к Лару Кальвину, он проявлять был не готов. Он поднялся. Праймус готовился к выходу уже битый час — и это нужно было просто прекратить волевым решением. Марк подошел к нему и выхватил из рук гребень. — Нам пора, — отрезал он и пальцами зачесал волосы Праймуса назад, — пойдешь так. Тот втянул было воздух чтобы поспорить — но тут кресло лениво скрипнуло. Луций поднялся и, не говоря ни слова, двинулся к выходу. Выбора у Праймуса не осталось. Раздраженно шкворча себе под нос, он пошел следом — и друзья, наконец, направились на симпозиум Лара Кальвина. Марк не испытывал ни малейшего желания присутствовать на этом мероприятии. Он побывал уже на десятке подобных — и в точности знал, что его ждет. На столе будут яства, которые соревнуются друг с другом в изысканности и сомнительной съедобности. Разговоры закрутятся вокруг свежих сплетен, ехидных подколок и того, чей отец какую должность занял и чем отличился. На фоне будет играть вошедший в моду тиришарский канун о двадцати шести струнах — и обученный только лире и арфе музыкант будет безбожно фальшивить. Потом явятся девицы из лотийского борделя — и пир плавно перетечет в оргию, ради которой юные патриции и собрались. Ни один из этапов пиршества Марка не привлекал. Однако, он регулярно посещал подобные увеселения по наущению отца. Отец говорил, что с этими людьми Марку потом вести дела, заседать в Сенате и заключать договоры — и хорошие отношения нужно выстраивать смолоду. Дед Марка, даже получив статус Старшей Ветви, пренебрегал патрицианским обществом, считая его — и справедливо — развращенным и поверхностным. В итоге отец всю жизнь разбирался с последствиями его принципиальности, с трудом налаживая связи и пробиваясь в круг элиты. Марку куда ближе была позиция деда, но отца он ослушаться не мог. Впрочем, с хорошими отношениями все равно не ладилось. Марк вошел в зал вслед за Луцием. В нос тут же ударил запах крепкого вина, ароматных масел и пота. На клиниях вокруг низкого стола в центре уже расположились гости. Стояла душная, липкая жара. Искры печатей подсвечивали взмокшие лбы патрициев. Марк скользнул взглядом по пустующим кушеткам возле стен, прозрачным драпировкам, склонившим голову рабам — и по скамье в углу. Там сидел ребенок лет десяти на вид и играл на арфе. Все же, у Лара Кальвина вкус был получше чем у его друзей. Мальчик перебирал струны, закрыв глаза и покачивая головой в такт мелодии — точно играл ради собственного удовольствия. Играл он отлично. Однако Марк едва различал музыку за громкими голосами и смехом. Праймус помчался здороваться с каждым из гостей. Луций ограничился лишь коротким кивком всем присутствующим и отдельным поклоном хозяину, который занимал центральную клинию. Заняв место на правом ложе, Луций махнул Марку и хлопнул по подушкам возле себя. — Твоя ставка, кто сегодня нажрется первым? — вполголоса спросил он, когда Марк улегся на левый бок и подхватил со стола чашу с вином. — Висс, — так же тихо отозвался Марк, — да, собственно, он уже. Как раз в этот момент Септум Висс подскочил со своего места и, забравшись на клинию, принялся подбирать длинный подол своей туники. — У меня нормальный член! — рявкнул он, — Посмотрите сами и заткнитесь! Его слова утонули в хохоте. Аппий Цеттин — рослый детина с козлиным лицом, который валялся на соседней клинии, — дернул его за пояс и заставил рухнуть обратно на подушки. — Это последнее, что я хочу видеть сегодня, — проговорил он сквозь смех, — ну фиолетовый и фиолетовый, велика беда. — Благородный цвет, — чавкая, добавил Флавий Кандий Солемн, — быть может, это знамение от богов, что тебе суждено стать консулом? — А я говорил не ссориться с этим типом, — проворчал Кальвин, — Барбус Биола жуткий. Он проклял тебя. — Никто меня не проклинал! — завопил Висс. Марк покосился на Луция. Тот