пит-стоп

комната тонула в бархатном мраке, нарушаемом лишь серебристым светом луны, что пробивался сквозь щель в шторах. воздух был безопасным, густым и сладким, пропахшим молоком, мёдом и терпким амбре горького шоколада, которое исходило от минхо. джисон дремал, погружённый в глубокую, приятную усталость после долгого укачивания сына. его тело было расслаблено, сознание витало где-то на грани сновидений. но даже сквозь сон, он ощущал на себе тяжёлый взгляд. и прикосновения. увесистая, горячая рука лежала на его голом боку, большой палец лениво водил по нежной коже чуть выше линии нижнего белья. он медленно открыл глаза, и взгляд сразу же утонул в тёмных, почти чёрных глазах минхо. альфа не спал. он лежал на боку, оперевшись на локоть и смотрел на омегу с таким голодным обожанием, что у джисона перехватило дыхание. в этом взгляде была не просто страсть, а нечто более первородное, одержимость, граничащая с благоговением. — ты чего не спишь? — прошептал джисон, его голос был хриплым от сна. минхо не ответил. его пальцы скользнули выше, обводя контур рёбер, поглаживая расслабленные мышцы животика, который пришёл на замену прессу, которым так сильно дорожил джисон. каждое прикосновение было обещанием, знаком владения. но его взгляд был прикован лишь к одному. к его груди. она была полной, тяжёлой, чувствительной. лёгкая, но настойчивая пульсация под кожей напоминала о их спящем в соседней комнате сыне, о молоке, что прибывало, готовое накормить их ребенка. и эта самая мысль, эта физиологическая реальность, казалось, сводила минхо с ума. — болит? — наконец выдавил альфа, его голос был низким, густым, как патока. джисон отрицательно качнул головой, чувствуя, как по его телу разливается тепло. — нет. просто... полно. минхо наклонился, и его дыхание, горячее и влажное, обожгло кожу джисона у самого основания шеи. он прильнул губами к ключице, заставляя омегу выгнуться с тихим стоном. — минхо... — попытался запротестовать джисон, слабо отталкивая его. — чонсу... он может проснуться. — пусть спит, — прошептал альфа прямо в его кожу, и его рука, наконец, закрыла собой переполненную грудь. — он накормлен, он укутан, он спит. а я... я нет. ладонь минхо была шершавой, контрастируя с нежной, почти фарфоровой кожей джисона. он сжал её, не грубо, но уверенно, и по телу омеги пробежала судорога. из груди выступила капля влаги, проступившая сквозь тонкую ткань майки, тёмное пятнышко на хлопке. минхо замер, завороженно глядя на это пятно. его дыхание участилось. — я хочу, — просто сказал он, и в этих словах была вся простота и сложность его желания. он не стал ждать ответа. его губы нашли влажное пятно на ткани, и он приник к нему с глухим стоном. горячий, влажный жар его рта проникал сквозь майку, заставляя джисона вскрикнуть и вцепиться пальцами в волосы альфы. он не мог сопротивляться. его собственное тело предательски тянулось к этому мучительному, сладкому вниманию. — сними это, — приказал минхо, отрываясь на секунду, его глаза горели в полумраке, как угли. — я хочу видеть её. дрожащими руками, джисон задрал майку, сбрасывая её через голову. прохладный ночной воздух коснулся его пылающей кожи, и он почувствовал, как сосочки затвердели от контраста температур и взгляда. его грудь, полная и тяжёлая, с лёгким голубоватым отливом вен под кожей, казалась ещё больше, ещё соблазнительнее. минхо издал звук, похожий на рычание — глубокий, из самой груди. он склонился, и его язык, горячий и шершавый, провёл по налитой коже, обходя ареолу, поглаживая напряжённую, чувствительную плоть. джисон закинул голову назад, подавляя крик. волны удовольствия бились о берег его сознания, горячие и влажные. — альфа... — простонал он, теряя контроль над мыслями. это слово, этот титул, казалось, дал минхо последнее разрешение. он охватил губами один из сосочков, не касаясь его напрямую, просто вбирая в себя нежную плоть, и начал ритмично, жадно сжимать её. и тогда это случилось. тёплая, сладковатая струйка молока брызнула ему в рот. вкус, казалось, свёл минхо с ума. он глухо застонал, его руки впились в бока