Лэ О Лэйтиан – избавление от кредитных оков

Ну кто в наши дни не знает о прекрасной истории любви человека Берена и эльфийки Лютиэнь: «Лэ О Лэйтиан» – «Избавление от оков». Но многие не знают о проблемах перевода с эльфийского... И того, что на самом деле всё было иначе. А вот как... Жил был в Средиземье эльф по имени Финрод Фелагунд, и с детства любил он сидеть в песочнице и пещеры копать, от того у него второе имя и взялось: Фелагунд – копатель на гномьем. И вот выкопал он однажды офигенно большие пещеры, но был уже здоровый лоб, и рыл не один, а с гномами. А поскольку в финансах он был не профи, а профан, взял он кредит на оплату расходов у предприимчивых эдайн из дома Беора. Под хорошие такие проценты. Для эдайн. Которым он так и не выплатил моральную компенсацию за своё первое ночное появление в их лагере и песенку «Лесник», исполненную по осанвэ в самых реалистичных образах. Да что там, этот эльфийский владыка даже часы посеял, и теперь каждый раз припирался к эдайн только ночью (он был сентиментален, и это напоминало ему его первую встречу с его друзьями-людишками). Вообщем спустя лет сорок до Финрода дошли коллекторы во главе с вождём Барахиром, и объяснили, почему выплачивать кредиты ВТБ надо (В-великий, Т-непереводимая игра слов, Б-банк), на наглядном примере орков, в это самое время окружавших Финрода с отрядом. За это спасение они повесили на Фелагунда ещё один кредит, за который он тут же на месте не сходя расплатился клятвой верности и колечком из Валинора. К сожалению, и клятва, и колечко были разовой акцией, ибо все остальные Валинорские колечки у Финрода одолжил его папа Финарфин, возвращаясь из Альквалондэ к Валар, чтобы выплатить тэлери моральную компенсацию (с такими понятиями у Финарфина было получше, чем у его сына). На удачу Финрода, как раз в тот момент шла битва Внезапного Пламени. Дрались с Морготом, которого вообще-то звали Мелькором, но в рядах сил света был один подозрительно не светлый с моральной стороны вопроса и светлый в физическом плане эльф по имени Феанор. Этот расист Феанор прозвал Мелькора Чёрным Врагом Мира, что на эльфийском как раз таки и значилось "Моргот". Конечно, Моргот провинился не только цветом кожи, он к тому же превратил пытками эльфов в орков, порешил папу Феанора и спёр у него люстру с камушками Сильмариллями, но про люстру все и так знают. Так вот, на удачу Финрода, в пылу сражения он спокойно свалил в свой ипотечный пещерный дворец Нарготронд, а его друзья-людишки свалили, отступая, в свой выплаченный ипотечный край Дортонион. Колечки за него они давно выплатили тому самому Финроду, который почему-то считал эту землю своей и по бумажкам был людским королём. Вот припёрлись коллекторы числом 12 человек во главе с Барахиром в Дортонион, а там разгром. Оказалось, Моргот и орки боролись за урбанизацию, и устранили людские деревни с лица земли термальным способом. Население предпочло не становится шашлычком и быстренько ретировались куда-то в сторону Бретиль во главе с женой Барахира, но куда они делись, нам так известно и не стало. А вот что стало с Барахиром, нам вполне известно. Барахир предпочитал холод жаре, воду огню, осень зиме, и коллекторство дипломатии. Поскольку Моргот вторгся в частные владения и уничтожил частную собственность, он попал в большие неприятности, что и было законспектировано сыном Барахира Береном под диктовку отца на ослепительно-белый листочек «Чёрной Книги Арды» (другой мукулатуры под рукой не оказалось). Листочек был торжественно прибит на ближайший дуб и найден силами Тьмы на следующее утро, и спустя неделю доставлен в Ангбанд, но к сожалению не той стороной. Потому Моргот, напившись и как следует порыдав над своей несчастной судьбой по Ниенне-Проповеднице, отправил орков ловить авторов пасквиля. Справедливости ради, после он прочел и другую сторону, и также возрадовался. Закончив радоваться Моргот пошёл чинить дыбу. В это время отряд коллекторов Барахира, ещё не ведавших, какой литературный шедевр приписали их перу и какие оскары им сулят за собственную работу, принялись выбивать долг за нарушение счастья своего. Выбивали как следует: мечами, топорами, разрушенными плотинами и перевёрнутыми повозками, а также обвалами и пожарами. Но самым страшным элементом их партизанской борьбы оставались послания, прибитые ко всему, к чему можно и нельзя, написанные на всё тех же ослепительно-белых листочках авторства Ниенны. Поскольку орки читать умели плохо, они все листочки несли Морготу, и вскоре чаша терпения того была переполнена, а чаша железная не вмещала нужного количества портвейна, смешанного с корвалолом. Вот тут на задачу и был отправлен Саурон. Как всем известно, эта творческая личность отличилась в курсе всемирной истории Арды не только своими прекрасными рыжими локонами и привязанностью к колечкам, но и легендарными фейспалмами в сторону повелителя. Поэтому в очередной раз отбив себе лоб собственным богатырским ударом, таящимся в ручке дамских размеров, Саурон отправился на задание. Внимательно изучив все ослепительно-белые листочки и пополнив свои запасы сквернословия, Саурон обнаружил также не такие белые листочки розыскных плакатов, на которых аккуратными, расплывшимися от слез буковками, была выведена трогательная просьба вернуть миссис Эйлинель Горлим мистеру Горлиму. Саурон внимательно перечитал вежливое обращение, написанное по его предположениям какой-то тонкой душевной натурой, а потом, далеко не