Гиперборейская зима

Я сижу на офисном, сером и, протертом в каких-то местах кресле, у пластикового окна полностью открытого на проветривание. За окном пятиэтажки +34, середина дня, но береза, и легкий, почти неосязаемый ветер не дает расплавиться моему телу. Пытаюсь вспомнить, какой июль из шестнадцати мной увиденных, был жарче этого. На офисном черно-сером столе, привезенном моей матерью (собственно как и кресло) лежит Селинджер и недопитый «t» Пелевина, исписанные синие ручки и пробники по экзаменам. Я облокотился на спинку и закинул ноги на стол, наблюдая за открытым голубым небом, которое виднелось далеко за пылью этого рабочего города. Я начал вспоминать утро, как меня разбудил телефон, и mather сказала, что устроилась на новую работу, и везет мне с офиса стол, кресло и стационарный компьютер: -Из него почти все разобрали, но айтишник сказал, что работать он будет. Креслу надо подкрутить ножку, с этим разберешься, а стол почти новый. Так что, жду «спасибо» - спасибо. -Я позвоню, как приедет коллега, спустишься и поднимешь все к себе. Все сыночек, я побежала -понял. Не могу вспомнить, нарочно я тогда старался отвечать на все так сухо или это выходило само собой. Тот компьютер сейчас стоял на положенном месте, подключенный к монитору, кабелю питания и интернета . Раньше у меня такого не было, на информатике я играл в сапера и подключить даже эти 3 провода оказалось довольно проблематично, но было интересно узнать, что внутри этой машины. Когда айтишник говорил, что в нем почти ничего нет, он был на 100% прав. Последующие два года в нижнем «отсеке», где находились разного цвета провода и вентилятор, я хранил бутылки от недопитого пива и финской, а в верхнем,- пространстве, рассчитанном на дисковод, сигареты и снафф. В тот момент, компания, в которой моя Mutti работала юрист-консультом, обанкротилась и все ее преданные сотрудники с облезлыми хвостами старались покинуть эту «Победу» с как можно большим количеством хлама. Где-то через полтора года я достану с этого пк последнюю сигарету, допью бултыхающуюся на дне финскую, порежу вены, надену куртку и пойду в очень спокойный жемчужно-новогодний снегопад в дальние углы гаражей кровоточить и помирать как собака. Но это через, полтора года, а сейчас мне невыносимо жарко и скучно.

I

Вечером того же дня я списался по ВК с Вадимом. Помылся, оделся в то, что казалось наиболее чистым, проверил газ, воду, свет, взял портфель, сигареты, накопленные на проездах триста рублей, и направился в сторону конечной «Галажанки». Вечером город становится невероятно красивым, особенно те закрома, о которых большинство не знает. Асфальтовая дорога, что печет кроссовки, линии электропередач, что великаны, а ты их Дон-Кихот, звуки редко мелькающих машин и людей, зеленые гривы исполинских деревьев, которые нежно обдувает ветер. Нежно он обувает и тебя, высушивая промокшую черную футболку и влажный лоб. Ну, вот какой баран надевает черную футболку летом. Бездомные собаки греют пузо на, недавно скошенной, траве и понемногу начинает темнеть. Этот маршрут я проходил много раз, частенько, экспериментируя, решая в голове, где быстрее. А быстрее всегда оказывалось только через гаражи. Первый раз меня там побили в классе шестом, я решил срезать, а по итогу у меня срезали деньги на проезд, которые дала мне бабушка. Я плакал. Но не в тот момент пока меня пинали, а уже после, осознав, что это были ее деньги. Самое обидное, что, когда я поднабрал и стал показывать результаты по борьбе, эти ребята уже давно там не обитали, только раз мне показалось, что я видел одного из них, проезжая в автобусе, мимо центра. Худощавый паренек в черном льняном костюме трех полосок торговал посудой в палатке. Автобусы этого города были отдельной частью моей жизни. По первости, я путешествовал на них утром от дома до школы, с дома до зала борьбы и обратно. Кататься на них я начал со второго класса, поскольку, во-первых, предоставив свидетельство о рождении можно было проехать бесплатно, а во-вторых, в семье работали и уходили рано все, в связи с чем, меня некому было подвозить. Да и потрепанная Лада молочного цвета у нас была одна. В самый первый раз было очень страшно выйти не на той остановке, или заблудиться по дороге от остановки до школы , или не уступить место пожилому человеку, который всю жизнь тебя будет проклинать и пиздить тростью будто Донателло. Несколько месяцев родные старались хотя бы усадить меня в автобус, в дальше, вся ответственность ложилась на мои худощавые плечи. Но я справлялся. Не считая пары раз, когда меня гладил по ноге лысый бегемот, или мастурбировла старая корова, все было вполне прилично. Единственную сложность доставляло стояние в