Три ночи до перерождения

Первая ночь

Холодный осенний ветер пробирал до дрожи. Юань поднял тёплый шарф, пряча рот и покрасневший кончик носа. Очки запотели. Под ногами шуршали неубранные листья. Чем ближе был нужный дом, тем реже встречались зажжённые фонари. Впереди темнота уплотнялась. Юань засунул руки в тонких перчатках поглубже в широкие карманы пальто. Холод не щадил. Время позднего вечера настораживало. Тревога перед неизвестностью росла. Кто, вообще, устраивает собеседование после захода солнца? Впереди обрисовались арка и чёрный контур кованых чугунных врат. Юань нажал на кнопку. Пикнуло. Ворота со скрипом отворились, пропуская во внутренний двор. Старые дома обступили, прижимаясь стеной к стене. Юань огляделся. Чистый, квадратный дворик был уставлен аккуратными деревянными столиками со стульями. На каждом столе горела тыква, зубастая, следящая за гостем со злым весельем. Юань достал телефон и сделал пару фоток. — Улыбнись, красотка, — камера сфокусировалась на пламени свечи меж умело вырезанных зубов. Щёлк. Юань довольно прищурился, открыл мессенджер и, найдя чат с пользователем Самолёт, отправил фотки. Тут же пришёл ответ. Какая уютная крипота Юань хмыкнул, а затем внезапно почувствовал дискомфорт, какой бывает под пристальным взглядом недоброжелателей. Немая угроза ощущалась спиной и заставила обернуться. Никого. Лишь слепые, кромешно чёрные окна домов, зажавших двор и позднего гостя трёхэтажной высотой. Странно. Ни одного окна со светом? Отключили электричество? Но тогда кнопка на входе бы не сработала. Юань бросил взгляд на дисплей телефона. 11.44 Через минуту он должен уже вести беседу о деталях работы в ночную смену. И всё же. Странно. Дома стояли тихие и безлюдные, будто уже давно в них никто не жил. 11:45 Зажёгся свет на первом этаже. Юань подошёл к витринным окнам кофейни. Гирлянды из винно-красных и обжигающе-рыжих кленовых листьев свисали c широкой деревянной рамы вместе с мелкими жёлтыми огоньками светодиодных ламп. На полках позировали горящие тыквы. Юань увидел среди осеннего декора крутящиеся вокруг своей оси алые бумажные амулеты на шёлковых нитях. Рука снова потянулась разблокировать экран и сделать пару снимков. Щёлк. В глубине помещения рядом с прилавком что-то мелькнуло. Юань подумал, случайная тень, и снова навёл камеру так, чтобы было меньше бликов от стекла. Щёлк. Фото вышло размытым. Будто по другую сторону окна стояло нечто бесформенное и тёмное. Что ж, можно попытать счастье на обратном пути. Опустилась железная ручка, звякнул колокольчик на входе. Внутри было холоднее, чем снаружи. Под тяжёлыми ботинками скрипнули половицы. Доносился приятный кипуче-гудящий звук трудящейся кофемашины. — Добрый вечер… Здесь кто-нибудь есть? Пахло кофе, корицей, шоколадом и сыростью пустующего дома. Зашипела колонка, подвешенная в углу под самым потолком. Белый шум сменился на не подходящие к месту нежные звуки гуциня. Тонкие цифры на экране телефона показали 11:54.  Холод отнимал гибкость пальцев в руках и болезненно сдавливал в ногах. Юань обернулся к окну, потерянно и с вдруг накатившей усталостью. На улице морозило, кажется, не так люто, как в пустой кофейне. Гуцинь убаюкивал, мысли замедлялись. Вместо тревоги и досады на опаздывающего работодателя Юань испытывал расслабляющее безразличие. Что-то позади со стуком приземлилось на деревянный прилавок. Кофемашина стихла. На чистом гладком дереве ждал в высоком стекле упоительно воздушный и горячий капучино. Юань перегнулся через прилавок, пытаясь отыскать шутника, но никого не обнаружил. Холод пронизывал. Кофе обещал согреть. Руки обхватили нагретый стакан. Губы прислонились к гладкому стеклу. Глаза невольно закрылись, и первый глоток растёкся жизнью по горлу до самого желудка. Тут же захотелось ещё и ещё. — Вы опоздали. Юань чуть не ошпарил себя пролитым капучино. За прилавком стоял мужчина. Зелень в глазах горела по-кошачьи притягательно, бледность лица напоминала покойников, волосы, по-восточному жгуче беспросветные, лежали неподвижно ровно, точно заколдованные. Свободную чёрную футболку стягивал тонкий кожаный ремень плотных брюк с высокой посадкой. Из-под футболки вырастали воротник и рукава мягкого, хвойно-зелёного свитера. Мужчина напоминал дьявольского кота. Юань не удивился бы, обнаружь в следующий раз на прилавке гордо сидящую бестию вместо человека. «Вы опоздали» почти достигло разума, но запнулось о тяжёлый ключ, висящий на груди незнакомца. Мужчина подался вперёд, и ключ качнулся, Юань сглотнул и снова посмотрел в зелёные глаза напротив. — Разве опоздал? — Явились в 11.48. Начало собеседования в 11:45. — Вы сами явились только … — Юань посмотрел на телефон. — После полуночи… — Неужели. Если это так, то кто сделал вам кофе? — Эмм… Именно сейчас Юань начал ощущать масштабы подставы со стороны Самолёта. Странное место становилось всё страннее. Если бы не чёртов спор! И не выигрыш в случае победы… Да, надо сосредоточиться на цели. — Вы Шэнь Цинцю? — К сожалению, — мужчина не изменился в лице, будто отморозил мышцы, не передал «сожаление» и холодный, ровный тон голоса. Нервно дёрнулся уголок губ в ответ, а затем Юань протянул руку по-европейски, желая ощутить физический контакт с реальностью. — Шэнь Юань. Цинцю опустил нечитаемый взгляд на протянутую ладонь и после испытывающей терпение паузы снова посмотрел глаза в глаза. — Знаю. Рукопожатие не состоялось. Юаню захотелось развернуться и уйти. Но если он победит в споре! Нужно продержаться всего три ночи, и тогда Самолёт, автор одной из популярнейших маньхуа про императора демонов, познакомит со своей моделью, с самим Ло Бинхэ! Это всё ради Ло Бинхэ. Всего лишь нужно вытерпеть заносчивого, странно-крипового Шэнь Цинцю. Три ночи. Он сможет. — У вас уютно, — Юань постарался улыбнуться естественно и доброжелательно. — Нет, — Цинцю покачал головой. — Вы не подходите. Владелец кофейни развернулся и направился к тёмно-зелёной двери чуть дальше от прилавка, должно быть, в служебное помещение. — Что значит, не подхожу?! Эй! — Юань, не помня себя от гнева, стремительно ворвался в рабочую зону и перекрыл дорогу Цинцю. — Я потратил время, деньги и нервы, чтобы добраться до вас. Имейте совесть и проведите собеседование, как полагается. Щёки Юаня