с первой попытки, вспомнил обрывистые рассказы орков о страшном человеке, жестоко вырезавшем по роте Сил Тьмы в час и звавшемся Горлимом. Саурон покумекал и до него дошла причина ярости этого берсерка, после чего верный ученик Моргота пошел собирать грибы и варить биологическое оружие. План прошёл на ура. Галлюциногены (которые невежественное население Арды приняло за магию) убедили Горлима, шлявшегося ночами по заброшкам на манер панка, что жёнушка его жива, но не очень здорова, и живёт-поживает под опекой Саурона, под которую и Горлим был там же помещен с помощью транквилизатора грибного, запатентованного, дабы поведать о геолокация издательства ослепительно-белых листочков. К несчастью Барахира, Горлима и всех остальных доблестных героев-беорингов ВТБ, Саурон был великим злодеем и познал искусство пыток в совершенстве, и после двухста сорока часов треков небезызвестного слуги Тьмы под кличкой "Шаман", Горлим был сломлен. И разлился он то ли мыслею по дереву, то ли белкой разбежался, но суть одна – рассказал, (при условии, что Эйлинель выдадут ушные затычки или хотя бы воссоединят с мужем), где находится типография. Но Саурон был злодеем, и под «Я русский» объявил о торжестве химии над разумом, и совершенно воссоединил Горлима с Эйлинелью по ту сторону бытия. Горлим, недовольный таким исходом событий, по пути на ту сторону бытия проведал юного Берена, который в это время пошел вешать листовки на суперклей в очередной лес, и велел топать к папе и защищать родное СМИ. Берен тут же бросился выполнять наказ приведения, но придя к родным палаткам обнаружил, что суровая реальность сделала всё для доказательства смертности людей, стерев по собственному желанию воспоминание орков о желании Моргота лично послушать прочтение памфлетов автором. Берен, недолго думая, взял лопату, похоронил весь редакторский состав и обнаружил, что целостность верхних конечностей отца была нарушена, и кольцо Финрода спёрли вместе с рукой. Берен, который за неимением фамилии "Скайуокер" носил фамилию "сын Барахира", взял к сожалению несветовой меч и несветовой лук, после чего пошел мстить. Отомстил он хорошо, сдал норматив на меткость и бег на длинные дистанции, вернув колечко. Саурон обиделся, колечки он любил, а получать по шапке не любил, а поскольку в те годы Моргот тоже любил колечки, Саурон по шапке получил. Пока Саурона лупили по морде чайником и умывальником, Берен начал отжигать. Оставив финансовое дело родни, он проявил маргинальные, то есть литературные наклонности, подобных которым среди людей более не встречалось. Моргот получил новый томик сочинений Ниенны, перемешанных с творениями Берена, и вознамерился на этот раз уж совершенно точно познакомится поближе с двадцатипятилетним дарованием. А Берен искренне наслаждался своим положением. Чернил у Берена было хоть отбавляй – кровь орков всегдя отличалась прекрасным серобуромалиновым оттенком, квартиры у него были отменные – болота и поляны, товарищи отличные – лягушки и зайцы, а кухня отличалась экзотическим сочетанием сосновой коры и волчатины. Год за годом шел, и томики за авторством Берена разошлись далеко за пределы Дортониона и Ангбанда, обрели почитателей и в Нарготронде, и в Дориате, и в Гондолине, и ходили слухи, что орлы отнесли экземплярчик Манвэ, и ежедневно созываемые советы Валар проходили не за рассуждениями о судьбах Арды, что подтверждали звуки, напоминавшие громовые раскаты (видимо, смеялся Аулэ, потому что в Утумно случилось землетрясение). Но не очень долго музыка играла, и не очень долго тешился народ. С годами у Берена развилась некоторая кинофобия, связанная возможно с ежедневно истребляемыми ордами волколаков, насылаемыми на него Силами Тьмы далеко не с дружественными намерениями. К тому же заканчивались настоечки, которые за неимением корвалола употреблял сын Барахира. Вообщем, Берен понял, что больше так не протянет. И прослышав о том, что Саурон снова пошел собирать грибы, Берен перешёл к тактическому отступлению, оставляя за собой силки и капканы лучшего качества. И таким макаром Берен каким-то ему самому неведомым образом оказался в какой-то невероятной фигне, то есть в Поясе Мелиан. Мелиан была такого же рода чародейкой, что и Саурон, только хорошей, и пока Саурон творил Зло, Мелиан ни фига не делала, чтобы не вмешиваться в судьбы эрухини (видимо, стать королевой Дориата, выйти замуж за эльфа и родить от него дочку, было для неё невмешательством). Мелиан тоже любила ходить за грибами, но куда направить их силу, не трогая Детей, не знала, и раскидала по периметру мужьего королевства, после чего запатентовала противогазы и выдавала их только под подпись как минимум эльфийского короля, поэтому в Дориате царили мир и спокойствие, и королевская дочь Лютиэнь шаталась где хотела на протяжении недель и месяцев . Но Берен, которому за несколько лет партизанства чего только не приглючивалось, поседел, но прошёл грибную завесу, и аккуратным кульбитом выкатился из Пояса на полянку, на которой как раз в тот день шаталась (то есть танцевала) Лютиэнь. Так и неизвестно, был ли причиной помутнения в мозгах у этих молодых людей хмель, росший на лужайке, или они сильно ударились головой, попадав в обмороки при виде друг друга, но немного побегав друг за другом по лесу, они пришли к выводу, что Лютиэнь просто офигенно подходит имя Тинувиэль – то есть Соловушка, а Берену определенно идёт седина. Таким образом эта безумная парочка познакомилась и