наблюдал за комичной сценой с легкой полуулыбкой, медленно потягивая вино. — Твоя работа? Луций вскинул бровь и улыбнулся шире. — Что же заставило тебя так думать? — Рожа твоя, — проворчал Марк и взял с ближайшего блюда липкое яблоко в меду, — ты доиграешься. Висс очень щепетильный и злопамятный. — Он не так уж печется о своей репутации, раз решил кинуть Биолу и не заплатить ему за работу, — Луций пожал плечами, — а девочки в Лотии очень любят Байби. Он с ними ласков. Не стоит переходить дорогу тому, кто пользуется расположением самых влиятельных людей города. — Это шлюх-то? — А ты думал, Эдесом управляет Сенат? Тут на дальнем конце стола, точно услышав заявление Луция, подал голос Цезий Брасс. — Бордельных девок бы высечь за такую наглость. Я всегда говорил, что язык у женщин — лишний орган. — О, Цес, ты просто не знаешь, как они могут его использовать, — сказал Луций, выкроив паузу в смешках и шуме, — рано или поздно и ты наберешься опыта. — Тебе-то откуда об этом знать, Эдера, — Цезий вперил в него взгляд и неприятно улыбнулся, — я слышал много историй о твоих похождениях… Он умолк. Смех затих — патриции навострили уши в ожидании подробностей. Луций подпер кулаком щеку. — Ты слишком долго держишь паузу, Цес. Брасс залпом опрокинул чашу и обвел взглядом стол. — Эдера снимает мужчин, — громко объявил он. Марк вздрогнул и поперхнулся яблоком. Праймус, который занял место возле Лара Кальвина, приподнялся на локтях и уставился на Луция, изумленно распахнув глаза. Луций отпил вина и раскрутил остатки в чаше и взял со стола финик. — Ну да, — равнодушно сказал он. Цезий опешил. — В смысле «ну да»… — А ты что, решил присоединиться к нравственной пропаганде своего папаши? — усмехнулся Луций, прежде чем тот успел продолжить, и напыщенно процитировал: — «Истинные сыны отечества своего не носят золота и роскошных тканей, не пьют крепленых вин и не предаются разврату, возлегая с юношами и совокупляясь свально», — Луций сунул финик за щеку и фыркнул, — А то мы тут все собрались чтобы Гермесианакта декламировать. — Боги, только не Гермесианакт, — простонал Лар, скривившись, — не напоминай! — О тень благородная, высь измеряющая, строгая, в час шестой, когда жар зенита зреет в терракоте, ложишься ты вдоль пилона, на градус девятый склоняясь… — басовито начал Луций, но Флавий прицельно запустил в него сливой и взвыл: — Пощади! Луций расхохотался, уворачиваясь, и залихватски выплюнул косточку от финика в сторону кипящего от злости Брасса. — Видишь, никакой культуры. Один свальный грех да мальчики. Народ сделал свой выбор. Лар Кальвин рассмеялся и гости вторили ему. Гогот за столом плавно перетек в возмущенное обсуждение постылой поэзии. Септум Висс затянул какую-то похабную песенку, перекрикивая арфу, а Аппий Цеттин пытался перекричать уже его, рассказывая о том, какую ужасную жену ему выбрал отец. Брасс молчал, насупившись, и с ожесточением раздирал гранат, разбрасывая зерна по всему столу. Луций дотянулся до стоящего поодаль блюда с маринованными оливками и поставил его перед Марком. На его губах играла довольная улыбка. Марк смотрел на него, не сводя глаз. — Это правда? — раздался за их спинами громкий шепот Праймуса. Он запрыгнул на клинию, оттеснив Марка коленом и вперил взгляд в Луция. — Да какая разница? — фыркнул Луций и вытянул руку в сторону, позволив рабу наполнить его чашу, — Начни я защищаться, сидел бы оплеванный, как Висс. — Да я ж не против, — замахал руками Праймус, — Но ты спишь с мужчинами? — На моем опыте, если у человека есть член, он лучше понимает, что делать с твоим, — с усмешкой ответил Луций, — я тебя уверяю, каждый в этом зале хоть раз снимал в Лотии юношу… или его подобие. Ты думаешь, иначе я бы отвлек их внимание так просто, и они оставили бы эту тему? — Я не снимал! — запротестовал