автобусе. Поскольку с дома до зала был проложен маршрут в двадцать одну остановку, я, на горьком опыте знал, что в период с 14:00 до 15:20 я буду сидеть на кресле из пластмассы полтора часа с вероятностью 75%. И , соответственно, в период с 19:00 до 22:00 я буду стоять в этой душной микроволновке с другими потными, и молодыми курицами с вероятностью 99,9%. Первое время было невыносимо держать вертикальную планку в один и другой конец. Но, я приналовчился. Видя как бородатые и толстые козлы в дредах и крашенными бородами делают вид, что спят, я начал мимикрировать. Надолго сей адаптивный механизм мне не позволила продолжить совесть. В таких вещах я просто не умел врать, а весь мой опыт лживого факультета со специализацией к родственникам, словно улетучивался. Через какое-то время я начал, сначала ненавидеть, а затем и демонстративно «будить» этих недоработяг, чтобы те проходили этот этап со всеми. Я вспоминал, как не хотел садиться в 82 автобус, который повезет меня в исправительное учреждение , под названием дворец спорта. Чувство неполноценности возникало, чуть ты впрыгивал в закрывающиеся двери. Оно увеличивалось по мере прибытия и достигало апогея у ворот территории зала. Испытывал я его, потому что не мог справиться с тем, что мне положено было делать. Никакого удовольствия от пройденного пути я не испытывал. Лишь мимолетная радость от редкой, как дождь в пустыне, похвалы от тренера. Мысли унесли меня вперед, но вот я и у серых многоэтажек, в паре метров от школы. В одну из них и позвонил в домофон. У Вадима, как и ожидалось, никого не было дома. Мы в этом похожи. Мама работала допоздна, а сестра давно закончила универ и, выйдя замуж, съехала на квартиру. Я рассказал, как весь июль горел в спортивном лагере, а он, как подзаработал и купил себе то, что давно хотел. Держа в руке тлеющую сигарету, стоя балконе, я созерцал гаражи, но не те, что были до этого. Мои были разноцветным обблеваным муравейником на склоне, а у Вадима вид выходил на линейку этих коррозиозных солдатиков, дорогу с одной полосой и далекий, бежевый, стоявший в метрах ста пятидесяти универсам. Уломав его позвонить однокласснице, у которой в 15 минутах ходьбы были двухэтажный коттедж с бассейном и погребом, мы выпили чай, он размотал меня в UFC и мы двинули. К этому времени сильно стемнело, еще не было семи, а город погрузился в ночную пучину. Мы спустились по склону, пройдя светофор, и вышли в черно-зеленый сквер окружавший церковь. Бледно-желтые фонари светили в бледно-желтое лицо сударыни просящей милостыню. Я отдал ей всю мелочь, что была в кармане синей олимпийки. Мне не то чтобы нравился спортивный стиль, просто другой одежды у меня не было, да и пацаны с тренером обсмеяли бы. -Ну, вот какого хрена, она сидит на картонке под золотыми куполами и благодарит господа за мелочь, которую дал я -Сказав «Спасибо Господи», она поблагодарила тебя -Не в этом дело. Она верит людям, которые ее же и обворовывают. -Люди строят купола, а вера создается чем-то другим - а как же тогда японские и американские секты? -Я говорю тебе про веру, которая не ломается спустя время об реальность. Ту, которая не обещает тебе одни лишь блага и отшельничество. -Недавно, кстати прочитал «Заратустру», там речь шла о чем-то похожем, только совсем на другом берегу. -И зачем ты это читаешь. -Чтобы видеть лица этих напыщенных отличников, когда коротко стриженый паренек с тремя полоскам, которого они принимали за веселую мартышку, вдруг начнет парировать их «Все измельчало!» на «Большое видится на расстоянии». - Я опять, б**ть, тебя не понимаю. Короче, мы идем туда на пару часов, чтоб не было как в прошлый раз. А прошлый раз я вспомнить уже не мог, так как мешал местный блейзер под названием «Тайфун» с отверткой. Но, по рассказам Вадима, к нему жестко клеилась наша одноклассница, которой почти удалось отсосать ему в туалете. Вадиму она не нравилась, а мне казалась милой. Хотя лицо ее, меня не привлекало, достоинства ее находилось совсем на другой стороне. Она восемь лет ходила на спортивную гимнастику, а гимнастки у меня, к тому времени уже были и я знал, какой это невероятный опыт. Но милой она была не по этому. Что-то в ней было такое, что-то неуловимое, скрытое. Что-то, что она не показывала никому, и мне до скрежета в зубах хотелось узнать, что именно. А отсосать у нее не получилось, потому что в тот момент, как она силой заволокла его в эту тайную комнату, забыв закрыть дверь, усадив его на край ванны, начав расстёгивать ширинку зубами, кстати, у нее были брекеты, именно в этот момент ворвался парень и начал расплескивать едко-розовую субстанцию около белоснежно-чистого туалета, в метре от них. Мы проходим мимо