влюбилась, и спустя пару минут/часов/месяцев болтания по осанвэ, решила сообщить счастливому королю Дориата о намечающейся свадьбе. Но тут Берен вспомнил, что на свадьбу денег нет, спасибо Морготу, а если не закатить шикарную пирушку, папа Тингол на брак не согласится. И тут Лютиэнь в голову пришел план: деньги или хотя бы до хрена колечек можно получить, сперев у Моргота из короны камушек-сильмарил, но чтобы руки сильмарил не жег, нужно сделать это по важному делу, а что важнее любви, а кто против – Тингол, значит нужно сообщить ему о помолвке, чтобы он Берена послал за Сильмариллем, и тому нужно было принести клятву, и тогда Сильмарилль его не обожгет и будет достаточно колечек чтобы устроит пирушку, на которой Тингол употребит достаточно эля, чтобы быть довольным дальнейшими событиями. У Берена, конечно, возникли некоторые вопросы по той части плана, в которой он в одиночестве заходил в Ангбанд и забирал камушек с головы Моргота, но Берен был хорошим парнем, и любовь стояла у него выше разума. Родись он в наше время, он бы Лютиэнь предъявил, а родись Лютиэнь в наше время, она бы ходила в школу и изучала причинно-следственные связи, но что было, то было – средневековье. Оставалось решить, как подраматичнее представить Тинголу ситуацию, и тут идеи кончились, но сама судьба покровительствовала влюблённым. Был у Лютиэнь друг детства, звался Даэрон, на лютне играл, струны драл, алфавиты на досуге придумывал. Одна беда – зафрендзоненный ломоть шатуном был, и один раз глянул, а по тропинкам Дориата Берен и Лютиэнь бродят под ручку и обсуждают отличия лирики от эпоса. Даэрон, конечно, расстроился, но он крысой не был, легенды врут. На самом деле он просто упражнялся в своем алфавите, ну знаете, косплея Джейн Эйр вывел "Берен+Лютиэнь=любофф((". Ну и положил закладочкой туда, куда и место надписи – в томик ослепительно-белых листочков. А Тингол, который изрядно подсел на эти самые ослепительно-белые листочки, в непонятках позвал Даэрона, мол, что за безобразие, товарищ комрад. Выяснить не удалось, ибо менестрель грохнулся от счастья в обморок, опережая Лютиэнь Тинувиэльф в этом виде спорта. Причина обморока была проста – король выучил его алфавит! Тингол подумал и отправил разбираться стражу. И пока стража искала Ромку и Юльку, Тингол включил под своим троном конфорку, и стал закипать, косплея чайник. Дело приняло такой ужасающий масштаб, что на все попытки супруги заговорить с ним, Тингол свистел. Лютиэнь, не лыком шитая девчонка, папе при встрече сразу заявила, мол, люблю и хоть тресни. Тингол поинтересовался, кого она любит (он даже и не думал, что ненавистный жених его любимый автор, такая вот фигня). Лютиэнь неожиданно решила поиграть в партизана (лавры любимого покоя не давали), и отказалась вести задушевную беседу, на что Тингол предложил счастливый обмен: уже извлеченную из подвала дыбу и гильотину засунут обратно, а она пояснит, что к чему нормально. Лютиэнь немножечко покосилась на папу, а затем поинтересовалась, а давно ли в подвале вообще были гильотина и дыба, но у Тингола к тем годам уже начались проблемы со слухом, и он вопрос не расслышал. Ну что ж, Лютиэнь сообщила известный факт и гарантировала любимому целостность костей и мышц, а тот пришел во дворец под ручку со стражей, травя вместе с ними анекдоты. Тингол только тут и поверил в то, что это Берен, и засвистел на молчавшую Мелиан. Мелиан надела наушники, чтоб дай Эру не вмешаться в судьбы эрухини, отвесив одному царственному пенделя. Между тем у будущих родственников мужского пола завязался разговор. Шел он гладко и скользко: Берен хохмил, а Тингол свистел. В общем и в целом, спустя двадцать минут сын Барахира был кумиром всей дориатской молодежи и личным врагом Тингола, что вполне укладывалось в бизнес-план Лютиэнь. В конце концов Берена послали. Берен попросил уточнить, куда, и получил нужный ответ. Берен сообщил Тинголу, что исполнит посыл и камешек будет в руке, а на руке у Лютиэнь будет колечко. Тингол согласно свистнул. Затем Берен по лучшим традициям ВТБ оформил клятву, и Тингол просвистел, не догадываясь, что же он наделал. Взяв шашку, не взяв коня, Берен почапал пешочком в Ангбанд, на линию огня, пока Лютиэнь искала по указанию матери прихватки для снятия Тингола с плиты. А Берен шёл и думал (он умел). Оружия нет, мозгов меньше, чем сарказма, и не то, что денег – кошелька нет. Конечно, штурмовать твердыню Моргота можно было обаянием, но Берен не был Джонни Деппом и решил не рисковать. Слава Эру, спустя двадцать километров от Дориата, которые он прошел, задумчиво расставляя силки, Берен вспомнил о давно забытом семейном бизнесе и повернул свой путь на девяносто градусов к Нарготронду, продолжая мимоходом расставлять ловушки. По пути он вынул из рюкзака колечко и стал им махать, и как подозревают некоторые, им же отбивал пущенные эльфийскими пограничниками (славься Скади!) стрелы и орал в рупор, что коллектор. Поток стрел увеличился, и он крикнул в кусты, в которых сидели лучники, что им послышалось, и он коллекционер. После уточнения, что он коллекционирует (эльфы не любили мёртвых бабочек), и заявления, что колечки, они провели его к королю. Король был несказанно рад. Так несказанно, что сразу же велел сжечь чертежи моста к городу, вспомнив, кто дал кредит на мост. А выслушав претензии Берена он возрадовался ещё больше, ибо Берен требовал не денег, а попереться вдвоем на Ангбанд. Финрод, как и все остальные нолдор, любил