раскраснелись, глаза блестели от негодования. Жизнь кипела под кожей. Цинцю прищурился. — Хм… энергия в вас всё же есть… может, и протянете три ночи. Юань нахмурился. Три ночи? Шэнь Цинцю что, тоже с кем-то поспорил? Нет, ну бред же. Надо заканчивать с натягиванием своих проблем на других. Цинцю жестом пригласил к высоким барным стульям у прилавка. Сели. Цинцю смотрел оценивающе. Юань с ожиданием. — Что ж… я расскажу вам об условиях. Если они вас не напугают, можете начать уже сегодня. Юань приободрился. Отлично. Он выиграет спор раньше и раньше увидится с Ло Бинхэ! Цинцю заметил радостный блеск в глазах и покачал головой. — Приходите к 11:30. С полуночи до рассвета покидать кофейню строго запрещено. Нельзя выходить никуда. Даже во двор. Вы понимаете? Никуда и ни к кому. Что бы не случилось. — Понимаю… Должно быть, Цинцю суеверный, и у местных есть легенды о своих призраках. — У вас будут два типа клиентов. Одни звонят в ворота. Как вы сегодня. Вы открываете, но не выходите к ним. Можете наблюдать из окна, но не выходить! — Выходить до рассвета нельзя, да… а как я буду отдавать им кофе? — Никак. Они здесь за другим. Ваша задача открыть ворота. И всё. — Ясно… а второй тип? Цинцю поднял подбородок и кивнул в сторону колонки под потолком. — Этих будут объявлять. Вы услышите имя. Имя напишите на талисмане, — Цинцю взглядом указал на деревянный короб без крышки рядом с Юанем. То, что было похоже на салфетки, оказалось красными листами-заготовками для амулетов. — Чернила с кистью здесь, — Цинцю выдвинул ящик. — Умеете? Юань кивнул чуть заторможенно. Он точно пришёл устраиваться в кофейню, а не в магическую лавку? — Итак. Пишите имя, которое объявили. Затем приклеиваете амулет на входную дверь. Клиент зайдёт. — А кофе? — с надеждой спросил Юань. — Кофе, — утвердительно кивнул Цинцю и встал. — Для клиентов готовите в этой машине. Юань окинул взглядом белоснежный аппарат. — Для себя — в этой, — Цинцю указал на красный рядом. — Не перепутайте! Белый для клиентов. Красный для вас. — Цвета я различаю, — Юань решил пошутить, но встретился с ледяной стеной молчания. — Кхм… да, я не перепутаю. — И самое важное! — Цинцю снова вернулся к столешнице, достал белый листок c именами. — Этих троих не впускаете. Ни при каких обстоятельствах. Никогда. Цю Цзяньло У Яньцзы Юань пропустил удар сердца на последнем имени. — Ло Бинхэ? Я знаю модель Ло Бинхэ… точнее, ещё пока не знаю, но надеюсь, что узнаю… Шэнь Цинцю поморщился. — Модель, император, подзаборная псина! Не имеет значение. Если имя Ло Бинхэ — впускать нельзя. Вам ясно? — А что будет, если… — Нельзя! Оборвалась струна гуциня, резко, громко. Гул от брошенных звуков затихал между двумя мужчинами, неуловимо похожими и совершенно разными. — Нельзя… да. Юань задал несколько практичных вопросов, а затем получил разрешение осмотреть рабочую зону. Над морозильной камерой висела доска с рецептами напитков, горячих и холодных. Рядом стоял блендер для льда, холодильник со сливками и молоком, диспенсеры для соусов, сиропов, подставка с одноразовыми стаканчиками и крышечками и… телефон. Старый, стационарный телефон, с трубкой, проводом, но без цифр. Такие телефоны Юань видел только в чёрно-белых фильмах, где люди, сдержанные в жестах и эмоциях, жили в больших особняках и связывались с прислугой на кухне из своей спальни, подняв трубку, украшенную дорогим металлом или красным деревом. Телефон в кофейне, изумрудного цвета, казался чужаком рядом с онлайн-кассой и новенькой кофемашиной, и в то же время прекрасно подходил хозяину и нестройным звукам гуциня. Цинцю, заметив интерес Юаня к ретро-роскоши, пояснил. — Когда я этажом выше, можете связываться со мной. Нужно лишь поднять трубку. — И всё? Что-то прокрутить, нажать, чтобы был дозвон? — Когда вы поднимете трубку, я узнаю. Цинцю предложил по рецепту сварить карамельный фраппучино. Юань, поглядывая на доску с подсказками, метнулся было к белоснежному аппарату, и был грубо схвачен за запястье. — Я же сказал! Белая кофемашина только для клиентов! Хочешь раньше времени растратить свою… — Цинцю не закончил, замер на мгновение, отпустил. Юань запомнил оборванную фразу, но решил подумать над ней позже. Сначала стоило уяснить, где, что лежит. Цинцю не стал пить приготовленный напиток, лишь взглянул на него, одобрительно кивнул, а затем снял тяжёлый старый ключ со своей шеи. — Первую ночь буду рядом. Время открывать станцию. Думаю, нас заждались. Станцию? Юань не успел разобраться в сбивающих с толку словах собеседника. Цинцю, сжимая железный ключ, направился к выходу. — А как же не выходить до рассвета? Хозяин кофейни остановился у самого порога. — Это правило для тебя. Колокольчик звякнул. Цинцю вышел во двор. — Ну конечно. Об начальника правила ломаются, — Юань подошёл к окну и замер в недоумении. В центре дворика между столов стояла дверь. Закатно-багровая, высокая, деревянная, с внушительной рельефной ручкой и железной накладкой на замочной скважине. По бокам от двери возвышались покалеченные статуи небесных львов. Головы защитников от злых духов треснули и осыпались с одной стороны. Плачевный вид стражей предупреждал о том, что никто не изгонит тёмную силу, какая может выйти из грозно-старой двери. Юань точно не видел ничего подобного, когда делал фотографии тыкв-светильников. Нет. Ну не было этого! Шэнь Цинцю отодвинул железную накладку и вставил ключ в замочную скважину. Проворот, второй, третий. Что-то изменилось. Юань чувствовал всем телом, начиная от ног, вибрацию и движение. Будто нечто огромное и на скорости задвигалось под полом. Задрожало стекло. Гуцинь из колонки зашипел помехами. Цинцю вернулся. Белый шум прервался. Заговорил юноша, чётко, громко, но с задиристым вызовом, будто желал натравить свору подростков на не приглянувшегося ровесника. На станцию Аньдин прибыл Мобэй-Цзюнь Колонка, известив, вновь тренькнула струнами и продолжила неторопливо наигрывать меланхоличную мелодию. За окном выросла тень, тень подошла к двери. — Амулет, — безучастно и со скукой подсказал Цинцю, сев на барный стул. Юань, решивший, что попал на шоу со скрытой камерой, отмахнулся от чудаковатых странностей, достал алую бумагу и вывел имя. — На дверь, — Цинцю давал указания, массируя висок длинными тонкими пальцами, будто