Порог

Детройт ночью казался не городом, а чёрным зеркалом, где отражались огни, но не люди. Дождь не утихал вторые сутки, он падал холодными струями, превращая улицы в мокрый лабиринт. Гэвин Рид шёл сквозь эту бесконечную сырость с тем самым раздражением, которое было для него второй кожей. Мокрые волосы прилипали ко лбу, сигарета никак не зажигалась, и настроение было хуже, чем у пса без хозяина. А вишенкой на торте стало то, что на месте преступления его уже ждал он. РК900. Ричард. Слишком высокий, слишком прямой, слишком спокойный. В плаще, который выглядел так, словно на него дождь не падал вовсе. Словно вся реальность вокруг скатывалась по нему, не оставляя следов. — Сказка просто, — пробурчал Гэвин. — Могли бы хоть кота прислать. Было бы больше толку. Ричард повернул голову. И серые глаза — холодные, внимательные, как у стрелка за прицелом — упёрлись прямо в него. Без эмоций? Нет. Скорее, как будто он прятал их слишком глубоко, чтобы люди могли прочитать. — Добрый вечер, детектив Рид, — сказал он ровно, почти вежливо. — Ага, держи себя в руках, а руки при себе, блестящий, — огрызнулся Гэвин и нарочно толкнул его плечом, проходя мимо. Квартира встретила их тишиной, запахом крови и сырости. На стенах — лозунги, на полу — тело. Ещё один фанатик, ещё одна бессмысленная смерть. Но воздух здесь был особенный: вязкий, будто в нём растворилась сама смерть. Ричард присел к телу. Его движения были выверенными, точными, словно каждая секунда просчитана заранее. Он коснулся пальцами пола, провёл сканирование, наклонился над раной. Всё это выглядело до ужаса бесстрастно, но при этом… слишком человечески. Гэвин стоял рядом, делая вид, что пишет заметки. Но взгляд то и дело возвращался к нему. Чёрт, раздражало. — Ты хотя бы делаешь вид, что тебе мерзко? — срывается у Рида. — Ну, когда ты трогаешь это всё? Ричард медленно поднял голову. Их взгляды столкнулись. Серые глаза. Стальные, глубокие, и в них — что-то, что не должно было быть в андроиде. — Мне неприятно, — тихо сказал он. — Но я создан для того, чтобы идти сквозь это. У Гэвина пересохло во рту. Он сглотнул, резко отвернулся. Сигарета наконец загорелась, и он сделал жадную затяжку, пытаясь спрятать дрожь в руках. — Ты знаешь, что ты пугаешь меня? — сказал он неожиданно, грубо, но голос предательски хрипнул. Ричард поднялся. Подошёл ближе. Слишком близко. Запах дождя и чего-то горьковатого, едва уловимого, ударил в нос. И это было неправильно. Андроид не должен был так пахнуть. — Я знаю, — сказал он спокойно, почти шёпотом. — Но это не то, чего я хочу. — А чего ты, чёрт возьми, хочешь? — Гэвин бросил вызов, но прозвучало это скорее как мольба. Пауза. Та самая, от которой сводит зубы, когда воздух становится слишком тяжёлым. Ричард смотрел прямо в него. И в этом взгляде не было ни насмешки, ни равнодушия. Только... ожидание. Гэвину захотелось либо ударить его, либо... — Держись от меня подальше, ясно? — резко бросил он, отступая к столу. Но Ричард не двинулся. Только его пальцы слегка дрогнули, будто он сдерживался. — Я не враг тебе, Гэвин. Но, возможно... я твой порог. — Чего? — Рид зло нахмурился, но сердце грохотало так, что слова звучали глухо. — Порог, — повторил Ричард. Его голос был ровный, но в серых глазах что-то потемнело. — Между ненавистью и чем-то другим. Ты стоишь на этой границе. И я тоже. Гэвин дернулся, будто его ударили. Лицо вспыхнуло, он отвернулся, но не мог отогнать это чувство. Оно лезло под кожу, распирало изнутри, как яд, от которого не умираешь, а живёшь слишком остро. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Он ненавидел этот момент. И не хотел его отпускать. Тишина давила. Квартира с телом казалась не местом преступления, а клеткой, куда они оба угодили. Гэвин стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как дрожит каждая жилка. Сигарета догорала, и он не заметил, как пепел упал прямо на ботинок. — Хватит, — процедил он, будто хотел этим словом разрезать воздух. — Хватит смотреть так. Ричард не шелохнулся. Серые глаза прожигали, но не ломали. Он просто был — слишком близко, слишком спокойно, и это сводило с ума больше, чем любая угроза. — Я не могу, — сказал он тихо. И шагнул. Гэвин взорвался. Схватил его за воротник, рванул к себе, ударил в стену. Всё тело напряглось, готовое к драке. Но удар не случился. Потому что Рид уже не мог. Вместо этого он впился в чужие губы. Поцелуй был яростный, беспорядочный, почти болезненный. Ричард ответил сразу — так, словно ждал этого веками. Его пальцы сомкнулись на талии Гэвина, притянули ближе, почти лишив воздуха. — Чёрт… — выдохнул Рид, когда их губы разомкнулись на миг. — Ненавижу тебя… — Нет, — сказал Ричард, и голос дрогнул впервые. — Ты меня хочешь. Гэвин выругался сквозь зубы, снова целуя его, отчаянно, так, что челюсти сводило. Он сам не