заправки, спускаясь все ниже по склону в самую темноту. Во дворе, на крыше пластиковой горки лежит вусмерть пьяный стриж, пытаясь вести диалог с самим собой. Два двухэтажных коттеджа стоят посередине между двумя многоэтажками. С одной стороны коттеджи отделены от них дорожным аппендиксом, который слепо замыкается стоянкой одной из сталинок, с другой, мелкой речушкой у которой есть своеобразный мост в виде железных трубопроводов. Эти два богатеньких домика скрыты от посторонних глаз корявыми серыми башнями в двадцати минутах от центра города. Меня это всегда поражало. Владельцы двух домов ужасно-богатые люди, и, если бы, я не переспал с дочерью одного из них, а по совместительству, нашей с Вадимом одноклассницей, этот факт не давал бы мне покоя. В тот момент меня сильно волновала разница между богатыми и бедными, внутреннюю несправедливость я подкреплял издевками и порчей чужого имущества, но сейчас не об этом. На пороге дома нас встретили где-то восемь пар обуви и Арина. Она была одета в домашнюю одежду из коротких белых шортиков и молочной майки через которые проглядывались соски. У нее были светло-голубые глаза и русые волосы, которые неоднократно подвергались нападкам средств для обесцвечивания волос. Розовый цвет на ее щеках и губах, говорил о молодости, которую нужно сжигать, а красный носик и уголки ушей о том, что она уже выпила несколько бокалов вина. Она была пышногрудой и слегка полноватой, но эта полнота была ей к лицу, как девушкам с картины Джордано. Но пусть вас не чарует ее улыбка, потому как пила она за троих, плела интриги за четверых и давала за пятерых. Первый раз мы поцеловались на втором этаже, я тогда сильно выпил, а она выдала это за упрек, и тогда пришлось спорить, что она не сможет выпить и половины той бурды, которую я так сладко потягивал. Она смогла и, уже через пару минут, мы целовались. Смешным в том случае мне казались два момента. Первый заключался в том, что на этих посиделках она просила подругу держать ее от меня подальше. Второй, что эта подруга сидела в метре от нас на том же диване, где мы начали французничать. Арина проводила нас по длинному коридору к залу, совмещенному с кухней. Этот мраморный остров отлично вписывался в атмосферу замка. Снаружи дом выглядел более современно, чем внутри. Как и с людьми, пластиковые окна и фешенебельные стенки с, глиняного цвета, черепицей отдавали чем-то прогрессивным, но, в то же время, ненастоящим. Тем временем, под кожей этой фальши скрывались настоящие мотивы и уклад хозяев,- золотые рамки оригинальных картин, дубовые спиральные лестницы, японские и афинские вазы, разбросанные тут и там,- все это говорило о прагматичности и косности владельцев дома. Я уже не говорю о фарфоровых статуэтках и, пугающих своей магической притягательностью, африканских масках. Топография дома тоже была необычной. На первом этаже, как я уже сказал, был кухонный остров и зал, чуть дальше по коридору располагались три спальни, в каждой из которых жили домработницы. Эти бедные женщины уезжали к родственникам в деревню через каждые четыре дня, поэтому, когда их отгул попадал на выходные, в доме начиналось стихийное бедствие. Поодаль от стола неаккуратно вписывалась сосновая дверь, ведущая в винный погреб. Поднимаясь по двухмаршевой лестнице с площадкой, мы попадали на второй этаж, где располагались еще три комнаты, уютный зал с телевизором, будто украденным с перекрестка Сибуи. Эту часть дома Арина называла домашним кинотеатром. С левой стороны от него располагалась такая же площадка, где, вместо телеэкрана существовали старинные советские серванты с комодами. Осматривая их на наличие интересных книг, которые, кроме меня никого уже очень давно не интересовали, я обнаружил в одной советской книжке «Северный полюс» коробок, полной убийственной чуйки. Отсыпав себе тогда грамулю в фантик от ириски, я первый раз по-настоящему понял, что за зверь обитает в этой берлоге. На самом деле дом был трехэтажный. Спускаясь по винтовой лестнице, мы видели не малый бассейн по левой стороне, возле которого, если пройти чуть дальше, находилась сауна с душевой кабиной. По правой стороне был спортивный зал с грушей, велотренажером, беговой дорожкой и кучей другого спортивного инвентаря. На каждом этаже были две комнаты с туалетами и громадными ваннами, в которой можно было поместиться пятерым подросткам. За столом нас сидело 10 человек, включая Арину, которая сидела напротив меня, уплетая в обе щеки карбонару после тренировки по фитнесу и Вадима, который попивал клюквенный морс слева от меня. По правой стороне сидели девочка-гимнастка, которую, кстати, звали Маша, ее подруга, имя которой я не запомнил( у нее был невероятно сексуальный