мучился от головной боли или непрошенных мыслей. Юань пришлёпнул амулет на деревянную поверхность. — Готово! Стоило только обернуться, и ждал новый сюрприз. Гость УЖЕ стоял перед прилавком. Как он прошёл? Служебный вход? Это кто-то из персонала? Рабочий? Близкий знакомый? Юань поспешил вернуться, чтобы узнать. Гость выглядел так, будто сбежал со съёмок псевдоисторического фэнтези фильма. Крепкий и широкий в теле, как атлет, бледный, как снег, с льдисто-синими глазами, и волосами, длинными и свободными, как у Цинцю, но прибывающими в большем беспорядке. Одежда, плотная и с мехом, обнажала накаченную грудь, смущала и заставляла отводить взгляд. Мужчина разомкнул пепельно-серые губы. — Сладкий… со льдом. — Карамельный фраппучино, — пояснил Цинцю, а затем добавил. — Белый аппарат. Юань отправил лёд в блендер, выставил сливки, молоко, приготовил шейкер, а затем взялся варить эспрессо. Стоило только коснуться кнопки на кофемашине, как подушечку пальца прострелила боль. Юань от неожиданности отдёрнул руку. Ток? Не похоже. Обернулся и встретился с двумя парами хищно следящих глаз. Мурашки пробежали по спине. Юань принял эпизод за случайность и продолжил готовить. С каждым этапом силы будто покидали, накатывал сон, дышать становилось труднее. Нужно было раньше ложиться спать! Юань подал напиток и собирался назвать цену, как с удивлением услышал уведомление онлайн-кассы. На экране высветилось сообщение о прошедшей оплате. Мобэй-цзюнь не уходил. Неторопливо потягивал из трубочки фраппучино, сверля взглядом то Юаня, то Цинцю. — Спрашивай, — устало отозвался не выдержавший немой осады владелец кофейни. Гость задумался, посмотрел на горку взбитых сливок в карамельной крошке, облизнулся, и, наконец, озвучил вопрос. — Если человек любит много писать… что ему подарить? Цинцю хмыкнул и повернулся к Юаню. — Что в твоём мире можно купить любителю рукописного? В моём мире? О чём он? Цинцю о мире людей определённого возраста? Или? К какому миру он причислен в глазах этого непредсказуемого человека? Юань решил ответить, что первое пришло в голову. — Может, какую-нибудь особенную ручку… паркер? Или можно с прозрачным корпусом с камнями внутри. Вы девушке? — Прозрачная с камнями хорошо… он любит похожее на лёд. — Он любит тебя, — закатил глаза Цинцю. — Любит, — с наглой уверенностью припечатал гость. Мобэй после выпитого напитка выглядел иначе. Появился живой румянец, исчез неестественный холод в глазах. У Юаня кружилась голова. Гость ушёл. — Вы его знаете? Ноги вдруг стали слабыми, перед глазами плыло. — Присядь. Он приходит не часто. Другим гостям нужно намного меньше. Юань ничего не понял, решил настаивать на своём. — Так хорошо знаете? — Не его. А с кем он живёт. Достаточно хорошо, чтобы мне позволили здесь временно остановиться и вести дела. Юань встрепенулся. — Владелец не вы? — Станции Аньдин? Нет. Пока не получу свободу, не могу быть владельцем даже самого себя. Голова раскалывалась. Снова эта станция вместо кофейни. — Свободу от чего? — Не от чего, а от кого. Я на завершающей стадии бракоразводного процесса. Три ночи, и перерождение. Три ночи… — О! Несчастливый брак, да? Она запрещает заниматься вам своим делом? — Она, — Цинцю хмыкнул, — запрещает мне всё кроме себя. Юаня затошнило, а затем пол стал стремительно приближаться.

Вторая ночь

Подушка промокла от слюны. Будильник на телефоне наигрывал Spooky Scary Skeletons — осенне-хэллоуиновский трэк из детства. Юань перевернулся на спину. Слабость обездвиживала как при температуре. Как он добрался до дома? В университет было решено не идти, а вот встречу с Самолётом пропускать нельзя! Паршивец уверен, что Юань, привыкший к комфортной жизни за счёт денег состоятельных родителей, белоручка, способная лишь стучать по клавишам и разжигать войны в интернете. Просто раньше у Юаня не было мотивации! И не было ради кого стараться! Взгляд упал на плакат с персонажем маньхуа, для которого позировал Ло Бинхэ. Плакат висел над кроватью. Юань засыпал, смотря на Бинхэ, и просыпался, одаривая его своей первой улыбкой. Да. Осталось две ночи. Юаня не напугать розыгрышами и дешёвыми спецэффектами. Не напугать холодом и ночной сменой! Встать, умыться, одеться. Написать Самолёту.

***

Кафешка, скромная и уютная, располагалась недалеко от университетского корпуса. Самолёт сидел спиной к окну, всклокоченный и с синяками под глазами, как будто мучился в ночную смену вместе с Юанем. — Паршивый видок, — Юань кинул рюкзак на соседний стул и с удовольствием сел, вытянув ноги. Слабость не отпускала. Головокружения то накатывали, то отступали. Мимо прошёл с дымящейся кружкой чая общий знакомый с потока. Парень оглядел двоих с удивлением и смешинками в глазах. — С нечистью что ли встречаетесь? — Чего? — Самолёт, уставший, выбрал враждебный тон. — Это так, ну считается, — стал защищаться парень. — Если встречаешься с нечистью, она пьёт твою энергию, чтобы самой быть больше живой, чем мёртвой. Вы бледные как покойники. Юань отмахнулся и повернулся к Самолёту. Тот выглядел уныло. — Моя нечисть — это дипломный руководитель, снова велел всё переделывать. — Может, это и хорошо, — Юань хотел скорее перейти к делу, но мысли убегали. — Мой руководитель, кажется, одобряет, не читая. Ни одной поправки. На защите такое точно выльется в проблему… Самолёт заговорщически подался вперёд. — В сторону дипломы. Давай о важном. Вижу, как тебе паршиво. Пришёл сдаться? — Ну уж нет! — Юань ощутил прилив сопернической злости, стало легче в теле. — Две ночи и готовься взять свои оскорбления назад! Самолёт хмыкнул. — Да. Бинхэ благодарил. Его идея. Помогает своему знакомому в поиске рабочего персонала. И это когда у него у самого такая драма в личной жизни! Юань чуть не задохнулся от обвала информации. Он помогает Бинхэ? Бинхэ такой отзывчивый! У Бинхэ проблемы? — А что за драма? — Разводится. Сердце застучало. — Он... он был женат? — Был. Почти уже нет, жёнушка сбежала. Скрывается. Как можно бросить такого мужчину? По ней психушка плачет… или окулист. Юань молча кивнул. Значит, Бинхэ скоро будет свободен. Вот бы узнать, какие ему нравятся. — А эта жёнушка, он о ней что-нибудь говорил? — Только матом. Но с таким злым отчаяньем! Отпускать не хочет. У Юаня резко испортилось настроение.

