wolfsheep

Хлопает входная дверь. Слышится тихое и непродолжительное копошение, а затем следует глухое: — Ёсан-а-а-а… Кан замирает напротив зеркала у туалетного столика с ватным диском в руках. Подбирается, поджимает губы, пытаясь уловить в наборе букв, что складываются в его имя, признаки. Намёки. Скрытый подтекст. Хоть что-нибудь, что поможет ему понять, в каком настроении пребывает внезапно пришедший Минги. — Хён! — через пару секунд тот материализуется в дверях его комнаты. Ёсан промаргивается, фокусирует взгляд, обводя высокий силуэт быстрым взглядом. Минги выглядит расслабленным, по-домашнему уютным в растянутых серых штанах и наполовину расстёгнутой чёрной зипке, из-под которой выглядывает такая же чёрная алкоголичка и участки бледной кожи. Ничего в его позе, взгляде, голосе не звенит тревожным предупреждающим звоночком. Всё его тело сквозит безмятежностью, каплей усталости и чем-то непонятным, что Кан не может для себя интерпретировать. Ёсан сглатывает. ­– Минги-я? — чужое имя звучит слишком хрипло из-за продолжительного молчания. Прошедшее шоу забрало с собой всё желание разговаривать — дневная норма давно перевыполнена. — Не ждал, что ты придёшь. Вроде бы Сан говорил, вы хотели посмотреть какой-то фильм вместе. Влажный ватный диск одним точным движением летит в маленькую настольную мусорку. Ёсан скользит взглядом по баночкам, касается стола и на секунду замирает. Сердце заходится в тревожном постукивании, заставляя сформироваться прямо между двух лёгких тугой бесформенный шарик беспокойного ожидания неизвестного. Младший едва склоняет голову на бок, сканируя Кана внимательным тёмным взглядом, который кажется практически чёрным в полумраке комнаты. — Да, хотели, — Минги наконец-то отлипает, двигаясь с места, и подходит ближе. — Но потом я подумал, что мы целый день практически не взаимодействовали. Я соскучился, хён… Длинные руки оплетают чужое напряжённое тело, и парень утыкается носом куда-то в район острых ключиц. Вздох получается рваным, немного захлебнувшимся. Кажется, это был его Минги. Тот самый. Разморённый после душа, с остатками шлейфа цитрусового шампуня на растрёпанных мягких волосах, живой улыбкой и милыми родинками на лице. Ёсан выпускает из лёгких весь накопленный воздух, сдуваясь, словно шарик, и обнимает чужое тело. — Я тоже соскучился, Минмин, — шепчет он в ответ, запуская пятерню в чужую тёмную копну. ­— Были планы или мы можем поваляться вместе? — хрипло шепчет Минги между лёгкими поцелуями-бабочками по чувствительной шее, пуская по ней ворох мурашек. Ёсан забавно морщит нос на чужие бесхитростные манипуляции, хочет что-то возразить, но вместо него тишину комнаты разрезает пиликанье телефона, лежащего на столике. Оба скашивают взгляды на загоревшемся экране. Yu-Yu, 19:13 Скоро буду, готовься проиграть! Минги скользит глазами по веселящимся смайликам и кучке эмодзи собак, что прилетают следом. Телефон гаснет. Внутренности скручивает вспышкой раздражения. — Ну, вообще да. Юнхо нашёл какую-то новую игру, позвал поиграть вместе, — Ёсан произносит как можно более безразлично, пытаясь убрать любой самый мало-мальский намёк на хоть какую-нибудь заинтересованность. Кан ощущает, как хватка на талии едва ощутимо усиливается. Добрая улыбчивая маска начинает идти трещинами. — Юнхо? Но разве… Мне казалось, вы уже достаточно наобжимались сегодня, — Минги отстраняется, оставляя ладони на талии — на своём законном месте. Что-то в его взгляде едва уловимо меняется. Совсем несущественно, ненавязчиво. Вспыхивает неразличимой эмоцией на дне зрачков. Чужие прозрачные эмоции окутывают удушающей волной. Ёсан пытается уловить в чужом тоне недовольство, раздражение или гнев. Семя раздора. Что-то, за что можно будет зацепиться, что можно будет укротить, подавить на корню, задушить в самом зародыше. Сердце задушено бухает где-то в горле. Тревожный шарик начинает всё больше давить на лёгкие, с каждой секундой увеличиваясь в размерах. Ёсан залипает, картинки насыщенного событиями дня мелькают перед глазами. На одной Юнхо мягко улыбается, обнажая белоснежные зубы. Оплетается вокруг него, прилипая, словно большая коала. На другой Ёсан ощущает тепло и тяжесть чужих ладоней, пока пытается максимально сосредоточенно и плодотворно жевать маринованную редьку. На третьей — снова Юнхо, что-то шепчущий ему в ухо. Юнхо. Юнхо. Ю н х о. Везде. На каждой из них. Рядом: голосом, прикосновением, взглядом. Занимает собой каждый момент. — Ёсан? — чужой голос меняется, вырывая из пучины