5 : 20

— У меня в этой жизни роль мудака, почаще напоминай себе об этом! Больно хватает меня за локоть и выталкивает за дверь. Кодовый замок весело пиликает за моей спиной. Я знаю, что он просто злится, что мы обязательно помиримся и всё выясним, но даже секундная вероятность того, что это конец, заставляет мои колени трусливо подкоситься. Живот стягивает тугим узлом подступающей паники. У всех есть предел, вдруг, я перегнул палку, и это всё? Вдруг, я никогда больше не окажусь в самых уютных объятиях, укутанный в его тепло и аромат терпкого одеколона. Нижняя губа начинает мелко дрожать. Мама часто говорила мне в детстве - не играй с огнём. Вот он сверкает и завораживает, но, стоит зазеваться, озвереет и больно покусает. Я жму на кнопку вызова лифта, зябко водя плечами. В коридоре элитного жилкомплекса в это время гулкая тишина. Двери бесшумно открываются, демонстрируя мою растерянную моську в отражении зеркала внутри кабины. Делаю глубокий вдох и вхожу внутрь. Мягкий женский голос оповещает о том, что двери закрываются и нужно выбрать этаж. Жму на -1. У меня с собой нет ключей от машины. Придётся звонить Сяо Шуаю. Ещё раз горько вздыхаю. На 24 лифт замирает, чтобы подобрать ещё одного позднего пассажира. Двери открываются и мой рот тоже. Потому что всклокоченный и дохуя взбешённый чёрный вихрь чуть не сшибает с ног какого-то парня в спортивном костюме, который видимо направлялся на пробежку. — Поедешь на следующем — режет, как хирургический скальпель плоть. Лупит кулаком на панель с выбором этажей. Сгребает меня в охапку хорошенько приложив спиной к металлической стене. Бесится и жжется. — Следующем? Это ведь не трамваи ... Все печальные мысли вылетают нахуй, когда он опасно щурится, больно сжимая мои бёдра. Ещё хоть писк, и откусит мне голову к чертям. — Ты маленький несносный ... , — прикрывает глаза и тяжело дышит. Складки шёлковой рубашки красиво переливаются в свете неоновых лампочек. Когда он прячет свой коронный, убивающий всё живое взгляд, черты его лица такие обманчиво мягкие. Я умираю на каждой родинке на его лице, будто нарисованной специально, как заключительный штрих на картине создателя. Он не умеет говорить я скучал, он говорит: — Это время, которое я могу терпеть твоё отсутствие Вэй-Вэй! Он очень высокий и немного неуклюжий со всеми своими длинными ногами-руками. Такой несносный собственник, что ревнует меня даже к своему крошке-племяннику. Он невозможно нахальный, пошлый грубиян. Он может сделать очень-очень больно, как мальчики в начальной школе. Знаете, когда им кто-то очень сильно нравится, то они начинают бояться своих чувств и поэтому дёргают за волосы, толкают и рвут тетради. Пытаются так защититься. Ведь то, что они ощущают, кажется им слабостью. Он ужасно готовит, но вы видели, как он водит машину, а курит? Да это целая отдельная моя зависимость. Он не умеет нежничать, да мне это и не нужно. Его грубые ласки превращают меня в промокашку за долю секунды. Боже, не избавляй меня от лукавого. Он для меня отец и мать, муж, любовник, друг. Всё. Рядом с ним я не слабый, не зависимый и ведомый. Я — любимый, желанный. Равный во всём. Делает резкий выпад. Питон крепко держит свою сладкую, дрожащую пташку. Длинные пальцы цепко впиваются в шею, превращая мои мозги в серую бесполезную кашу. Ешь меня заживо, я всё равно буду смотреть на тебя, как на личную вселенную. Горячий язык проходится широким мазком по ушной раковине, вынуждая позорно взвыть. Лифт ползёт выше, медленно отсчитывая этажи. Хватаешь меня за запястья одной рукой, задирая над моей головой. Зажимаешь колено у меня между ног. Вторая рука орудует на груди, задирая футболку, оглаживает живот, резко забираясь за кромку шорт. Меня колотит и выгибает в сладостной истоме. Я, не сдерживаясь, требовательно вою. — Ты самый настоящий пиздец, Дабао, — жарко шипишь мне в шею. —Трахаешь мне мозги?! Тогда я трахну тебя, так чтобы ты несколько дней даже ходить не мог, не то что думать.

***

Я хочу его сожрать. Постоянно и везде. Бесконечно слушать его сладкие вопли. Ради момента, когда он забывает сверкать глазищами и строить из себя недотрогу. Подставляется под меня, ищет и жмётся, как будто в последний раз. Он для меня может быть покорным, просящим, разрушенным. Ради этого, я вообще живу. Он похож на пиздецки милую мультяшку. Волосы торчком, как у только что оперившегося птенца. Неебически узкая талия с гладким плоским животом, обхваченная грубым ремнём в джинсах на низкой посадке. Он будет брыкаться и отбиваться, сверкать своими невозможными глазами, но его злодей никогда не отступит. Птенчик сам не заметит, как сдастся. Нарвется на поцелуй. Невинно-греховные губки, призывно приоткрыты. Заалевшие щёки, с двумя маленькими зеркально одинаковыми родинками. Он обожает впиваться своими белоснежными клычками в мою шею. Маленький, рычащий собственник. Ему это позволят, лишь немного поморщив нос. Его Дабао можно всё. Только не злиться и не лить горючие слёзы. Боже, дай мне ещё чуть больше терпения, чтобы не придушить его в своих объятиях, когда он что-то верещит, сидя у меня на коленях. Размахивает руками и хмурит бровки. Щеголяет в коротких спортивных шортах и белоснежных носочках. Его стройные мужские ноги один из кругов моего личного ада на земле. Я буквально зверею когда он, измученный и взмокший, смотрит на меня вот так — преданно и охуительно чисто. Я буду самым хорошим для него, я буду самым плохим для его врагов, но всегда только его. Голыми руками придушу всех, кто попробует ему навредить. Я храню тысячи маленьких лампочек в его хрупкой душе. — Тридцатый этаж. Хорошего вам времени суток.

***

Двери расползаются. Меня валят на плечо, крепко придерживая за ягодицу. Быстро несут в своё логово, чтобы насытиться, послушать все мои сиплые крики, пересчитать все косточки, а я, знаете ли, совсем не против.