***

Шэнь Цинцю не встретил. В 11:30 зажёгся свет. Юань зашёл. Проверил, где что лежит и стал ждать. В 12:00 задрожал пол, и раздалось оповещение из колонки. На станцию Аньдин прибыл У Яньцзы Юань на автомате взял основу для амулета, написал имя, и, только закончив, сообразил. У Яньцзы? Это тот, кого нельзя впускать? Но что будет, если он нарушит правило? Уволят? Не хотелось бы проиграть спор. Но как Цинцю узнает? Если Юань участвует в скрытом шоу, то где-то должны быть камеры, и тогда Цинцю точно узнает, что правило нарушили. Но! Если это скрытое шоу, то публику следует интриговать. Не уволят ли Юаня раньше времени из-за того, что он слишком скучный? Юань метался между «впустить» и «не впустить», победило любопытство. Амулет лёг на дверь, тут же раздалось покашливание рядом с прилавком. Спецэффект с внезапным появлением гостей в кофейне вызывал неприятное чувство уязвимости. Юань прошёл в рабочую зону и поздоровался. Гость смотрел с сальной улыбкой интригана. — Какие дела нынче творятся! Самого императора демонов бросают! — Да… всякое бывает. Чего желаете? Гость захихикал. — Того же, чего и все. Юань с досадой пришёл к выводу, что в чёрный список попали люди не в себе. — И чего же желают все? — То, что им можешь дать только ты, — У Яньцзы хищно оскалился и голодно облизнулся. — Я много не возьму. Можешь просто налить мне тёплой водички из своей машинки. Юаню захотелось огреть гостя чем-нибудь тяжёлым. Например, изумрудным ретро-телефоном. Может, позвонить Цинцю? Нет. Всё же клиент не скандалит. Он справится. — Тёплую воду не продаём. — Кофе вы тоже не продаёте. — Продаём. Вооон там меню. Выбирайте. — Меню здесь одно, и оно передо мной, — У Яньцзы сверлил взглядом Юаня. Позвонить или не позвонить Цинцю? — Кажется, у нас нет того, что вам нужно. Гость продолжал смотреть и улыбаться. — Кажется, Цинцю нанял не того человека. — Вы знаете Шэнь Цинцю? У Яньцзы поманил пальцем. Юань невольно склонился. Чудаковатый клиент зашептал быстро и весело. — Разводиться со священными демонами в послесмертии такая морока. Сначала нужно сбежать, а это не так-то просто, когда с тебя глаз не спускают. Затем нужно очиститься от священной крови. Пойди, найди в Диюе смельчака, что встанет на твою сторону, да против адского пса. И, наконец, найти убежище. Надёжней — среди живых. В убежище нужно прожить три ночи, не испив крови демона, и тогда брак будет расторгнут. После — лети на перерождение, пока снова не изловили. Юань вежливо покивал, сделал с улыбкой несколько шажков к телефону и поспешно поднял трубку. — Да? — тут же раздался знакомый холодный голос, будто Цинцю жил в телефоне, или трубка была его продолжением. — У нас… — Юань удивлённо огляделся. У Яньцзы исчез. — Ничего. Всё в порядке.

Третья ночь

Значок сети показывал отсутствие связи. — Ну отлично… — Юань убрал мобильный в карман толстовки и скучающе огляделся. Всё стояло на своих местах, как и в первую ночь. В колонке играл гуцинь, тускло сияли тыквы на подоконнике. Тёплые лампы в кофейне светили, но не грели. Холодно. Юань подышал на озябшие пальцы и остановил взгляд на тёмно-зелёной двери. Что за ней, Цинцю так и не показал. Быть может, через неё заходят покупатели ночного кафе? Юань дёрнул за круглую медную ручку. Дверь отворилась.   — Подъезд? Цинцю упоминал, что живёт этажом выше. Должно быть, он приходит в кофейню через эту дверь. Раздался звонок — клиент у чугунных врат. Юань нажал на кнопку, впуская гостя во двор, и, выглянув в окно, узнал Мобэй-цзюня. Мобэй опустился на стул рядом с повреждённой статуей небесного льва, достал тёмный бархатный футляр и, открыв его, вынул блестящую ручку с прозрачным корпусом. Юань невольно улыбнулся. Захотелось выйти и поболтать, вот только нарушения правила в прошлую ночь обернулось весьма неприятными последствиями. Тревожный голос внутри удержал на месте. Юань стал наблюдать. Мобэй рассматривал ручку в тёплом свете фонарей-тыкв и… менялся. Незаметно и медленно кожа становилась бледнее, а глаза ярче. Юань зажмурился. Это всё нервы и отсутствие нормального сна. Да. Юань снова посмотрел во двор. Мобэя не было, алая дверь посреди двора захлопнулась, будто только что кто-то через неё вошёл. Или вышел… Очень хотелось посмотреть, как устроена дверь. Что за фокус? В чём секрет? Выйти? До рассвета ещё долго… И на рассвете дверь исчезала. Под полом снова ощутилось уже привычное движение, как будто кофейня стояла над подземными железнодорожными путями. Зазвенело стекло в окнах. Закачались и замигали подвесные лампы. Колонка захрипела. Юань достал алый лист, взял кисть, готовый услышать имя и записать. Свет погас. Остались лишь жёлтые пятна зубастых тыкв. Юань раздражённо цокнул. Взял одну из тыкв и поставил на прилавок, чтобы видеть хоть что-то. Колонка шипела. Пространство тряхнуло сильнее, чем раньше. Юань от неожиданности оступился и схватился за край столешницы. — Да что происходит! Тыквы вспыхнули ярким пламенем, заставив вскрикнуть, и тут же погасли. Чернота и холод сдавили, сжали, втолкнулись в мысли ожиданием беды. В темноте раздался голос. Мужчины. Низкий. Игриво-злой и необъяснимо-пугающий. — Повелитель демонов, император трёх миров при жизни и адский пёс четвёртого судилища в послесмертии, Ло Бинхэ. Ло Бинхэ! Ло Бинхэ, которого нельзя впускать. Ещё один безумец. В этот раз Юань не собирался нарушать правило. Затеплился свет в хищных светильниках. Юань увидел неподвижную тень за окном. Высокую и широкоплечую. По стеклу постучали. Юань вздрогнул, а затем завибрировал телефон. Большой палец разблокировал экран. Связи по-прежнему не было. Но сообщения приходили. От Самолёта. Одно за другим. Снова и снова. С одним и тем же текстом. Впусти Ло Бинхэ. Впусти Ло Бинхэ. Впусти Ло Бинхэ. — Шутка зашла слишком далеко! Теперь Юань был уверен. Это сговор. Цинцю, Бинхэ, Самолёт и странные посетители. Они просто издеваются! Снимают реакции для какого-нибудь развлекательного канала. Набирают просмотры под Хэллоуин! Хватит. С него хватит! Юань, в гневе и страхе, распахнул зелёную дверь, выбежал на лестницу и тут же замер в холодной темноте подъезда. Разве здесь нет окон? Фонарик на телефоне отбросил скудное пятно света. Пятно нервно дёрнулось вниз и выхватило первую пыльную ступеньку, левее застыли мрачными столбами чугунные перила старой лестницы. Юань стал подниматься осторожно. Свет от фонарика дрожал. Впереди показалась лестничная клетка между первым и вторым этажами. Юань попытался найти оконную раму. И нашёл. Окно было заложено кирпичами. Угнетающее чувство загнанного в ловушку нарастало. Гул шагов в тишине и собственное дыхание звучали неприятно громко. — Всё хорошо… нужно только подняться выше.   