мыслей, заваленной Чоном Юнхо. — А? Я… Мы… Ты не говорил, поэтому… Мы с ним договорились раньше, но думаю… — Кан бормочет что-то невнятное, мгновенно тушуясь под тяжёлым взглядом Минги. Тот щурит глаза и не произносит ни слова, великодушно позволяя осыпать себя бессмысленными неловкими оправданиями. — Ёсан, — в чужом голосе всё ещё нельзя заметить ни единой эмоции. Сплошная ледяная высокая стена, о которую страх блондина разбивается в который раз. — Да? — Кан неуверенно поднимает глаза, и делает едва заметный шаг назад. Но Минги замечает. — Скажи честно, Юнхо-хён нравится тебе? — Минги в ответ делает шаг навстречу. Больше, заметнее. Ёсан хлопает глазами. Бросает взгляд на чужие губы, потом на родинку, следом: на собачку на молнии. Юнхо. Это никогда не был Юнхо. Это всегда был Минги. Юнхо был в дружеской поддержке, мягких ленивых утренних улыбках, наставлениях и советах на репетициях, дурацком смехе на шоу, вечерних глупых проигрышах в приставку. Минги же — в томительном влюблённом волнении, неловком переплетении пальцев под столом, общих редких юнитках, радостном блеске глаз, трепетном касании губ. Проходит секунда. Минута. Целая вечность. Ёсан молчит слишком долго или выпаливает слишком быстро? Время растирается в пыль, переставая отражать реальность. — Что за вопросы? — Кан хмурится и возвращает взгляд обратно к Минги. В голосе ни крупицы сомнений. Сон всё это время неотрывно следит за изменениями в чужом лице. Перед ним открытая книга. — Глупости говоришь. У тебя горячка? Кан — словно в шутку — прикладывает ладонь к чужому лбу, проверяя температуру. Кожа прохладная и сухая. — Хён, ты не ответил на вопрос, — Минги делает ещё один шаг вперёд, вжимая Ёсана спиной в столешницу. Край неприятно давит на поясницу. Затем быстро перехватывает чужую руку у своего лица и убирает, едва ощутимо окольцовывая пальцами чуть выше запястья. Держит чёрным взглядом внимательно, не давая отвести глаз. Теперь Ёсан видит. Ощущает всем своим естеством. Слой за слоем. Словно капуста, словно луковая шелуха. Маски сходят, слетают, растворяются. Разбиваются о пол и чужие надежды. Надежды на того самого, прежнего Минги. Немного неуклюжего, непосредственного в своём юношеском максимализме, ярких десневых улыбках, громком смехе, первых неловких поцелуях и тайных обжиманиях по углам. Был ли перед ним тот Минги? Или это был кто-то другой? Это один и тот же человек? Рука начинает гореть от чужого прикосновения, которое с каждой секундой становится всё сильнее. Ёсан шипит от боли, вернувшей его в реальность, и пытается вырвать из железной хватки свою руку. — Минги, мне больно, — он дёргается всем телом раз, затем снова — только рукой. Боль прожигает ещё сильнее. Хочется вырваться, отойти в сторону. Комната будто сжимается до пространства метр на метр со сжатым воздухом, где его загнали в угол. Прямо в ловушку. Кан дёргается в сторону. Минги выставляет другую руку, опираясь о стол, отрезая любые пути к отступлению. Зажимает в клетке из невысказанных обвинений. — Ты всё ещё не ответил, — у младшего на лице так и не проявляется ни единой эмоции. Только уверенность, прущая напролом. — Чт-- Да что за бред?! Минги, нет! Мне не нравится Юнхо! — Ёсан вскидывается. Слова отрывисто слетают с губ. Резкое, быстрое, едва уловимое движение. Свист. И громкий шлепок кожи о кожу. Кан вздрагивает. Его голова дёргается в сторону от звонкой пощёчины. — Не знал, что наш маленький хён самый настоящий лжец. Ёсан не слышит слов. В ушах стоит громкий звон. Он не понимает, что чувствовать. Обида, страх и боль затапливают внутренности. Полузадушенно вздохнуть получается только с четвертой попытки. — Ёсан-а! — звонкий голос Юнхо, как гром среди ясного неба, сразу после хлопка входной двери. Кан бы сказал: дежа вю — если бы старший не принёс с собой волну облегчения, граничащего с нервным напряжением. Тело не понимало: радоваться ему или начать паниковать ещё сильнее. — Ты уже закончил свои вечерние ритуалы?.. ­– Чон замирает на чужом пороге, натыкаясь взглядом на две замеревшие фигуры. Улыбка медленно покидает его лицо. Он сканирует пространство: взгляд быстро ползёт по Минги, на секунду замирая на хватке ладони на чужой руке, потом переходит на застывшего, очень сильно напоминающего маленького испуганного суриката, Ёсана, которой почему-то держал ладонь около правой щеки. Из-за полумрака практически невозможно было различить выражение его лица. — Ёсан?.. Всё нормально? — что-то в голосе Юнхо меняется. Но он не уверен. Не