джисона, прижимая его к матрасу, и он начал сосать по-настоящему — не как младенец, требующий пищи, а как взрослый, одержимый альфа, пьющий самую суть своего омеги. жадно, требовательно, с каким-то почти отчаянным голодом. джисон кричал, но звук застревал у него в горле, превращаясь в прерывистые, хриплые всхлипы. его тело выгибалось, отдаваясь на волю альфы. ощущение было невыносимо интенсивным — смесь острой, почти болезненной чувствительности и всепоглощающего удовольствия. он чувствовал, как молоко покидает его тело, отдаётся в рот минхо, и эта интимность, эта отдача была сильнее любого секса. его свободная рука скользнула вниз, под резинку боксеров джисона, найдя его и без того твёрдый, протекающий член. — ты так возбуждён, — прошептал он, его голос был смазан молоком и желанием. — тебе нравится это? нравится, когда я пью из тебя? маленький извращенец. джисон мог только кивать, его сознание плавало в море ощущений. он был сосудом, источником, и минхо был тем, кто черпал из него без остатка, и в этой отдаче была своя, извращённая, полная власть. внезапно из соседней комнаты донёсся тихий писк. затем — более настойчивый плач. оба замерли. плач, тонкий и требовательный, как лезвие бритвы, разрезал плотную, напоенную страстью ауру спальни. джисон вздрогнул всем телом, инстинктивно попытавшись отодвинуться, но железная хватка минхо удержала его на месте. рука альфы на его бедре сжалась сильнее, почти болезненно. — минхо, — голос джисона сорвался на шёпот, полный паники и остатков невыносимого наслаждения. — сын... чонсу плачет. минхо медленно, с невероятным усилием оторвался от его груди. в лунном свете его губы и подбородок блестели влагой — смесью слюны и молока. тонкая белая струйка стекала по его подбородку. его глаза, тёмные и дикие, были по-прежнему прикованы к груди джисона. к той самой груди, которую он только что осыпал таким жадным вниманием. левая ареола была влажной, воспалённо-розовой и опухшей от его усердия, с соска всё ещё сочилась капля, медленная и соблазнительная. — я знаю, — его голос был хриплым, пропитанным неудовлетворённым желанием. он не отпускал взгляда с набухшей груди. — пусть поплачет минуту. он должен научиться терпению. это заявление от альфы, эгоистичное и властное, заставило кровь прилить к щекам джисона. протест застрял у него в горле, когда минхо склонился снова, но не к груди, а к его губам. поцелуй был грубым, властным, он чувствовался на вкус — сладковато-солёным, молочным, и совершенно, абсолютно пошлым. джисон ощущал на своём языке привкус самого себя, переданный через поцелуй альфы, и это заставило его застонать прямо в рот минхо, его собственное тело предательски откликалось на эту развратную интимность. плач в соседней комнате усилился, стал более настойчивым. минхо с рычанием оторвался. — хорошо, — он провел рукой по лицу, смахивая влагу. — иди. успокой его. но, эй... ты должна помнить, маленькая сучка. он снова положил свою тяжёлую, горячую ладонь на налитую молоком грудь джисона, слегка сжав её. по спине омеги пробежала дрожь. — это всё ещё моё. ты идёшь кормить моего сына моим молоком. и ты вернёшься ко мне. кабанчиком. джисон, дрожа, слез с кровати. его ноги едва держали его. колени подкашивались. между ног было мокро и липко от его же собственной смазки, а грудь ныла приятной, томительной болью, напоминая о недавней ласке. он накинул шёлковый халат, но не стал его завязывать, позволив ткани просто опасть с плеч, открывая поблёскивающую на свету влажную кожу. он вышел из спальни, чувствуя на себе горящий взгляд альфы, прикованный к его спине, к его ягодицам, плотно обтянутым тонкой тканью боксеров. в детской пахло детским кремом, чистотой и своим, особым запахом их малыша. чонсу, красный от крика, размахивал крошечными кулачками в своей колыбели. сердце джисона сжалось от приступов нежности, смешанной с диким, животным возбуждением, которое всё ещё пульсировало в его жилах. — тише-тише, малыш, — прошептал он, поднимая сына. ребенок тут же уткнулся личиком в его грудь, улавливая знакомый запах молока. джисон опустился в плюшевое