Телефон осветил стену справа, где должна была быть дверь. Ничего. Сплошной кирпич. Неужели весь подъезд замурован? Где же тогда Цинцю? Слева, к облегчению, обнаружилась дверь. Одна единственная на этаже. Юань толкнул её, и та распахнулась свободно и легко. Завибрировал телефон. Впусти Ло Бинхэ. — Я убью тебя. Самолёт. Я. Тебя. Прикончу. Юань, подавившись новым приступом ярости, не заметил, как прошёл совершенно пустой, необжитый коридор и оказался перед ванной комнатой. Закрытой. Внутри капала вода, света не было. — Шэнь Цинцю? Вы здесь? Реальность, от которой Юань бежал все три ночи, обрушилась страхом. Что, если дело не в съёмке? Что, если он сошёл с ума? Или умер? Юань огляделся. Квартира стояла пустой, обшарпанной, сырой... заброшенной. Он один. Ночью. В нежилом доме. В темноте. Юань сглотнул. Направил свет фонарика на дверь ванной и потянулся к ржавой ручке. — Я… я вхожу. Старые петли заскрипели громко и протяжно. Свет упал на пол в мелкую чёрно-белую клетку. Плитка была влажной, с алыми следами от босых ног. — Шэнь Цинцю? Рука, сжимавшая телефон, дрожала. Юань запнулся и зашипел от боли. Подсветил и увидел опрокинутый изумрудный телефон, такой же, как внизу. Трубка не нашлась, но чёрный провод тянулся и вёл за собой к ванне, за задёрнутую шторку. — Вы здесь? У вас всё в порядке? Юань сжал край шторки, влажный полиэстер зашуршал сдвигаясь, железные люверсы застучали друг о друга.   Ванна обнажалась медленно. Замигал свет на телефоне, то освещая, то пряча в темноте нечто невозможное. Юань смотрел и не видел. Видел и не верил. Телефон выпал из ослабевших пальцев, громко ударился о кафель, заставив поспешно втянуть воздух и замереть. В черноте ванны на самом дне что-то глухо стукнуло. Юань медленно сел и нащупал мобильный, единственный источник света. Что он увидел? Нет. Он не будет об этом думать. Это розыгрыш. Да. Его снимают. Где-то скрытая камера с какой-нибудь ночной съёмкой. Всё так. Рука сжала телефон до боли в пальцах. Загудело электричество, а затем над головой зажёгся свет одинокой лампочки на проводе, тусклой, испачканной в алой краске. Юань сидел перед ванной, боясь встать и посмотреть. Что-то снова глухо стукнуло. — Это розыгрыш… и мне нужно положить ему конец. Просто розыгрыш! Юань нашёл в себе смелость подняться на непослушных ногах и снова увидеть то, что мозг отказывался принять. На дне ванны лежало тело, едва прикрытое тёмно-алой водой. Руки и ноги отдельно. Длинные чёрные волосы спутаны, вместо глаза — кровавая рана, изо рта текла багровая жижа. Трубка от ретро-телефона, точно в насмешку, валялась рядом с оторванной рукой. Тело… Шэнь Цинцю… гнил неподвижно. Целый глаз смотрел тускло и безжизненно в никуда. Юаня скрутил рвотный позыв, внезапный и сгибающий пополам: руки вцепились в бортик ванны, и всё, что было съедено на ужин, вырвалось изо рта и смешалось с тёмно-кровавой водой, где покоился Цинцю. — Кхах… Глаза слезились. Пальцы холодило железо. Свет лампочки над ванной задрожал. Безжизненная голова мертвеца повернулась резко, единственный глаз вспыхнул убийственной зеленью.   Юань шарахнулся, оступился, повалился на пол, не помня себя, подскочил и помчался вон из проклятой квартиры, из дьявольской кофейни. Прочь! Прочь! Тыквы зубасто пылали вслед. Звякнул колокольчик, ударил порыв осеннего ветра, а после твердь широкой груди. — Бинхэ! Ло Бинхэ смотрел участливо. — Вам нужна помощь? — голос, вгонявший в дрожь, когда звучал по радио, теперь был вкрадчивым и обещающим поддержку. Юань задыхался. — Я…там… да… он, кажется, ещё жив. Жив! Ему нужна помощь. Вызовите скорую. У меня… у меня связи нет. — Тшш… — Ло Бинхэ улыбнулся мягко, сжал за плечи. — Я помогу. Я на машине. Я отвезу его в ближайшую больницу. — Отвези! — Но мне нужно войти… — Бинхэ сдавил плечи Юаня сильнее. — Амулет с моим именем. Наклей его. — Какой амулет! — Юань взъярился. — Вы с ума сошли?! Там человека убили! — Убили или ещё жив? — Бинхэ усмехнулся, а затем снова изобразил беспокойство. — Должно быть, он в плохом состоянии. И нам нужно поспешить, да? Прошу… Юань, помоги Цинцю. Наклей амулет. Наклеить амулет. Всего лишь наклеить амулет. И Бинхэ заберёт Цинцю и вместе с ним кошмар Юаня. Совесть будет чиста. Он сделал всё, что мог. Юань вернулся в кофейню, нервно дёрнул короб с алой бумагой на себя, шлёпнул лист на столешницу, вывел имя и дошёл до двери. Бинхэ стоял перед окном, смотрел неотрывно, выжидающе… с хищным блеском в глазах. Наклеить амулет… но Бинхэ впускать нельзя. А кто ещё может помочь?  Кому помочь? Разве это не розыгрыш? Какой к чёрту розыгрыш! Эта кровь… запах! Такое не подделать! Там и правда в ванне… Юань подавил новый рвотный позыв. Медленно выдохнул. Талисман жёг ладонь. Бинхэ подбадривающе кивнул, в чёрных глазах будто заплясали алые огоньки. От предвкушения… Почему именно эта мысль пришла в голову? Дрожащая и влажная рука прижала красный лист к холодной поверхности двери. — Что ты наделал?! Не успел Юань обернуться, увидеть Цинцю, живого, невредимого и испуганного, как тыквы повзрывались одна за другой, и тьма сожрала остатки света. Юань вжался спиной в дверь. — Гори в аду! — зло прокричал Цинцю. — Уже! И с тобой! Послышались звуки борьбы. Ругань. Юань нащупал ручку и вывалился в сумрак и стужу улицы. Алая дверь во дворе тревожно мерцала, стулья и столы были забрызганы и испачканы разлетевшимися тыквами. Из кофейни донёсся крик. Юань бросился к чугунным воротам. Найти кнопку, нажать. Замок не открылся! Юань вцепился с отчаяньем в витые прутья, дёрнул на себя и закричал в пустоту бесконечно длинной нежилой улицы. Никто не откликнулся. Нигде