воевать, не умел думать, но в отличии от остальных сородичей был в целом неплохим парнем, и с удовольствием согласился. После чего пошел сообщать народу. Сообщил. Но увы, у него во дворце уже окопалась тайная ячейка масонов, возглавляемая двумя Феанорингами: Куруфином Умельцем Сквернохарактерным и Келегормом Прекрасным Туповатеньким. Братья, уже закупившиеся гильотиной через оффшорные счета, быстро спрятали лезвие под подушку и пошли читать речи. Суть речей была проста: люстра наша, клятву мы за люстру дали, тэлери поубивали, и всех поубивали, если у кого-то какие-то претензии к нам (а претензия к люстре – к нам, ибо клятва), могут вспомнить о судьбе этих самых тэлери. Население Нарготронда нервно попрятало каски каменщиков и сообщило королю, что вообще-то планировало достроить до смерти Александрийскую библиотеку. На что Финрод встал, кинул в них спичками и короной, и пошел седлать коня. Берен пошёл за ним. Десять эльфинят пошли за Береном. И отправились десять эльфинят (плюс Финрод и Берен) в путь. Считалочку про десять эльфинят, как известно, придумали родственники Берена, так что дальше все пошло по накатанной: сначала обед готовил сын Барахира и один эльф умер от шока, узнав, что поев супчик перестал быть вегетарианцем. Осталось девять эльфинят. Потом, послушав от Берена сказки на ночь, один эльфиненок добровольно отправился в чертоги Мандоса (эльфы в отличии от людей ждали конца света где-то возле Валинора после смерти, а люди уходили дальше – ещё одна проблема для брака Берена и Лютиэнь). Осталось восемь эльфинят, а там уже подошли к Тол-Ин-Гаурхот... Тол-Ин-Гаурхот был островом. Пройти в царство Моргота можно было только через него, этакая парадная. Конечно можно было попереться через Северный Полюс, но нолдор почему-то возражали. Так вот, Тол-Ин-Гаурхот был островом, и на нем стоял замок, который кстати был построен Финродом, на этот раз на свои кровные. Потом его перекупил кровью Моргот и посадил туда одну наглую рыжую морду, чтоб глаза не мозолила. Наглая рыжая морда открыла зоомагазин и орочью филармонию, и проводила дни за томиком Бернских сказаний, пряча его под обложкой Ницше, переодически выглядывая из окошка замка и обозревая окрестности не хуже бабки на лавочке. Финрод, осведомлённый о таких тонкостях из учебника по ОБЖ Валинорского издания, всего лишь улыбнулся трудностям в лицо и при приближении к Саурону на ковидную дистанцию социофоба, искупался в ближайшей луже. Затем он заставил всех своих спутников повторить это действо, за исключением Берена, которого наоборот пришлось мыть, чтоб за орка сошел. И вот идут они себе мимо все такие злобные мимо башни, даже музыку врубили на колонке, вылитые орки, но блин, интеллигентные – и врубили не Монеточку, а Мельницу. Ну Саурон и послушал, послушал и велел привести для отчётности фолк-рокеров. Увидев же отряд всеми своими физическими и воображаемыми глазами с вершинки выдумок Джексона, ученик Моргота пришел к выводу, что один орк слишком уж жуток на вид. Да, не сумели Берена эльфы отмыть... Тут Финрод понял, что самое время начинать выплачивать кредит, вышел падеграссом вперёд и запел. Что он пел, так ни хрена и непонятно, но наверное пел он вот что: Травка зеленеет, Солнышко блестит, Где-то в Валиноре К Манвэ Орл летит. Сначала Саурон пытался спорить, но Финрод знал "Пленного менестреля" Тэм Гринхилл не по наслышке, и принялся применять сюжет песни на практике собственно Песен Силы, а Саурон, которого вопли высокой поэзии достали уже спустя три часа выше паренной репы, нахлобучил на нос очки, достал из кармана бюрократию и под аккомпанемент орочьей филармонии зачитал: 0272 Газ нефтепереработки и пиролиза, продукты газоперерабатывающих заводов, Газы: 02 7236, ГОСТ Π. 1.3.1, углеводородные 20448-табл. сжиженные 90. 2 (показатели топливные для коммунально 3, 4, 6 бытового потребления). Газы 02 углеводородные 7236,02 P... – Финрод начал храпеть, и Саурон, смерив Фелагунда презрительным взглядом, наконец узнал наглую златовласую морду, и кинув во владыку грибом, поинтересовался: – Слушай, а ты случайно утят на белом песке не резал? Финрод, побежденный, пал. Всех посадили в обезьянник, по совмещению бывший отделом продажи волколаков в зоомагазине. К сожалению, все деньги Саурон истратил на грибы, бросаемые им в Финрода по ходу песенной дуэли, и волкам было нечего кушать, и в результате выход был найден нелицеприятный, но об этом позже. Лютиэнь в это время сидела дома и тосковала. Инстаграм папа заблокировал, Телеграмм грозился закрыть, заставлял на Макс переходить, а там только Даэроноаский алфавит был. Лютиэнь, не сильная в языках дама, пошла молить Даэрона о поправках в орфографии, и по пути заметила уходящий в грибную завесу след из верёвочек, железочек, капканов и палочек, которые все вместе составляли чудовищную западню, в которой погибла уже не одна сотня комаров. Лютиэнь заглянула в грибную завесу, и заметив там матушку, поинтересовалась, что за фигня. Мама сообщила, что это ловушки Пленного Берена. Лютиэнь спросила, почему Пленного. Матушка сказала, потому что потому, что кончается на у, и Лютиэнь пошла просить у Даэрона сеанс психотерапии. Но Даэрон всё-таки решил немного покрысятничать ради удовольствия и заявил, что у принцессы не депрессия, а ковид, и её посадили на карантин в башню на дереве. Бедная Лютиэнь, у который там конечно сковородка была, а хамелеона нет, закосплеила хозяйку того самого хамелеона, и устроила