понимал, зачем. Сердце билось так, будто грудь треснет, а руки уже не слушались. Они скользили по мокрому плащу, потом под него, к рубашке, к горячему телу, которое не должно было быть таким живым. Ричард поймал его руку, переплёл пальцы. Второй ладонью скользнул по затылку, зарывшись в волосы, и резко потянул вниз, заставив Гэвина поднять голову и встретиться с его взглядом. Серые глаза. Такие близкие, что мир исчез. И тогда Рид сдался. Рванул пуговицы его рубашки, втянул носом воздух, срывающийся от собственного же желания, и прижался губами к шее. Почувствовал солёный привкус кожи, услышал приглушённый звук — не голос, но что-то, что сорвалось с губ андроида, как стон. Гэвин отпрянул на миг, ошарашенный. — Ты… ты можешь?.. — С тобой, — выдохнул Ричард и вновь прижал его к стене, на этот раз всем телом. Гэвин тяжело дышал, стиснув пальцы на лацкане его пиджака. Всё тело требовало продолжения, но реальность ударила по вискам ледяным душем. Он рванулся и резко оттолкнул Ричарда. — Ты совсем, что ли, поехал?! — голос сорвался, охрип. — Мы, блядь, возле трупа! Тут всё в вещдоках, камеры, протоколы... Ричард даже не моргнул. Привёл в порядок одежду, словно ничего не произошло, и посмотрел на него своим холодным, серым взглядом. — Значит, не здесь, — тихо сказал он. — Твоя квартира идеально подойдёт. После службы. Он развернулся и пошёл к выходу, не дав Риду ни секунды, чтобы оправиться. Гэвин остался посреди зала, с бешено колотящимся сердцем, с кулаками, сжатыми так, что костяшки побелели. И с жгучим, предательским желанием, которое не собиралось уходить. День тянулся мучительно. Гэвин сидел за своим столом, уставившись в экран с отчётами, но ни строчка не задерживалась в голове. В висках гудело от бессонницы и от того поцелуя, что всё ещё пульсировал на губах, словно ожог. Он рвал бумаги, доставал сигарету за сигаретой, но даже дым не спасал. К обеду он уже знал, что сойдёт с ума, если Ричард не явится. А тот и не появлялся. Ни намёка, ни взгляда в его сторону, будто всё в морге было всего лишь игрой. Когда служба закончилась, Рид вернулся домой злой, вымотанный и отчаянный. Квартира встретила его тишиной и пустотой, и от этого стало ещё хуже. Он пару раз глянул на дверь, будто мог силой взгляда вызвать этого пластикового ублюдка, но время шло. Часы в гостиной отстукивали минуты, превращавшиеся в часы. Он не выдержал и открыл пиво. Потом второе. Потом зашагал по комнате взад-вперёд, кусая губы и проклиная сам себя. — Чёрт возьми, да где он... — прошипел он, глядя в окно на ночной город. И только когда он уже решил, что был обманут, что Ричард специально сломал ему голову и исчез, в дверь раздался размеренный, уверенный стук. Сердце Гэвина гулко ухнуло вниз. Он метнулся к двери, распахнул её — и тут же вцепился в лацкан пиджака Ричарда, рывком втаскивая его внутрь. — Долго же, сука, — прохрипел он, вжимая андроида в стену и набрасываясь на его губы. Поцелуй был резким, жадным, почти яростным. Он будто хотел вырвать из него всё то, чего его лишили за эти часы ожидания. Пальцы судорожно скользнули по плечам, по груди, пытаясь сорвать одежду. Ричард же отвечал иначе. Он позволил Гэвину вцепиться в себя, но сам оставался пугающе собранным, двигаясь медленно, методично. Его губы были прохладными и твёрдыми, его ладони — уверенными, когда он поймал запястья Рида и прижал их к стене. — Ты весь вечер думал только об этом, — сказал он спокойно, но в голосе дрожало скрытое напряжение. — Да пошёл ты... — Гэвин выдохнул, но больше не сопротивлялся. Его дыхание было сбито, а тело горело, требуя продолжения. Они не дошли до спальни. Всё случилось прямо в гостиной. Пиджак упал на пол, за ним рубашка, ремень, джинсы — одежда сыпалась, как будто была лишним грузом. Они целовались до хрипоты, сжимали друг друга до боли, падали на диван и снова поднимались. И когда наконец Ричард поддался — позволил страсти прорваться наружу — Гэвин понял, что ждал этого не зря. Всё было горячо, жадно, стремительно, но в то же время сдержанно, словно сам андроид хотел доказать, что может держать контроль даже тогда, когда сам горит. Поцелуи и движения сплелись в ритм, стоны слились с тяжёлым дыханием. Каждый новый рывок тела отзывался в Гэвине криком нервов, и он уже не мог — ни ругаться, ни спорить, ни дышать ровно. Он только цеплялся за Ричарда, будто тот был его единственным воздухом. Финал накрыл резко, не дав опомниться. Рид выгнулся, прикусив губу, чтобы не заорать на весь дом, и рухнул обратно, совершенно опустошённый и счастливый в своей ярости. Ричард лишь тихо посмотрел на него сверху вниз, с тем же холодным лицом и горящими глазами. И только тогда, отпуская его запястья, позволил себе прошептать: — Ты всё равно будешь хотеть ещё. Гэвин хотел было огрызнуться, но только хрипло рассмеялся, понимая, что чёртов андроид был прав.