не зажегся свет. Бледная луна, сжалившись, вышла из-за туч и пролила белый холод на измученное лицо пленника междумирья. Голова кружилась. Холод съедал силы. Страх отнял мысли. Юань не понимал, что правда, а что вымысел. Кому нужна помощь? Кто в беде? Быть может, только он сам? Что он здесь делает? Ах да… спор… и знакомство с моделью в случае победы. С Ло Бинхэ… Вот и познакомился. Юань рассмеялся, уткнулся лбом в чёрные толстые прутья. Хотелось плакать. Вместо слёз заполняла пустота. Снова послышался крик. Крик Цинцю. Ему кажется? Или крик настоящий? А он сам? Он сам настоящий? Быть может, всё только сон? Юань обернулся. Если это сон, то он должен с ним разобраться. Должен найти способ проснуться. Тяжёлые ноги повели назад, мимо сияющей багровой двери, к набитой темнотой кофейне. Звон колокольчика. Снова внутри. Включить фонарик. Подсветить путь. Кофейня обратилась в пыльный пустой зал: исчез прилавок, кофемашины, доска с рецептами. Висела лишь одинокая колонка в углу. Сверху послышались тяжёлые шаги и возня. Лестница на второй этаж с витыми перилами казалась бесконечной и головокружительно долгой. Юань шёл и слышал голоса так чётко, будто они говорили в нём. — Ты напугал своего смертного непристойным видом. — Он не мой. И у меня нет привычки выжирать досуха, чтобы скрывать следы смерти. — У тебя нет привычки думать масштабно. Потому твоё место подо мной, а не над. — Масштабно, это брать всё, что видишь, не спрашивая? В голове Юаня расхохотались. Смех палача, перед тем как совершить казнь. — Цинцю… брать тебя — мой маленький каприз. Не приписывай себе масштаб, у тебя его не было от рождения. — Каприз, ради которого ты оставил жизнь и выбрал должность пса вместо перерождения? Послышался хрип, будто за горло схватили. — Да. За капризы можно заплатить дорого. Юань слышал тихий и злой голос Бинхэ так, будто тот шептал слова ему на ухо.  — Но, Цинцю… сколько бы я за тебя не отдал, ты останешься дешёвкой. Моя воля — поднять тебя в цене ради забавы. И моя воля — разорвать тебя на части, как ничего нестоящий мусор. — Разорви. Не пришло ли время избавиться от мусора? Тяжёлое молчание сдавило виски Юаня, а затем низкий голос затопил внутренности. — На моих условиях. Я избавлюсь от тебя на моих условиях. Пей! Юань больше не слышал слова, только шипение от боли, шкрябанье металла, всплеск будто воды в ёмкости. Лестница закончилась. Дверь в квартиру стояла распахнутой. Стены коридора дрейфовали в рассеянном алом свете, точно потерялись в ином измерении, где физика пьяна, а материя шаткая. Юань переступил порог. Затошнило от покосившихся прямых, наклона пола и потолка. Походка стала неустойчивой, как в шторм посреди океана. Ванная слева — пустая и тёмная. Дальше — большой зал, откуда расползался алый туман. Дверной проём без двери. Юань осторожно подошёл и заглянул внутрь. Из-под пола меж деревянных досок горело кроваво-алым. Где-то дерево прогнило, провалилось, и закатно-багровый туман клубился и вздымался до потолка. За окном уже бледнела луна, ожидая утро, но в доме царили мрак и дыхание Диюя. За алой дымчатой завесой Юань увидел очертания Бинхэ. Он стоял перед столом с бронзовым треножником. Цинцю держали за волосы неумолимой рукой и топили в ритуальном сосуде для варки жертвоприношений. Бинхэ со скучающим видом дёрнул сопротивляющегося на себя. С лица Цинцю стекала кровь, губы были плотно сжаты. — Старые методы на тебе не работают. Цинцю молчал, не открывая рта. Бинхэ развернул не желающего пить, зажал между собой и столом. — Моя ошибка, мёртвым дышать не нужно. Цинцю презрительно улыбнулся. Бинхэ в ответ склонился и прошёлся языком по губам, собирая кровь и заставляя Цинцю каменеть в попытках не чувствовать и не видеть. — Цинцю… не откроешь для меня свой грязный рот, м? — Бинхэ нежно поцеловал в щёку, потёрся носом об испачканную тёмно-алым кожу. — И как убедить мою строптивую дрянь показать зубки... и громкую глотку... Принимая меня, ты часто хватаешь воздух по привычке. Как рыба, выброшенная на берег. Взгляд Цинцю стал злее. — Но у нас не так много времени, да? — Бинхэ, одной рукой держа за волосы, не позволял Цинцю сбегать от взгляда и губ. Пальцы другой впились в щёки. — Тебе очень нужна нижняя челюсть? Думаю, просто оторвать её, залить кровь в разорванную пасть, и дело с концом. Что скажешь? Бинхэ смотрел нежно, сжимал грубо. Цинцю почувствовал разрушительное давление на кости. — Вы…выпью… Пальцы тут же разжались. — Конечно выпьешь. Но ты меня очень расстроил. И тебе придётся принять мою кровь так, чтобы мне понравилось. Поставь треножник на пол. Цинцю подчинился. Бронзовый сосуд опустился на пыльные доски. — Хорошо. Побудь для меня котиком. Покажи свой острый язык и полакай им как следует. Юань, считавший себя смотрящим сон, занял отстранённую позицию наблюдателя. Он видел, как Цинцю поморщился от слов Бинхэ, как посмотрел в окно с выбитым стеклом, а затем будто что-то решил про себя. Силы Юаня тут же стали уходить, захотелось прислониться к стене и медленно сползти на холодный пол. Переживания утомили, ночи без сна измотали, бессилие и абсурдность происходящего лишили воли. Юань сдавался потусторонней силе. Чем неподвижней ощущались конечности, тем стремительней менялся облик Шэнь Цинцю. Белоснежные уши заострились, вытянулись, покрылись короткой чёрной шерстью. Одежда, по-осеннему тёплая, сползала лоскутами, обнажая спину в шрамах, бледные, длинные руки, узкие бёдра и чёрный кошачий хвост. Бинхэ занервничал. — Разве ты не говорил, что не выжираешь досуха? Сколько его жизни забрал на превращение? Эгоистичный лицемер. Цинцю хмыкнул, склонил голову набок, дёрнул острым ухом, а затем опустился на колени перед своим преследователем, медленно, не отводя взгляда. Бинхэ застыл изваянием, глаза вспыхнули алым, кожа где-то натянулась, а где-то впала, будто кости сместились. Скулы стали острее, губы подёрнулись, обнажив клыки. Цинцю, не поднимаясь с пола, повернулся спиной, стал на четвереньки и по-кошачьи потянулся, задрав хвост. Юань увидел, как лицо Бинхэ начало обрастать колючей чёрной шерстью, уши встали по-волчьи, а на руках удлинились когти. Цинцю