Праймус. — Ты и тему не оставил, — заметил Луций, — что тебя так удивило? — Не знаю. Это же… — Праймус скривился, а потом насупил брови, — а как это? — Иначе, — Луций похабно осклабился, — хочешь узнать, солнышко? — О боги, нет! — Арвина расхохотался и толкнул его в плечо, — Обойдусь как-нибудь. А ты? — он резко обернулся к Марку, — Ты спишь с мужчинами? Вино, которое Марк невовремя отхлебнул, пошло не тем горлом. Он закашлялся, зажал рот рукой и ощутил, как к щекам прилила кровь. Луций похлопал его по лопаткам. — Даже если нет, Марк у нас будущий военный, — сказал он Праймусу, — а в армии скорее странно, если ты этого не делаешь. Не смущай его, а то он не доживет до этого опыта. — Ну спасибо, — просипел Марк. Вино было крепким и жгло горло. Марк осушил чашу до дна и зажмурился, успокаиваясь. Он и правда был благодарен Луцию за то, что тот обтекаемо унял разгулявшееся любопытство Арвины. В армии такое действительно считалось нормой — а то и воспевалось. Марк знал это. Сам он иногда посещал Лотию и уходил за занавес с первой же девицей, что садилась к нему на колени — юноши не предлагали свои услуги так открыто. Не то что бы Марк хотел, чтобы предлагали. Однако, не видел в этом большой проблемы. Проблема была в том, чего Марк действительно хотел. Луций одарил его лучезарной улыбкой. Подхватив вино, он вместе с Праймусом направился к Лару Кальвину, даже не подозревая о том, какой хаос поселил в голове друга. Опустив взгляд на свои руки, Марк увидел, что чаша в пальцах мелко подрагивает. Кровь шумела в ушах, заглушая голоса и музыку. Щеки горели. Луций никогда не говорил о своих вкусах. Марк никогда не спрашивал. Друзья не спрашивают о таких вещах — думал он. Вот только Арвина на голубом глазу устроил Луцию допрос, а Марк не мог вымолвить и слова. Луций устроился на спинке клинии Лара Кальвина. Праймус, потеснив хозяина, облокотился на его бедро. Луций рассказывал какую-то историю, но слов Марк не слышал. Луций никогда не повышал голос — говорил, что чем тише речь, тем внимательнее ее слушают. Его слушали. Его всегда слушали. Какими бы помоями ни поливали Луция за спиной, стоило ему взять слово, он очаровывал толпу, как сирена. Марк смотрел на небрежные жесты тонких пальцев, на азартную улыбку — и тщетно пытался унять разогнавшуюся фантазию. Праймус без задней мысли всем телом перегибался через колени Луция чтобы достать со стола очередную закуску. Праймус был его другом. А Марк… Марк довольствовался дружбой с ним. — Господин, — услышал Марк вкрадчивый голос раба и, не глядя, протянул ему чашу. Тут же осушил ее и протянул снова. Вино не делало ему лучше. Напротив, оно кипело в крови жгучим стыдом и омерзительно нелепой… надеждой? В это время один из невзрачных рабов подошел к Лару и что-то шепнул ему на ухо. Лар кивнул и махнул рукой. — Господа, у нас гостьи! — объявил он и все взгляды устремились на входную дверь. Тяжелые створки с гулом открылись. Арфа утихла. Марк взглянул на мальчишку-музыканта и увидел как тот потирает пальцы, завороженно глядя на вошедших. Пестрое шествие вплыло в зал в медленном танце. Высокая темнокожая майярка в центре на ходу играла на уде, обольстительно улыбаясь. Мелодия была чарующей и быстрой. Девушка умело щелкала по струнам, перебирала их кончиками ногтей, наполняя зал звонким ритмом. Разодетые в полупрозрачные платья девицы за ее спиной мелодично посмеивались — словно пришли не по заказу из борделя, а с собственного пиршества. Они перехватили у рабов кувшины с вином и окружили стол, подсаживаясь к гостям. С кем-то они заговаривали, кого-то обнимали, не тратя времени. Праймус подскочил со своего места и перехватил невысокую блондинку, которая направлялась к Брассу. Галантно протянув ей руку, он увлек ее к столу и предложил собственную чашу. Луций отошел в сторону и улегся