кресло-качалку у окна. лунный свет озарял его и ребенка мягким серебристым сиянием. он приложил сына к той груди, которую минхо ещё не успел обработать своей яростно-жадной лаской. острое, знакомое ощущение прилива молока и легкого щипания, когда маленький ротик захватил сосок, заставило его закатить глаза и откинуть голову на спинку кресла. это было блаженство. иное. не то грубое, захватывающее блаженство, что дарил минхо, а нежное, умиротворяющее. но даже сейчас, глядя на мирно сосущего ребенка, он чувствовал пустоту и ноющую потребность в другой груди, той, что осталась не у дел. той, что была помечена альфой. он сидел так, может, минут пять, качаясь и слушая, как дыхание сына становится ровным и глубоким. малыш насытился и снова погрузился в сон, его губки разомкнулись, отпуская сосок. джисон аккуратно поднял его, чтобы помочь срыгнуть, и уложил обратно в кроватку, накрыв одеяльцем он стоял над спящим ребёнком, и его тело кричало о незавершённости. грудь, с которой кормил чонсу, была мягче, легче. а другая... другая была тяжелой, переполненной, и сосок на ней горел огнём, требуя внимания. требуя его внимания. когда он вернулся в спальню, картина, которая предстала его глазам, заставила сердце бешено заколотиться в груди. минхо не сдвинулся с места. он лежал на спине, его мощный торс был напряжён, а одна рука была закинута за голову. другая... другая рука медленно, почти лениво двигалась внизу, под одеялом. джисон видел ритмичное движение его плеча, слышал тихое, прерывистое дыхание. взгляд альфы, тёмный и пожирающий, был прикован к нему, к его открытому халату, к его мокрой, неутоленной груди. — подойди, — прошептал минхо, и в его голосе не было просьбы, а было лишь ожидание того, что его приказ будет выполнен. — он спит. теперь твоя очередь. закончи то, что начал. повиновение было не вопросом выбора, а глубинным инстинктом, выжженным в самой днк омеги. словно на невидимой нити, джисон шагнул к кровати, его шелковый халат бесшумно соскользнул на пол, обнажая все его трепещущее, готовое тело. он кончиками пальцев стянул с себя нижнее бельё, то упало к шёлку. воздух коснулся его кожи мурашками, но жар, исходивший от альфы, был в тысячу раз сильнее. минхо не прекращал своего медленного, размеренного движения под одеялом. его взгляд, тяжёлый и горячий, как расплавленный металл, скользнул по фигуре джисона. — на колени, — выдохнул альфа, и голос его был низким, властным раскатом. — между моих ног. покажи мне, как ты скучал. джисон опустился на колени, слева от минхо. он видел выпуклость под одеялом, ритмично двигающуюся в такт руке минхо, слышал сдержанное, хриплое дыхание над собой. — минхо... — начал он, но альфа резким движением сбросил одеяло. взору открылась его мощная, напряженная плоть. член был твёрдым, вздувшимся от крови, с крупной, проступающей пульсирующей веной. головка, тёмно-багровая и влажная от предсемени, блестела в лунном свете. и рука минхо, большая, с выпуклыми костяшками, медленно и лениво скользила вверх-вниз по его длине, смазывая его собственной смазкой. — рот, — было единственным приказанием. — и не торопись. я хочу чувствовать каждый сантиметр твоего горла. джисон, дрожащей рукой поправил волосы с вспотевшего лба и наклонился. его губы коснулись горячей, как раскалённый уголь, кожи. солевой, мускусный запах альфы ударил в нос, пьянящий и первобытный. он открыл рот шире, позволив головке скользнуть внутрь, и медленно, с усилием, стал принимать его в себя. он чувствовал, как напряжённый ствол заполняет его рот, упирается в нёбо. слюна обильно потекла, смачивая его губы и член Минхо, издавая тихие, непристойные звуки. над ним раздался глубокий, довольный стон. рука минхо отпустила свой член и вцепилась в волосы джисона, не направляя, а контролируя глубину. — так, милый, — прошептал минхо, его бёдра слегка приподнялись, заставляя джисона принять его ещё глубже. — глотай. прими всего меня. джисон закашлялся, слёзы выступили на глазах, но он повиновался, сжимая горло, чувствуя, как пульсация альфы отдается во всём его теле. в это же время рука минхо потянулась