мастер класс по плетению веревок и плащей из волосов, после чего вымочила полученную продукцию в грибном супе, и усыпив этим магическим макинтошом стражу, убегла. Принцесса Лютиэнь следопытом не была. С путанием следов она справлялась лучше: никто так и не узнал, куда исчезла банка печенья с королевской кухни сто семнадцать лет назад. А Берен, который обычно разбирался и в том и в другом на ура с плюсом, от любви голову видимо потерял не хуже чем от гильотины, и Лютиэнь спокойно проследовала вдоль вереницы капканов, сеток и волчьих ям к Нарготронду. В это время в Дориате обнаружилась пропажа подростка с эмо-периодом. Даэрон, на которого тут же нацепили ковидную маску, отправился искать Лютиэнь после хорошего пинка, прихватив с собой балалайку, и больше его никто не видел. Говорят, уселся у какого-то озера и стал рыбу ловить, да и увлекся, а там и земля изменила свои очертания... Но это все потом. А сейчас Лютиэнь с элегантной стрижкой "отхреначила тупым ножом в порыве феминизма" направлялась к землям, которые вроде бы были Финрода и правились его то ли племянником, то ли братом (Профессор так и не определился), но по сути конечно правили там два братца из ларца (феаноринги, то бишь), один вредный, другой идиот, зато харизмати-ичные, тва-ари... Эти благородные твари в это время охотились на ближайшей полянке. Злые языки утверждали, что искали Финрода, чтобы.... на секундочку увидеть орков и волков, которые убивают государя... что сложно увидеть на равнине, да и зрение обмануть может... и оружие они принесли так, ради зайцев, а не ради соперников за престол... хотя, может, просто в гольф играли. Был у тварей валинорский пёс, прекрасный человек. Принадлежал он златовласому идиоту, был ему предан, и звался не Иниго Монтойя, но Хуан. Все чувства осязания этого мира у него были прекрасно развиты, а ещё он обладал шикарной шерстью, и имел право заключить три удачных финансовых сделки в своей практически бессмертной жизни (бонусом шла способность говорить, ибо иначе никак сделку не заключить, в клыках трудновато удержать ручку). Так этот Хуан учуял Лютиэнь, которая шаталась рядом в своем невидимом плащике-макинтоше ака Гарри Поттер. Принёс он её котёнком за шкирку к братцам, те стали с Лютиэнь болтать. Но тут возникла проблема: Лютиэнь объяснялась с ними на синдарине, а они на квенья. При этом друг друга они ни слога не поняли, т. к. в средневековье девушки не ходили в школы, к тому же квенья на гос. уровне запретил папа Лютиэнь, и после этого вредный Куруфин синдарин не учил из принципа, а Келегорм... Ну он был охотником, а не лингвистом. В общем, пока Лютя втолковывала братцам, что может им погрызенный Хуаном плащ продать (деньги нужны были на тот случай, если сторожевую бабку по кличке Саурон удастся подкупить, ну или на крайняк давать взятку Мандосу для тары-бары с Эру за оживление Берена), братцы Куруфин и Келегорм решили, что она объясняется охотнику в любви. Лютиэнь же просто тыкала в его волосы, излагая план по пошиву на этот раз не чёрного, а золотого парадного плащика. И вот в Нарготронде стали готовится к свадьбе (по мнению Лютиэнь к блошиному рынку), а в это время одолжили у Лютиэнь плащ и стали закутывать в него Хуана, когда тот стучал зубами от холода (глобальное потепление уже тогда сказывалось на Арде). Тут нарисовался одинокий скиталец-переводчик и изложил речи Лютиэнь братцам на нолдорском, но те переглянулись и заперли его в подсобке, и пошли дальше готовить свадьбу и союзные документы с Тинголом. Но Хуан, который и синдарин и квенья понимал получше эльфинят-дошколят, и имел совесть, припёрся к Лютиэнь вместе с плащом, обрисовал ситуацию девчуле, и чтобы оправдать свое говорение заключил с ней контракт на росписную вышивку его шерсти и хороший обед. И так торговый союз псины и женщины был заключён, и они, спустившись на угольном лифте, в таком же угольном виде отправились дальше в путь, оставляя гениев-братцев убираться после акта возмущения Лютиэнь в стиле Нины из "Кавказской пленницы". А в это время в застенках зоомагазина майи Саурона, волки каждые выходные сытно ужинали. Финроду и Берену это положение дел сильно не нравилось, потому что последними кушать должны были их, а геройская натура требовала лезть вперёд и на рожон. К тому же у Берена был творческий кризис и он больше не мог играть в чепуху и сочинять ослепительно-белые листочки. В конце концов остальных эльфинят доели, под их громкие пожелания Силам Зла, которые я с квенья переводить не буду, а Финрод, помучившись, подумал, подумал, уточнил у Берена некоторые справки о банкротстве, и немного отойдя от бесед с майя Сауроном (то есть когда снова смог шевелить ногами и руками), разорвал цепи и выплатил кредит посмертно и отважно, загрызя волка, готового закусить Береном. Берен впал в ошибку 404, из которой его не вырвала даже скатившаяся по лестнице рыжая белоручка, начавшая орать "что за фигня, я ж сказал этого не жрать, пока сканворды не дорешаем". Но так как в конце концов эти оры всё таки достали депрессующего человека, сын Барахира кинул в Саурона ближайшее, что было под рукой, то есть колечко. Тут Саурон перестал орать, взял колечко и радостный убежал за бумагой и пером для автографа, так как в его мозг наконец-то дошла нейронная связь, отвечающая за согласование розыскных данных. На это озарение Берен завыл, что от края до края небо в огне сгорает, но Саурон надел беруши и всё таки пошел за чернилами. К счастью