может доказать. Только видит. Видит что-то, что может не быть истиной в последней инстанции. Зрение может обманывать, подтасовывать факты в угоду желаний, смутных подозрений. — Всё в порядке, иди к себе, — Минги, будто через силу, заставляет себя отвезти взгляд от Ёсана. Его губы растягиваются в доброжелательной улыбке. В тщетных попытках пустить пыль в глаза. — Мы просто разговариваем. — Я спрашивал не тебя, Минги. — его голос становится ещё жёстче, черты лица заостряются. Крохи подтверждения сыпятся ему в ладони. Чон не моргает и не отрывает внимательных глаз от Кана. — Ёсан? Парень пару раз моргает, заставляет себя глубоко вздохнуть. Широко раскрытые глаза всё ещё внимательно цепляются за лицо напротив, когда он аккуратно опускает ладонь и осторожно, словно в замедленной съёмке, поворачивается к Юнхо. На бледной, словно простыня, щеке в тусклом свете ламп явно прослеживается красный след от ладони. Что-то внутри Юнхо ломается. Пара сухих досок летит в остальную кучу дров. — Какого чёрта? — потрясённо шепчет Юнхо. Он кидается к Минги, цепляется за держащую Ёсана руку и резко скидывает, не встречая сопротивления. На тонкой коже красными пятнами Роршаха расцветает кровоподтёк. Настолько сильно сжимал свои пальцы младший. Где-то пару раз щёлкает зажигалка. Юнхо округляет глаза. Тонкие пальцы, едва касаясь, скользят по синяку — только бы не причинить ещё больше боли. Потом быстро переходят к щеке. Скользят по шее, следуя за внимательным взглядом, проверяя, нет ли на блондине других следов чужой ревности. Ёсан всё это время только кусает сухие губы, не смея оторвать глаз от пола. Доказательства собраны. Сомнений больше нет. Яркий огонёк летит прямо в самый центр. Внутри Юнхо обжигающей внутренности вспышкой пробуждается ярость. Это был Ёсан. Их Ёсан. Прекрасный и светлый, который буквально не давал ни единого повода. Чётко расчертил границы взаимодействий в ответ на немного неуклюжие и неловкие попытки в симпатию с чужой стороны. — Какого хрена, Минги?! — Чон в мгновение ока задвигает Ёсана себе за спину, а потом одним резким точным движением толкает Сона прямо в грудь. Минги едва качнувшись, остается стоять на месте. — Это не твоё дело, Юнхо, — тот смотрит в упор. Злобно, уверенно, двигая желваками. — Это — моё дело, — злобно шипит старший в ответ. — Юно, пожалуйста… — тихий шепот раздаётся из-за спины. Ёсан неуверенно касается дрожащими пальцами футболки, обжигая кожу спины даже сквозь тонкую ткань. Ему больно. Ему не хочется, чтобы было больно ещё кому-то, кроме него. Чтобы было больно ещё кому-то из-за него. В разросшийся огонь летит открытая канистра с бензином. Юнхо кроет ещё сильнее. — Не лезь, куда не просят. Это только между мной и Ёсаном. Минги смотрит-смотрит-смотрит. Пытается зацепится за Кана горящим взглядом, пригвоздить к месту. Сказать, что он принадлежит только ему. — После всего этого... Прости, но это уже не между вами. — Юнхо едва поворачивается в бок, стараясь держать Минги в поле зрения. — Ёсан, пожалуйста, иди в мою комнату, — его голос меняется словно по щелчку. Мягкий, успокаивающий. — Но… Юнхо касается пальцами чужой ладони, аккуратно переплетая пальцы. Минги резко дёргается, ловя чужое движение. — Стой на месте, — рявкает Чон тому в ответ. — Ёсан, — Юнхо снова возвращает младшему всё своё внимание. — Пожалуйста, иди. Я закончу, а потом принесу тебе лёд. Кан едва заметно кивает. Потом бросает быстрый взгляд на Минги, замечая в его глазах горящее пламя ненависти, выпускает пальцы из чужой ладони и выходит из комнаты. — Что, так сильно захотелось залезть ему в штаны, а, Юно-я? — Сон криво ухмыляется. Юнхо возвращает брюнету всё своё внимание, цепляет его за толстовку и одним резким движением дёргает на себя, вышибая воздух из лёгких. — А теперь, слушай меня внимательно, — Юнхо смотрит цепко и чётко цедит каждое слово. В его глазах борьба и пламя. Ярость и злость, горящие на кончиках пальцев. — Если я ещё раз узнаю, что ты как-то не так с ним разговаривал, как-то не так прикасался или, не дай Бог, снова позволил себе что-то подобное… Минги-я, я не посмотрю на то, что ты мой лучший друг. Я просто разобью тебе лицо. Надеюсь, ты понял. Он брезгливо отталкивает от себя парня и, не проронив больше ни слова, уходит на кухню. Минги рычит и одним резким движением скидывает со столика все баночки. — И ещё, — Юнхо замирает в дверном проёме. В руках виднеется мешочек со льдом. Он оглядывает бардак и разъяренного Минги. — Чтобы через минуту тебя здесь не было.