посмотрел на Бинхэ из-за плеча, прогибаясь в спине и задирая бёдра. Адский пёс зарычал, а дьявольский кот улыбнулся. Цинцю неторопливо, подражая гордым и грациозным бестиям, приблизился к треножнику, сел раскованно, с разведёнными коленями и прямой спиной, запустил руку в тёмную, смешанную с кровью воду. — Ты смеешь играть со мной? — прорычал Бинхэ, путаясь языком меж отросших острых зубов. Цинцю в ответ вынул руку и с показным наслаждением в теле, но презрением во взгляде, огладил грязными пальцами свою шею и грудь, пачкаясь в том, что могло приковать его к ничтожному зверью на новый срок вечности. Бинхэ будто боялся подходить. Юань видел, как руки сжались в кулаки, и от впившихся в кожу когтей потекла кровь. — В рот. Засунь свои пальцы себе в рот. Адский пёс терял контроль, дьявольский кот невинно потёрся щекой о выпуклые бронзовые бока сосуда, будто и правда утратил человеческий разум, а затем раздался грохот. Цинцю опрокинул треножник, кровь растекалась по доскам, испачкала белоснежные ноги, бёдра — «кот» лёг животом на устроенный им мокрый беспорядок. Ло Бинхэ окутала алая, дикая сила, а затем Цинцю прижало к полу. — Думаешь, я настолько животное? Цинцю под тяжестью чужого тела едва мог пошевелиться. В ягодицы через одежду упиралось внушительное — дрянь с собачьей приблудой. Когда Бинхэ, не смущаясь и позабыв приличья живого, первый раз повязал, спустив на новый уровень унижения, Цинцю вырвало. Вырвало несмотря на то, что мёртвое тело не имело реакций живых, но память подсказала, как выразить шок от распирающего и мерзкого, разбухающего и бесконечно долго не позволяющего сняться. Тогда Бинхэ, запечатав собой, вылизывал спину и плечи, кусал за холку и трепался о том, как ничтожный гордец бесстыдно хорош, дрожа на узле адской псины. Цинцю помнил первую вязку, как не пытался забыть. Бинхэ тоже помнил. И сейчас они помнили вместе. Всё было немного как в первый раз: плохой контроль одного и приводящие в бешенство провинность и упрямство другого. — Тогда ты тоже пытался сбежать… — Бинхэ прикусил кошачье ухо, а затем слегка приподнялся, чтобы видеть распластавшееся тело под собой. — Я не животное сам по себе, но рядом с тобой трудно быть другим. Цинцю засмеялся тихо, низко, с издёвкой. — Какое убогое оправдание твоей неспособности быть человеком! Бинхэ оскалился и в гневе обернулся к окну. Близился рассвет. — Хотел отвлечь меня? Тянул время? У тебя получилось. Получилось ценой жизни другого. Солнце ещё не показалось, но ночь таяла в предчувствии своей смерти. Цинцю бросил взгляд на бледное, холодное тело у стены, поднялся с пола, нагой, испачканный в чужой крови и в чужих фантазиях о себе. Бинхэ, полуобращённый, застрявший между зверем и человеком в душе и в форме, сжимал кулаки, терпя поражение, и не отступал по въевшейся до самой сути привычке. Цинцю закричал с яростью. — Убирайся! Уби… Бинхэ вбился телом в тело, схватил, сдавил, а собачий язык пропихнул до самой глотки. Цинцю замычал, дёрнулся. Глаза сверху вспыхнули решительным алым, а затем зверь сжал челюсти, отгрызая собственную плоть. Цинцю всё понял. И ужаснулся. Окровавленный ошмёток не позволили выплюнуть, зажав рот.  Плоть адского пса вместе со священной кровью соскальзывала по пищеводу, запуская печати связи в послесмертии. Бинхэ оскалился кровавой улыбкой. Цинцю, прижатый бёдрами к бёдрам когтистой рукой, с отчаяньем ощутил, как внутри, где-то под рёбрами дрогнула и натянулась невидимая цепь, не позволяющая покидать миры без дозволения хозяина. Отчаянье. Снова по венам вместо тепла растекался холод отчаянья.  Бинхэ поцеловал коротко и просто в уголок губ, а затем лизнул щёку возмутительно быстро восстановившимся языком. — С возвращением. Цинцю молчал, осмысляя надвигающийся кошмар. Бинхэ вжимал в себя так, будто собирался слиться, срастись, соединиться, нарушив законы мироздания. — Цинцю… в жизни и послесмертии ты единственный, кто, не имея и шанса одолеть меня, продолжает делать вид, что это не так… Цинцю не реагировал. Уязвимое в наготе плечо голодно прикусили, а затем прошлись шершавым языком по тонкому шраму, рассекающему сосок. Цинцю вздрогнул, брови сошлись на переносице. Бинхэ продолжил вкрадчивым шёпотом. — Твоя неубиваемая гордость или глупость, должен сказать, каждый раз распаляют во мне сильные чувства. Когтистая лапа впилась в лопатки, заставив Цинцю выгнуться и подставить шею. Бинхэ тут же лизнул неторопливо и с нажимом от ключиц до подбородка.   — Сегодня я буду в тебе дольше, чем ты можешь терпеть. Глубже, чем позволяет твоё тело. Захотелось прикрыть глаза. Сбежать хотя бы в мыслях.   — Сначала ты будешь сжимать зубы, — Бинхэ говорил и целовал: то в скулу, то в висок, — затем будешь распахивать рот, кусать губы, мотать головой… потом я услышу твои едва стоны и жалкий скулёж. Скулёж перейдёт в ругань. В шею цепенеющего Цинцю тихо усмехнулись. — Ты всегда ругаешься, когда на грани. А после… после, забыв под кем, осмелишься просить: один или два раза в забытьи попросишь меня остановиться, разум вернётся к тебе вместе со стыдом от унижения, и в бессильной злобе ты снова сцепишь зубы. Цинцю, слушая, невольно сжал челюсти. Бинхэ, заметив это, нежно улыбнулся. — Здесь я часто бываю к тебе добр, даю передохнуть, позволяю на время ощутить себя отдельно от меня… Но не сегодня. «Не сегодня» прокатилось новой волной страха. Да, конечно, Бинхэ быстро учится, и шёл возвращать сбежавшую жену с новым планом и с новыми «цепями». Цинцю поднял взгляд. Его внимания будто и ждали. — Сегодня ты потеряешь надежду, — лба коснулся чужой лоб, адское пламя встретилось с потусторонней зеленью. — Я заставлю тебя потерять надежду, Цинцю… а когда ты неверяще ощутишь щадящую неподвижность… упадёшь уставший, измученный, отползёшь и решишь, что всё кончилось… я сращу наши тела, и ты станешь частью меня, а я тебя, пока не рухнет Диюй. Солнце возвращалось в мир живых ненавязчивыми первыми лучами. Солнце, которое Цинцю так ждал, теперь обратилось в палача. Бинхэ смотрел с обещанием вечных мук. Тело таяло, зажатое в ломающей мечту о свободе хватке. Дух возвращался в темницу, возведённую в послесмертии адским псом.