для Берена, Саурон не успел зайти за автографом, так как на мост Тол-Ин-Гаурхота вывалилось нечто в саже, косынке и завело солвьиным голосом волынку про отважных лётчиков и смелых моряков в ответ на песню-призыв Берена. Саурон, сидевший в своём замке безвылазно уже третью неделю и задетый строчкой про домашних мальчика, которая пробивалась даже сквозь беруши на ультрачастоте, отправил одного из своих шерстяных волчар заткнуть золотую молодежь. Не вышло. Нечто пушистое и расписное закусило волком. И вторым. И третьим. А Соловушка сменила репертуар и заявляла, что ее любовь на пятом подвальном этаже, где не светит луна. Саурон взял со стола чернильницу и запустил её из окна в певунью-стрекозу, на что она сообщила, что бежит по выжженной земле, гермошлем захлопнув на ходу. Саурон запустил пепельницей и получил в ответ заявление, что жажда жить сушит сердца до дна. Наконец, после выброшенного шкафа, письменного стола и дивана, после алых парусов, коня в ночном поле и казака на горе, Саурон дождался законных 23:00 и пошел лупить шумящих самостоятельно своими дамскими ручками. Выйдя и узрев, кто орал, он сообщил, что вообще по протоколу должен сопровождать всех эльфийских принцесс в Ангбанд, но в таком драном плаще, в таком угольном оттенке, чернилах, щепках и с такой прической, лучше сразу убьет даму на месте. После этих слов Лютиэнь поразила его знанием испанских сериалов, кинула ему золы в глаза, оперативно грохнулась в обморок, и когда расписной пёс уже держал на взводе импровизированную гильотину из своих зубов на шее Сау, Лютиэнь, не теряя времени даром, достала перфоратор. Саурон тут же сдался и покинул свое тело, превратившись не в шмеля, не в муху, а в комара (сказано же, что в кровопийцу). Тогда Лютиэнь принялась разбирать по болтам крепость, напевая о том, как кто то бегал между лесом, полем и ручьём. Вытащив из зоомагазина всех пленников корпорации, она добралась и до Берена, которой шел в комплекте с суммарной половиной Финрода. Лютиэнь снова грохнулась в обморок, но потом передумала и пошла за лопатой в обнимку с женихом. Финрода (и остальных эльфинят) похоронили на ближайшем холме все, кто там был из хороших, и то место очистилось от зла, пока земля не изменила свои очертания (об этом катаклизме подозрительно часто упоминается в контексте могил, так что все по кайфу). Освобожденные Лютей пленники отправились в Нарготронд и быстро оттуда выперли братцев-феанорингов с их претензиями на люстру. Обвинение было выдвинуто за растраты бюджета и строительство подозрительных мостов. Братцы вместе с подозрительно расшитым, вернувшимся неизвестно откуда псом, мрачно поскакали куда подальше, видимо к очередному родственнику, но тут на пути им попались лесные тропинки и дорожки, по котором в лучших традициях бродили Соловушка и Берен, собачась без собаки на тему клятвы, денег и родительских благословений. Куруфин поспешил прервать спор, аккуратно подъехав и захватив с собой Лютиэнь, но Берен, наплевав на законы физики, опрокинул лошадь невестокрадуна и стал того душить. Лютиэнь опять грохнулась в обморок, а после того, как расшитый испанский пёс стал рычать на златовласого агрессивного дебила, снова очухалась и посоветовала Берену из идеалистических и практических соображений не додушивать Куруфина. Берен вздохнул, согласился, и тогда вздохнул и Куруфин. В общем решили, что Берен просто стибрит у вредного брата оружие и отпустит того с миром, но поскольку у Куруфина были мозги, а у Келегорма оружие, вреднюга всё-таки подарил парочке парочку стрел, первую из которых скушал Хуан, а вторую попробовал грудью Берен. И пока Хуан бежал за бывшими хозяевами, собираясь поужинать (не вышло), Лютиэнь лечила Берена, объясняя тому, что денег давать взятку Мандосу пока нет, а кредит мог дать только ВТБ банк, который будет закрыт, если Берен улетить за грань. Берен всё понял и отложил улетание, подлечился в санатории "небо над головой, шишка на обед", и подождав, пока вернётся чихуахуа, как-то поздним вечерком подсыпал всем присутствующим узбагоина, и пока невеста и друг человека храпели, побежал оперативно улетать к праотцам уже не с лужайки, а из Ангбанда, так как объяснить Лютиэнь, что ему просто охренеть как нужно туда за камушкем, он так и не смог, ведь Соловушка уже разуверилась в своём бизнес-плане. И вот шёл Берен, как обычно расставляя ловушки по ходу движения, и на пути к Ангбанду, печально обозревая пики гор Тангородрима, напевал про сердце северных гор, только не так позитивно напевал, как группа "Секрет". Шел хорошо, но на строчке "южные красавицы утрите слезу", Лютиэнь ощутила дар эльфийского предвидения и проснулась, растолкала пса и отправилась догонять жениха, так как к несчастью Берена (или счастью, спорный вопрос), и у эльфов, и у валинорских собак, имелся иммунитет к узбагоину, если он состоял не из грибов. Таким образом, подпевая завывающему ветру, Лютиэнь с собакеном догнала Берена, надавала ему оплеух, требуя объяснений самодеятельности, и прекратила только после "так ведь чтоб ты не погибла!", после чего огласила свой приговор: теперь он всё таки пойдёт за камушком, но с условием, что с нею. Берен, стерев кровь (ручка Лютиэнь, так же как и ручка Саурона, обладала непропорциональной мощью), стал обдумывать, как бы остановить Лютиэнь. Первым его порывом было подговорить Хуана подержать её пару суток зубами за шкирку, пока он сам дойдет до Ангбанда, но Хуан на его просьбу второй раз