Тень зимы

Глава третья. Кровь и молчание С ним Ди постепенно становилось проще. Первые дни она стеснялась даже слова сказать, но потом разговоры шли легче. С ним она могла быть иной: открытой, честной. Иногда они виделись раз в неделю, иногда просто глазами обменивались на улице — и этого хватало. Он замечал её в простых вещах: в школьной форме, с учебниками. А она его — избитым, в драках, с рассечёнными бровями. Разные миры, но почему-то они всё время сталкивались. В тот день он позвал её в ДК — место, где подростки коротали время: игровые автоматы, старые телевизоры, шум. Она оказалась там случайно, среди пацанов. Но вдруг его и старших вызвали «на разговор». Она осталась с парнями помоложе, но уже крепкими, ровесниками Зимы. Только разговор затянулся. В дело вмешалась другая ОПГ. У них украли кассету — и они приехали за ней. Но заодно решили проучить всех. Вахит лежал на асфальте, кровь заливала его лицо. Его парни проигрывали. А Ди — тихая, пышная девочка, всего лишь школьница — оказалась чужой разменной монетой. Её забрали в кафе неподалёку. — Сколько тебе, малышка? — спросил один, прищурившись. — Четырнадцать? — ухмыльнулся второй. — Пятнадцать, — еле слышно ответила она. — А выглядишь на сорок, — хохотнул первый, опуская взгляд на её грудь. Слова ударили сильнее, чем пощёчина. Она молчала, страх душил горло. Они сидели за столом, переговариваясь мерзко. Ей казалось, что выхода нет. Но в этот момент дверь кафе распахнулась. Влетели Зима и его старшие. Он шёл, как буря — лицо в крови, глаза холодные, руки дрожат от злости. Началась лютая драка. Столы летели, крики, удары, звон стекла. На её глазах он схватил того самого парня, что назвал её «сорокалетней», и бил, пока тот не упал, обливаясь кровью. Ди не закричала. Она не боялась. Она только смотрела. Потом он резко схватил её за запястье. Его ладонь была в крови, хватка грубая. — Пошли. Он вытащил её наружу, усадил в свою машину. Когда-то у него не было ничего, теперь у него была машина — старая, но своя. Они ехали молча. Дорога тянулась, фонари скользили по стеклу. — Что они делали с тобой? — наконец спросил он, не глядя. — Разговаривали мерзко, — ответила она. — Не тронули? — Нет. Он выдохнул, крепче сжал руль. Вместо того, чтобы отвезти её домой, он свернул к себе. Дом оказался хрущёвкой, но просторной: много комнат, запах табака и дешёвого одеколона. Когда-то здесь жили его родители. Теперь — только он. — Зачем сюда? — тихо спросила она. — Обработаешь, — коротко бросил он, проходя в ванную. Он сел на край, стянул куртку. Лицо в крови, рассечённая губа, бровь разорвана. Ди достала аптечку, которая лежала у него всегда под рукой. Ей пришлось встать на носки, почти упереться в его колено, чтобы дотянуться до лица. Она осторожно промывала раны, руки дрожали. Его кожа была горячей. Он смотрел на неё в упор, но молчал. Лейкопластырь лег на бровь, потом на щёку. Она старалась не встречаться взглядом. Когда всё было закончено, он поднялся. — Спасибо. Ночь они провели в разных комнатах. Она — в маленькой, где когда-то жила его бабушка. Он — в своей. Но тишина этой квартиры, наполненной дыханием двоих, была иной. Мир вокруг оставался жестоким. Но в этих стенах зародилась тонкая, хрупкая связь. Хочешь, я продолжу и сделаю четвёртую главу, где они проснутся утром — и Ди впервые увидит его «другую» сторону, спокойную, не бандитскую? Глава третья. Кровь и молчание С ним Ди постепенно становилось проще. Первые дни она стеснялась даже слова сказать, но потом разговоры шли легче. С ним она могла быть иной: открытой, честной. Иногда они виделись раз в неделю, иногда просто глазами обменивались на улице — и этого хватало. Он замечал её в простых вещах: в школьной форме, с учебниками. А она его — избитым, в драках, с рассечёнными бровями. Разные миры, но почему-то они всё время сталкивались. В тот день он позвал её в ДК — место, где подростки коротали время: игровые автоматы, старые телевизоры, шум. Она оказалась там случайно, среди пацанов. Но вдруг его и старших вызвали «на разговор». Она осталась с парнями помоложе, но уже крепкими, ровесниками Зимы. Только разговор затянулся. В дело вмешалась другая ОПГ. У них украли кассету — и они приехали за ней. Но заодно решили проучить всех. Вахит лежал на асфальте, кровь заливала его лицо. Его парни проигрывали. А Ди — тихая, пышная девочка, всего лишь школьница — оказалась чужой разменной монетой. Её забрали в кафе неподалёку. — Сколько тебе, малышка? — спросил один, прищурившись. — Четырнадцать? — ухмыльнулся второй. — Пятнадцать, — еле слышно ответила она. — А выглядишь на сорок, — хохотнул первый, опуская взгляд на её грудь. Слова ударили сильнее, чем пощёчина. Она молчала, страх душил горло. Они сидели за столом, переговариваясь мерзко. Ей казалось, что выхода нет. Но в этот момент дверь кафе распахнулась. Влетели Зима и его старшие. Он шёл, как буря — лицо в крови, глаза холодные, руки дрожат от злости. Началась лютая драка. Столы летели, крики, удары, звон стекла. На её глазах он схватил того самого парня, что назвал её «сорокалетней», и бил, пока тот не упал, обливаясь кровью. Ди не закричала. Она не боялась. Она только смотрела. Потом он резко схватил её за запястье. Его ладонь была в крови, хватка грубая. — Пошли. Он вытащил её наружу, усадил в свою машину. Когда-то у него не было ничего, теперь у него была машина — старая, но своя. Они ехали молча. Дорога тянулась, фонари скользили по стеклу. — Что они делали с тобой? — наконец спросил он, не глядя. — Разговаривали мерзко, — ответила она. — Не тронули? — Нет. Он выдохнул, крепче сжал руль. Вместо того, чтобы отвезти её домой, он свернул к себе. Дом оказался хрущёвкой, но просторной: много комнат, запах табака и дешёвого одеколона. Когда-то здесь жили его родители. Теперь — только он. — Зачем сюда? — тихо спросила она. — Обработаешь, — коротко бросил он, проходя в ванную. Он сел на край, стянул куртку. Лицо в крови, рассечённая губа, бровь разорвана. Ди достала аптечку, которая лежала у него всегда под рукой. Ей пришлось встать на носки, почти упереться в его колено, чтобы дотянуться до лица. Она осторожно промывала раны, руки дрожали. Его кожа была горячей. Он смотрел на неё в упор, но молчал. Лейкопластырь лег на бровь, потом на щёку. Она старалась не встречаться взглядом. Когда всё было закончено, он поднялся. — Спасибо. Ночь они провели в разных комнатах. Она — в маленькой, где когда-то жила его бабушка. Он — в своей. Но тишина этой квартиры, наполненной дыханием двоих, была иной. Мир вокруг оставался жестоким. Но в этих стенах зародилась тонкая, хрупкая связь.