Станция Аньдин

Юань не помнил, как заснул или потерял сознание. Было странно очнуться в заброшенном доме. Всё, что случилось ночью, казалось галлюцинацией. Первый этаж, как и второй, встретил необжитостью и тоскливой покинутостью. Во дворе вызвали неприятное чувство ошмётки тыкв по столам и стульям. Возможно… возможно кто-то решил весело провести время. Вандализм в пустующих домах — не редкость. Ворота стояли мрачным запретом, будто врата между миром живых и мёртвых. Кнопка не сработала. Юань вяло подёргал за прутья и устало побрёл назад. Где-то должен быть ещё один выход. Обступившие дома стояли без дверей. Только помещение под кофейню приглашало вернуться. Нет. Он не пойдёт туда. Больше никогда! Но что, если через подъезд можно выйти на другую сторону улицы? Разве он пробовал спуститься? Юань прошёл ненавистный путь через когда-то рабочую зону кофейни до зелёной двери. Подъезд. Лестница. Вниз. Вниз. Вниз. Вниз не заканчивалось. Юань побежал. Ступенька за ступенькой. Лестничная площадка. Ступенька за ступенькой. Ещё одна площадка. Невозможно! Минус какой это этаж? Юань остановился. Что происходит? Он всё ещё спит? Что-то внутри тянуло наверх. В проклятую квартиру. В зал. Где Бинхэ топил в своей крови Цинцю. Страх накатывал. Будто в зале ждала правда. Правда, которую Юань увидел, как только очнулся, но отвернулся, закрыл глаза и забыл. Прогнал прочь. Юань поднялся до распахнутой двери. Сел в прихожей на пыльный пол. Дальше он не пойдёт. Не сейчас. Он ещё не готов. Так прошёл день. Начало темнеть. Было пусто, тоскливо и одиноко. Будто Юаня отрезали от пространства и времени, заперев где-то Между, где-то в Никогда. Тени расползались. Юань встал. Страха от того, что может увидеть и вспомнить, было больше, чем решительности, но и этой едва силы хватило. Впереди показался дверной проём без двери. Внутри мрак, холод и тишина сплелись и выткали безысходность. Юань смотрел на своё тело у стены. — Умер… Я умер? Нет… В горле стоял ком. — Нет… это всё розыгрыш. Да… его всё ещё снимают. Юань отвернулся, не желая видеть своё безразличное к миру лицо. На полу в середине зала что-то лежало. — Ключ. Цинцю открывал им алую дверь. Ну кончено! — Юань выбежал во двор, с надеждой сжимая ржавое железо. Дверь ждала. Мерцала приглашающим светом. Юань отодвинул тяжёлую накладку, обнажая замочную скважину. Три оборота. Громкий щелчок, и вот он, новый путь, новая неизвестность. Ступеньки уходили вниз, в алую дымку. Юань шёл осторожно, пытаясь разглядеть и узнать то, к чему приближался. Под ногами оказалась старая мостовая, впереди — свободный путь с чёрными рельсами, ожидающими поезд. Платформа. Люди вокруг, будто прибывшие из разных эпох, стояли вместе и по одному, проверяли билеты, бросали взгляд на большие механические часы на въездной арке. Кто-то болтал, кто-то безучастно смотрел в темноту туннеля, ожидая начало после конца. Рядом выделялась колоритная парочка в ханьфу из почти забытой эпохи. Один, в светлом одеянии с высоким длинным чёрным хвостом, был несдержан и громок. Второй, в тёмном платье, с волосами аккуратно собранными и строго лежащими по спине, отвечал мягко, но с внутренней силой и усталостью того, кто привык нести неподъёмный груз ответственности.   — Как главе удалось добиться отстранения Бинхэ? — с восторгом спрашивал мужчина в белом ханьфу. Юань, услышав знакомое имя, подошёл ближе. — Уже давно мёртв, уже давно не глава, — покачал головой собеседник. — Ло Бинхэ нарушил слишком много правил. — И раньше нарушал! Но Яньло-ван всё прощал ему… — Украсть свиток слияния — дело серьёзное. — Чем же так напугало заклинание самого владыку Диюя? Мужчина в тёмных одеяниях нахмурился, а затем ответил. — С помощью него создавали воинов во времена противостояния с небесными силами. Души под его воздействием сливаются, лишаясь возможности переродиться. Обретают форму, в какой неясно, где заканчивается одно существо и начинается другое. Такие создания обладали разрушительной силой, но были безумны и уничтожали всё, что видели. После войны слияние душ запретили под страхом казни… Ло Бинхэ снова легко отделался. Отстранение вместо казни… Внимательно слушавший мужчина вдруг стал бледнее, чем был. — Значит… если бы мы не успели, если бы я не успел… то Цинцю… Послышался протяжный гудок, и тьму туннеля разогнал яркий свет подъезжающего поезда. Пассажиры на платформе оживились. Юань, наблюдая за спешащими к вагонам, засунул руки в карманы толстовки и с удивлением обнаружил билет. Билет на поезд. Двери распахнулись приглашая. Юань, больше не ощущавший связь с прежним миром, вошёл. Внутри было уютно: мягкие сиденья-кресла, овальные столы с белоснежными розочками в вазах, тёплый свет от сверкающих гроздей ретро-люстр. Юань сел за свободный столик и услышал знакомый голос. Чуть дальше стоял Шэнь Цинцю, с доброжелательным спокойным лицом, в длинном ханьфу цвета цин и с бамбуковым веером в руках. — Сколько остановок до станции Перерождения? Проводница улыбнулась и показала на список в раме на стене.  — Последняя. Шэнь Цинцю сдержанно кивнул и плавной походкой направился в следующий вагон. На место напротив Юаня опустились шумно и с усталым выдохом. — Самолёт?! И правда, это был он. — Докуда едешь? — Самолёт говорил так, будто давно освоился в странном мире. Юань удивлялся тому, что всё ещё не утратил способности удивляться. Если судьба в ближайшее время решит огреть его новым впечатлением, он ответит ей безразличием Будды. Слишком утомительно каждый раз бурно реагировать. Но докуда он едет? Юань взглянул на билет. — Хм… — Что там? — Такое длинное название… «Система «спаси-себя-сам» для главного злодея». Самолёт улыбнулся. — Выйдем вместе.