на боковую кушетку. Поджарая девушка с гладко зачесанными в высокий хвост темными волосами подошла к нему, покачивая кувшином с вином. Луций позволил ей налить себе и что-то шепнул на ухо. Девушка округлила глаза — и рассмеялась. Подмигнув ему, она двинулась прочь и минуту спустя уже оплетала руками шею Септума Висса. Марк натянуто улыбнулся двум подошедшим к нему ослепительно рыжим близняшкам и покачал головой. Они были понятливыми — тут же упорхнули к Флавию. Поднявшись, Марк качнулся и вынужден был опереться на колонну. Вино колоколом ударило в голову. Он направился к Луцию и сел рядом, облокотившись на подголовник кушетки. Луций рассеянно кивнул ему. Он постукивал ногтями по ободку чаши в ритм музыки и скользил взглядом по залу, не останавливаясь ни на чем конкретном. — Кассандра отлично играет, — заметил он, — не знал, что в Дан Майяре играют на домбре. — Это уд, а не домбра, — отозвался Марк. — Они нравятся тебе? — Домбры? — Мужчины. Луций бросил на него насмешливый взгляд. Обычно он означал, что в его голове зреет ехидный ответ — и Марк отвел глаза, понимая что вопрос был глупым. Однако, Луций ответил неожиданно спокойно. — Наверное, — сказал он и посмотрел на пару миловидных юношей-рабов, которые аккомпанировали майарке, ритмично встряхивая трещотки. — Впрочем, не такие. Не вижу большого смысла спать с мужчиной, из которого попытались выкроить женщину против его воли. Госпожа Клио кастрирует их, ты знал? Так они дольше остаются ликвидными. — Приходи к нам, — Марк напряженно усмехнулся, — легионеры на любой вкус, и все с яйцами. — Обойдусь, — фыркнул Луций, — один запах ваших казарм делает из меня импотента. — У нас есть бани. — Теперь ты так будешь заманивать меня на службу? — Луций скептично покосился на Марка, — Ловкий ход, но нет. Забирай легионеров себе. Мне такое не по нраву. — А что тебе по нраву? Луций помолчал, задумчиво разглядывая чашу в своих руках. — Понятия не имею, — наконец, сказал он и отставил вино в сторону. — Но вот что мне точно не по душе, так это трахаться в одном помещении с Цезием Брассом, — Луций поднялся и взглянул на Марка, — Я ухожу. Ты останешься? Марк покачал головой. — Не вижу смысла. Ночь встретила их прохладой и шумом листвы. Короткая гроза омыла улицы патрицианских кварталов и теперь воздух пах свежестью и влажной травой. Марк подставил лицо порывам ветра, на мгновение представил себе ощущение острых струй ливня на коже — и пожалел о том, что последние несколько часов провел в душном поместье Кальвина. Луций запрокинул голову к чистому, усыпанному звездами небу и долго стоял так — а потом вдруг подошел к раскидистым кустам розмарина и принялся с упоением растирать стебли между руками. Приложив ладони к лицу, он шумно вдохнул и блаженно улыбнулся. — Идеально, — он шагнул к Марку и бесцеремонно растрепал ему волосы, оставляя на них терпкий запах, — идем. Марк двинулся вперед и едва не поскользнулся на мокрой брусчатке. — Осторожно! — Луций успел подхватить его под локоть, — Ты-то когда нажраться успел? Марк только виновато улыбнулся. Голова приятно гудела. Хотелось опереться на Луция. Обнять его, зарыться носом в растрепанные волосы — и Марк неожиданно для себя сделал это. Перекинув руку через плечо Луция, он привлек его ближе и ткнулся лбом в его висок. Марк не делал ничего дурного. Праймус висел на Луции постоянно. В этом не было ничего особенного. Он был таким прохладным. — Обычно ты волочешь меня домой, а не наоборот, — хмыкнул Луций и развернулся, позволяя Марку удобнее опереться на его плечо. — Не засыпай, умоляю. Ты тяжелый. — Не засну, — пообещал Марк. Луций вел его узкими проулками. Раскидистые низкие ветви деревьев проскальзывали по рукам Марка, оставляя влажные следы. Он чувствовал тонкий запах розмарина от кожи Луция и жадно ловил за его пеленой