к его груди. большой палец грубо провёл по соску, который всё ещё был влажным и чувствительным, и джисон застонал прямо на члене альфы, вибрация от его стона заставила минхо выругаться сквозь зубы. — тц, ты такая блядь... из тебя снова течёт, — альфа сжал его грудь, и тонкая струйка молока брызнула, попав на запястье минхо и на живот джисона. белая капля на фоне его горячей кожи выглядела невероятно похабно. — соси, милый. соси мой член, пока я дою твои сиськи. пошлость этого заявления, этого действа, заставила джисона с новой силой приняться за свой труд. он двигал головой, стараясь угодить, его язык обвивал напряженный ствол, а его собственная грудь, сжимаемая сильной рукой альфы, отдавала ему молоко, которое тут же растекалось по его коже, смешиваясь с потом. минхо дышал все тяжелее, его пальцы впивались в волосы джисона все сильнее. — достаточно, — внезапно рыкнул он, отталкивая омегу. джисон отпрянул, с трудом переводя дыхание, его губы были опухшими, блестящими от слюны и смазки. — теперь я хочу войти в тебя там, где ты самый мягкий, самый мокрый. ложись на спину. и подними свои ножки. я хочу видеть, как ты открываешься для меня. джисон, почти без сознания от желания, повиновался. он упал спиной на простыни, запах которых был смесью их тел и молока. он раздвинул свои ноги, согнутые в коленях, обнажая себя полностью — влажную, трепещущую дырочку, уже готовую принять его альфу. минхо встал на колени между его ног. он взял свой член, смазанный слюной джисона, и провел головкой по его промежности, по мошонке, и, наконец, упёрся в самое его нутро. — смотри на меня, — приказал минхо, и джисон, захлёбываясь, поднял на него взгляд. — смотри, как я вхожу в тебя. он толкнулся бёдрами одним мощным, уверенным движением. боль от растяжения, мгновенно сменившаяся всепоглощающим удовольствием, заставила джисона закричать. минхо вошел в него полностью, заполнив его, уперевшись в самую глубину. — тише-тише, как же сыночек? совсем не беспокоишься о его хрупком сне... ах, джисон, тц, боже... ты всегда так идеален, — прошептал альфа, замирая на мгновение. — такой тугой... и такой мокрый. Всё это... это для меня? он начал двигаться. не спеша, но с неумолимой, сокрушительной силой. каждый толчок заставлял тело джисона содрогаться, прижимать его к матрасу. каждое движение бёдрами назад — оставлять чувство мучительной пустоты. руки минхо сжали его бёдра, пальцы впились в плоть, оставляя синяки. — твоя грудь... — минхо наклонился, не прекращая своих движений, и захватил губами налитый, истекающий молоком сосок. он сосал его жадно, в такт своим толчкам, и джисон чувствовал, как два невыносимых ощущения сливаются в одно — глубокое проникновение в его самом сокровенном месте и жадное вытягивание из его груди. его сознание помутнело. сейчас он был просто сосудом для наслаждения своего альфы. звуки, доносящиеся с кровати, были откровенно пошлыми: хлюпающие, влажные звуки их единения, жадные глотки минхо, прерывистые, бессвязные стоны джисона, в которых смешивались имя альфы и бессмысленные мольбы. — кончай, — приказал минхо, его голос был сдавленным, на грани. — от моего члена внутри тебя. я хочу это видеть. его рука скользнула между их тел, обхватила и без того налитый кровью член джисона, и нескольких грубых, умелых движений было достаточно. с криком, который был скорее воплем, джисон взорвался, его семя горячими полосами брызнуло на его собственный живот и грудь. его дырочка судорожно сжалась вокруг члена минхо, и это стало последней каплей для альфы. с низким, победным рыком минхо вогнал себя в джисона до упора, заставляя омегу выгнуться в немом крике. у самого основания, плоть альфы начала пульсировать, набухать, преобразовываясь в узел, который скреплял их в момент высшего пика. острая, растягивающая боль смешалась с удовольствием. джисон чувствовал, как его внутренности принудительно адаптируются под эту новую, неумолимую полноту, запирая минхо внутри себя. это было одновременно болезненно и божественно. он был пойман, прикован к своему альфе в самом буквальном смысле. — поймал тебя, — прошептал