в жизни открыл рот и сообщил, что неа, фиг Берену, это любовь, а против любви не попрёшь. После чего оформил с Береном рабочий контракт и сразу получил отпуск по семейным обстоятельствам. Пока пёсель убежал по своим семейным делам, Лютиэнь выбросила шашку Берена и придумала новый план. Позвонив по почтовому голубю Брюсу Уэйну, она узнала от него, где обитает его злая двоюродная сестра Тхуренгветиль, и взяв Берена за руку, поперлась в ближайшую пещеру. Там они нашли эту злобную готку-тетку, и выставив ей счет за незаконное проживание в пещерах Эру, сразу вывели из себя. Эта роковая женщина (бывшая, кстати, на побегушках у Моргота), собиралась попить крови и заодно показать, что бывает с хорошими ребятами в Ангбанде, но не вышло – Лютиэнь, потихоньку открывавшая внутри себя древнюю силу, хлестнула портвейна и завалила летучую мышь, изгнала дух из тела и сделала себе костюмчик. Для Берена она таких сложных операций не проводила и просто взяла ближайший волчий труп на Тол-Ин-Гаурхот (они там мимо проходили). Берен же ещё больше фанател от своей любимой, узнав, что она умеет снимать скальпы. Кто-то до Ангбанда долетел, кто-то доскакал, и общим итогом оказались у ворот Морготова дворца. На встречу им вышел злобный волчара Кархарот, самая большая псина в мире (Хуан нервно курил в сторонке вспоминая о проклятье нолдор, павшем и на него: сама большая псина в мире, могла кокнуть и бессмертную валинорскую собачку, и была для этого и выведена). А в это время в Лютиэнь ещё сильнее пробудилась древняя сила, и она та-ак посмотрела на Кархарота, что тот сразу упал в обморок. Лютиэнь, конечно, была оскорблена конкуренцией в этом виде спорта, но что уж тут поделать. И вот идёт сладкая парочка по коридорам дворца, и потихоньку соображает, что где Моргот сидит они и не знают, и где выход тоже не знают, и где они сами тоже не знают. Карты ведь не было. Берен, всё это осознав, сбросил нафиг шкуру и начал петь частушки, черпая вдохновение из ослепительно-белых листочков, и спустя две минуты примчались орки и под белы рученьки сопроводили Берена в тронный зал. Лютиэнь, незамеченная (она то шкуру не сняла) шла сзади, испытывая некоторое дежавю относительно школьных лет своей жизни. Не хватало таблички с подписью "директор" и нервного короля-отца рядышком. Воспоминаниям не мешал даже тот факт, что в средневековье девочки не ходили в школу. И вот зашёл Берен в тронный зал... Ну как, зашёл... Ввалился. И сразу, не обращая внимания на охреневшего Моргота, стал хохмить. Моргот достал лупу и нашел под своим троном Берена (Моргот был большого роста, все приходилось смотреть через лупу, Шерлок Холмс его раздери) и завел беседу. Беседа была не очень содержательной, и тогда он заметил Лютиэнь. Моргот подумал, стоит ли предлагать ей руку и сердце, но потом подумал, что нафиг, а то ведь возьмёт и возьмёт их, ножиком вырежет. Берен хохмил все громче, и пока Мелькор офигевал, Лютиэнь сзади залезла на трон, и ввела темному владыке дозу грибного узбагоина ржавым шприцом. Моргот, повенуясь инстинктам, треснул себя по спине. Лютиэнь завопила и быстро слезла к Берену. Но Мелькор, принявший её из-за писка за комара (из-за своего ученика он их до жути в последнее время боялся), стал выходить из себя. Лютиэнь снова завизжала и перешла на "Баю-баюшки-баю", пока Берен искал в рюкзаке перфоратор, но это уже было не нужно – Моргот, а заодно и все население Ангбанда отрубилось. А люстра очень удачно грохнулась с головы Моргота на пол. Берен вместо перфоратора нашел складной ножик и стал выковыривать один из камушкев из короны. Выковырял и спокойно подумав, принялся за второй, но нож (реквезированный у Куруфина) был китайским и сломался, поцарапав Морготчику лицо. Действие узбагоина и колыбельной стало проходить, и Берен и Лютиэнь быстренько побежали к выходу. По дороге они почти заблудились, а когда все таки выбежали на улицу, пред ними предстал Кархарот, напяливший солнечные очки. Взгляд больше не работал, обессиленная пением Лютиэнь сильнее взглянуть не могла, и тогда Берен выскочил вперёд и тыкнул в морду волка камнем. Можно начинать долгий спор, являлось ли этой действие частью самбо. С одной стороны, камушек из люстры – это не оружие, с другой... С другой были зубы Кархарота, а с третьей рука Берена. В общем, оказалось что камушек всё-таки был оружием, и Берен напал на безоружного волка с углем. Горечь волк почувствовал уже во рту (некоторые утверждают, что причиной была рука Берена, но это слуги Тьмы). Убежал волчок кусать кого-то за бочок прочь из Ангбанда, разбуждая все вокруг, включая орков, своими воплями боли. Вооруженные силы Ангбанда активизировались, и Берен сквозь болевой шок понял, что пора переходить к тактическому отступлению снова, но поскольку всю свою зарплату Кархарот тратил на солнечные очки, и на зубного врача у него денег не оставалось, Берен помимо кровопотери ощутил ещё ядовитый дискомфорт. Лютиэнь без вопросов на тему, всё ли в порядке, стала думать, стоит ли ей сейчас упасть в обморок, но тут очень кстати ребятам помог Хуан. То есть не он конкретно, но... Хуан удалился не просто по семейным делам, а к своей кузине на свадьбу. Его кузина была орлихой (они блин материализовавшиеся духи, поэтому у собаки родственники птицы, и генная инженерия тут не при чём)! Как и все порядочные грузины, орлы отмечали такие торжества по рецепту настоечек Табаки, и вскоре у них образовалась куча ненужной энергии. Решено было завязать