другой — его собственный. Марк лишь однажды ощущал что-то подобное. Так пахло в заснеженных горах после ночного мороза. Остро и чисто. За годы дружбы он почти никогда не позволял себе касаться Луция. По крайней мере, так. Спарринг не в счет. Как боец, Марк знал его тело — жилистое, но гибкое и подвижное как плеть. Знал, на что оно способно, и в чем его слабости. Но спарринг — это совсем другое дело. Сейчас под сгибом локтя и пальцами Марк ощущал напряженные мышцы шеи Луция и в то же время видел на его лице безмятежную улыбку — и думал, что на самом деле толком ничего о Луции не знал. — Брасс разозлил тебя? Луций перевел на него взгляд и небрежно пожал плечами. Мышцы его казались каменными. — Он впервые решил предъявить мне что-то кроме моего происхождения. Одобряю оригинальность. — Он остановился и, выбравшись из-под руки Марка, прислонился к забору и размял шею. Зачесав упавшие на лицо волосы, он хмыкнул: — Однако, довольно наивно было делать это в доме Кальвина, который имеет вообще все, у чего есть отверстия и в очень неожиданных комбинациях. Марк упер ладонь в стену рядом с ним. — А это ты откуда знаешь? Луций лукаво улыбнулся. — В каждом слухе должна быть крупица правды. Она делает его сочнее. Я собираю эти крупицы. У бордельных девиц и правда очень длинные языки. Я знаю понемногу обо всех клиентах Лотии. — И обо мне? Во взгляде Луция сверкнуло любопытство. — Ничего, на что стоило бы обратить внимание. Твоя репутация образцового сына отечества непоколебима. — Ясно. Марк соскользнул рукой по влажному камню забора, положил на затылок Луция, притянул его к себе — и поцеловал. Вряд ли Арвина делал что-то подобное. Это сложно было счесть дружеским жестом. Вряд ли Марк решился бы на это, если бы не проклятый Брасс и трижды проклятое крепленое вино Лара Кальвина. Сердце стучало в ушах, в горле — повсюду. Гнало по венам жар, от которого горела кожа. А Луций был прохладным. Марк словно на мгновение протрезвел — и содрогнулся от ужаса, взглянув на себя со стороны. Если сейчас Луций ударит его, оттолкнет, высмеет — он будет прав. А Марк будет… разрушен. Но Луций не ударил его. Он застыл, удивленно выдохнул — и не отстранился. Марк почувствовал, как тонкие губы растянулись в азартной усмешке. Луций подался вперед и закинул руки Марку на плечи. Лизнул уголок рта, словно говоря — «ну давай попробуем». Марк вжал его в стену. Впился в него торопливо и жадно, забывая дышать. Провел ладонью по плечу, ключице, груди. Чувствовал мурашки на плотной коже. Луций перехватил его руку и отвел в сторону, а другой взял его за подбородок. Заставил замедлиться, остро провел языком по его губам — и снова позволил Марку углубить поцелуй. Он был нахальным, дразняще-дерзким и беспечным. Таким, каким Марк всегда его хотел. Рискнул — и получил. Мягко отстранив Марка от себя, Луций откинул голову, тяжело дыша и глядя на него с задорным блеском в глазах. — Это что, бунт? — он вдруг рассмеялся и оперся на плечи Марка, переводя дыхание, — Убедил, я внимательнее прислушаюсь к сплетням о тебе. Марк оцепенел. — Луций… — Идем, — он резко оттолкнулся от стены и хлопнул Марка по спине, — доведу тебя до дома, пока ты еще чего не учудил. Марк не двинулся с места. Еще мгновение назад твердая земля под ногами показалась зыбкой топью. Онемевшую кожу холодил колкий порывистый ветер. Луций прошел несколько шагов, остановился и обернулся на него. Чуть припухшие от поцелуя губы покраснели и блестели в свете редких искр уличных печатей. Луций провел по ним пальцем, стирая влагу. — Шутки у тебя, конечно… — улыбнулся он, — Чему вас учат в этих тренировочных лагерях? Марк сглотнул. Ничего особенного не произошло. Дружеская шутка, только и всего. Он заставил себя улыбнуться Луцию в ответ. — Я говорил, что в армии весело. Иди. Я доберусь домой сам.