минхо, его голос был хриплым от наслаждения, губы прильнули к потному виску джисона. — принимай меня полностью. вся моя суть теперь в тебе. он не двигался, не мог двигаться, но его бёдра совершали мелкие, непроизвольные толчки, вгоняя узел еще глубже, заставляя джисона стонать, его перевозбуждённое тело содрогалось от каждого микроскопического движения. внутри него пульсировало, наполняя его горячими потоками, метя его изнутри с первобытной силой. руки минхо обхватили его, прижимая к себе так плотно, что джисон чувствовал каждый мускул его торса, каждый удар его сердца, бившегося в унисон с его собственным. это была абсолютная связь. физиологическая, нерасторжимая. они лежали, сцеплённые, как два звена одной цепи, их тяжёлое дыхание постепенно выравнивалось. мир сузился до этой кровати, до их тел, до жара и влаги, которые их окружали. джисон чувствовал, как его собственная переполненная грудь прижимается к груди минхо, и это давление вызывало новую, слабую волну лактации, теплую влагу между ними. минхо перевернул их и джисон уткнулся лицом в шею альфы, вдыхая его запах — запах пота, секса, горького шоколада, мускуса и своего, его веки отяжелели. истома и глубокая, животная удовлетворённость поглощали его. он почти дремал, убаюканный ритмичными пульсациями внутри себя и мерным дыханием минхо. именно в этот миг абсолютного, блаженного покоя из соседней комнаты снова донёсся звук. сначала тихий, похожий на всхлип, а затем — настойчивый, требовательный плач. чонсу. снова. инцистированный покой был разорван в клочья. джисон вздрогнул всем телом, как от удара током. его глаза широко распахнулись. инстинкт, острый и безотлагательный, заставил его дёрнуться, попытаться отстраниться, подняться и побежать к ребёнку. но он не мог. он был накрепко привязан к минхо узлом, который всё ещё был твёрдым и опухшим внутри него. — а-ах... минхо... — его голос сорвался, полный паники и отчаяния. он попытался отодвинуть бёдра, но это лишь вызвало волну болезненно-сладкого трения, заставившую его задохнуться. — малыш... он плачет! я не могу... дай мне... я должен... он совершенно не умел сдерживаться. его тело, его психика омеги были настроены на крик ребёнка. каждый нерв звенел тревогой. слёзы выступили на его глазах — слёзы беспомощности, фрустрации и непреодолимой материнской... отцовской тревоги. он заёрзал, безуспешно пытаясь высвободиться, его движения только сильнее раздражали их сверхчувствительные тела. минхо, чьё расслабление тоже было нарушено, издал низкое ворчание. его руки, которые ослабили хватку, снова сомкнулись на бёдрах джисона, удерживая его на месте. — успокойся, — его голос был сонным, но властным. — никуда ты не денешься. ты сейчас прикован ко мне, слышишь? — он слегка двинул бёдрами, подчеркивая свою мысль, и джисон вскрикнул. — он в безопасности. он просто зовёт тебя. подумает, что ты занят. это научит его терпению. — но он не понимает! — всхлипнул джисон, отчаянно глядя в сторону двери, за которой плач становился все громче. он был полной, абсолютной развалиной — связанный, помеченный, истекающий молоком и неспособный добраться до своего плачущего сына. эта беспомощность, смешанная с остатками мощного оргазма, была невыносима. минхо наблюдал за его паникой с тёмной, довольной усмешкой. он видел слёзы на его ресницах, чувствовал, как дрожит его тело. он приподнялся и слизал солёную каплю с его щеки. — тише, моя маленькая мамочка, — прошептал он похабно, грубо. — сейчас, узел спадёт... и тогда ты побежишь к нему. но помни... — он снова двинул бёдрами, заставляя джисона скулить. — ... что бы ты ни делал, укачивая его... ты будешь чувствовать меня внутри себя. и будешь знать, чей ты. плач ребёнка продолжал звучать, жалобный и настойчивый, в то время как минхо медленно, почти лениво начал двигаться снова, используя малейшую свободу, которую давал узел, продлевая и без того невыносимую близость. джисон зажмурился, кусая губу, разрываясь между долгом отца и животной потребностью омеги подчиниться своему альфе, который держал его в самой настоящей ловушке наслаждения и муки.