драку, но Хуан вступил в чат с предложением полететь в Ангбанд и набить кому-нибудь морду. Орлы согласились, и заодно спасли буйно помешанную парочку эльфоэдайнского происхождения. Унесли, кинули на очередных тропинках и дорожках, и улетели. Начала Лютиэнь над Берегом шаманить, дошаманилась до третьей группы инвалидности и неровного плача навзрыд от фразы "сколько пальцев я показываю". После, подсветив Берена в джедаи и присвоив ему теперь уже законную фамилию "Скайуокер", Лютиэнь потащила любимого в Дориат. Читая по пути новости, парочка узнала обновление статуса Кархарота: хлебнув радия из камушка, Кархарот обрел иммунитет к грибам (!!!), и теперь бегал, закусывая всеми подряд. Конкретно кусать бочок волчок отправился как раз-таки в гости к папе Люти. А если думать о пути волчка... Тут кстати возникают серьёзные сомнения, долго ли сидел Даэрон у озера, такой аппетитный на вид, рядом с такой вкусной рыбкой-ссс... Наши главные герои дошли до дворца без проблем. Даже таможня к ним не сунулись, потому что все как один рыдали под подушкой. Тингол бы тоже рыдал под подушкой, но он был королем, ему понятия не позволяли. Поэтому как только парочка вошла в тронный зал к владыке Элу Тинголу, он сразу выкрутил конфорку на девяточку, а Мелиан громкость джаза до одного. Берен вышел вперёд, посмотрел в добрые глаза правителя своими честными глазами и помахал своим красивыми руками. Сильмариль был в руке, а где была рука – это уж другой вопрос. В этот момент в Дориате за неуплату счетов отрубили газ, и Тингол остыл, всплакнул, выпил, и пошел растапливать печку ослепительно белыми листочками. Когда не вышло, он вернулся где-то к середине свадьбы своей дочери, где Мелиан уже ловила букет невесты и отплясывала джигу, даря всем противогазы. У Тингола задёргался глаз и он потребовал окончания банкета, в жена продолжения, и компромисс был найдет после предложения окончить банкет волчка. Мужики поперлись на охоту, вооружившись ножиками для масла (они очень уважали Локи и его покушение на Таноса), женщины остались дома, допивать настойки. Не только настойки. Коньяк тоже. Кархарот тусовался у озера (интересно все же, было ли это то же озеро, в котором Даэрон ловил рыбу?). С криками и воем зять и тесть кинулись на собачку, а потом с той же скоростью стали от собачки улепётывать вместе со всей дружиной. Но тут Тингол споткнулся о вереницу ловушек, и Берен, проклиная привычки, стал вытаскивать новоиспечённого вредного родственника. Волчок времени даром не терял и решил закончить начатое, и укусить за бочок великого автора. На этот движ прибежал Хуан, так сказать кочуя между свадьбами, и полез выяснять отношения с самым большим волком в мире. Исход был закономерен. Выкусив из волчка камушек, и приподнеся его Берену вместе с рукой, Хуан попрощался и напоследок заключил сделку на снятие с него долга за погрызенный плащ Лютиэнь, после чего отправился за грань. Берен, приняв дар, и размышляя над погрызенным бочком, обратился к королю Тинголу. Дальше вышел примерно такой диалог: – Ваше величество, будьте добры, я... – О, смертный! Берен Эрхамион! Как ненавидел я его, как ошибался... – Ваше величество, а можно... – Я слишком поздно осознал! Какого мужества и силы, какой чести и отваги был это человек, такого не знавали эльфы! – Если бы вы позвонили в скорую... – О, моя дочь! Как горевать она будет, как разобьётся мое сердце с её слезами! Достойный воин... – Ну блин дайте хоть подорожник! – Покойся с миром, Берен, сын Барахира... Ты что-то сказал? – Забейте. Берен умер, и его понесли обратно во дворец. Лютиэнь, поняв, что два праздничных банкета не вытянет, и что деньги наконец-то снова образовались в бюджете, снова упала в обморок, на это раз с летальным исходом. И вот, отправившись прямо в чертоги Мандоса, где тусовались все эльфы, она пошла подкупать начальника. Но Мандос оказался неподкупным, к тому же в Валиноре был не ВТБ, а Сбер (в Ангбанде действовал Альфа-Банк). Тогда Лютиэнь стала петь. Столь прекрасна и пронзительна была её песня, что до Вала быстро дошло, что это ему придётся терпеть до конца света, и он пошел к начальству. Начальство в лице Манвэ (хороший братик Моргота) выслушал просьбу и арию Розины, музыка народная, после чего, достав вату из ушей, отправился в самые высшие инстанции, о которых мы писать не будем. Скажем так: итог был грустным, но счастливым. Лютиэнь сделала непростой выбор, сравнимый лишь со сложностью тестов на Трикки по факультету Хогвартса. Бессмертие в благословенном Амане было отвергнуто. Смертные недолгие годы с любимым – приняты. Все кредиты были погашены, Берен возвращен в Средиземье (видимо, вместе с новой рукой). Больше всего выбору Лютиэнь радовались в Валиноре те, чей слух был чувствителен к сейсмическим колебаниям. Меньше всего комары в лесах и грибы в кустах. Хуан спокойно спал на зелёном холме за морями, Финрод блуждал по полям под руку с отцом и любимой Амариэ. Берен и Лютиэнь достраивали дом на острове посреди реки, пугая всех вокруг своими счастливыми молчаливыми рожами, зная, что когда-нибудь отправятся в неизвестность. Тингол и Мелиан пили коньяк и думали над усыновлением какого-нибудь человека. Два братца из ларца тайно учили синдарин. Моргот, устало вздыхая, чинил люстру. В колыбельной из папье-маше, приготовленном из ослепительно-белых листочков, спал Диор, сын Берена и Лютиэнь, в пелёнках из ослепительно рыжих волос. В пещерах Тангородрима плакал лысый Саурон.