образ винишко-тян, от которого я фанател). Она была одета в бордового цвета худи, изумрудную юбку, из которой выглядывали черные сетчатые чулочки. На запястье уже красовалась татуировка в виде звездочки и гранатовый браслет. Хотел бы я тогда почувствовать в ней то, что чувствовал Желтков к тупоголовой Вере, но в черни горести моей сверкал лишь голод. Ее глаза были светло-карие, а волосы напоминали сложный колос. Напротив нее сидели два парня: Даня, который учился в одиннадцатом он был одет, как на выпускной в белоснежную рубашку и брюки, и Костя, широкоплечий пловец из параллельного класса, когда-то давно, он учился с Ариной и Машей, пока его родители не нашли новое место работы, ближе к центру и не уехали, оставив его без людей, с которыми он провел восемь лет. На нем было гавайское поло и американские джинсы. А еще краснющий прыщ прям по центру лба, который он старательно пытался скрыть тональником. Это похвально, что человек хочет скрыть свои недостатки, подумал я, но не прыщи в подростковом периоде, а может быть, я просто ищу оправдание, ведь точно такой же прыщ на точно таком же месте был и у меня. Между ними, с наполненным отрешением лицом, сидела Соня. Она была копией Арины, с той лишь оговоркой, что они были полным противоположностями. Если, Арина нежно целовала своей жизнерадостностью и оптимизмом до блевоты, то Соня облизывала тебя апатией и страхом. Эти чувства появлялись не сразу, во время общей беседы она держалась отстраненно и выискивала цель, а когда находила тот рычаг, который действует именно на тебя, старалась всячески затащить тебя в пастель. После этого, когда ты, в одних трусах, лежишь с ней на одной кровати и уже готов слиться в безумном танце, она, теряя всяческий интерес и просто уходила, оставив тебя один на один с опустошенной головой и полными яйцами. На самом краю кухонного острова расположились наш одноклассник Миша и его друг Вова. Они были как инь и янь. Неразлучные с первого класса, летом перед десятым их разбросало- оттянули интеллектуальные способности и интересы. Михаил был худощавым, кучерявым мальчиком с , только что родившимися усиками, но, как и с Ариной, этот образ ботаника позволял ему обманывать гопарей, выпивая и подтягиваясь , естественно, на спор больше всех. Вова больше походил на тех самых гопников, которых мог обмануть Миша, но, как и у всех гопников, за черной шапкой скрывалась простая голова, а за красной олимпийкой доброе сердце. Миша, как и все мои коллеги, попал в специализированный биолого-химический класс который, негласно естественно, считался лучшим в школе. В него хотели поступить многие ребята из города, ради него даже было необходимо пройти несколько этапов, включая составление резюме, в котором ты врешь о своей исключительной любви к данному заведению и педагогическому составу, а также собеседование, где этот самый педсостав ты стараешься облизать вербально. Но был еще один способ попасть в супер-класс, это отличиться в учебе к концу девятого, сдав государственный экзамен, дополнительно навалив огромную кучу грамот и медалей, на преподавательский стол. В этот класс я попал ненамеренно, послушав Вадима, который обрадовал меня мыслью попробовать учиться с ним и незнакомыми людьми, чем с телами, которые я уже ненавидел восемь лет. Подав документ о сдаче ОГЭ, в котором, у меня не было и шанса обогнать отличников, я добавил к нему стопку из тридцать или сорок грамот за различные районные и городские соревнования, а также русский медвежонок. На самом деле я был уверен, что не смогу поступить вместе с Вадимом, но в какой-то летний августовский день, на двери школы была повешена таблица с поступившими и каким то чудом, я стал худшим среди лучших. Я помню тот момент, Вадим радовался больше меня, а я, осознал, что, как минимум в городе миллионнике, среди уже 10-классников я был умнее многих. Хотя, на самом деле, в тот год просто не было достаточно людей, желавших поступить, в этот чертов класс. Разгонять мы начали бутылку мартини и школьный случай, как учительница старших классов по математике закрывается с учителем информатики, у которого, естественно была жена и двое детей. Арина к тому моменту, уже съела свою карбонару, и, как подобает монашке с порнхаба, во всю осуждала действия учителей. Я подлил ей еще и сказал, что она абсолютно права. Вадим угарал по общению Миши и Вовы, которые обсуждали новый тайтл аниме индустрии, ребята сразу убрали в сторону бутылку с красной этикеткой, и принялись распивать рюмашки. Данил безуспешно пытался подкатить к гранатовому браслету. В какой-то момент мне показалось, то Костя смотрел на Даню чем-то большем, чем дружескими глазами. Я же угарал по тому, как искренне Вадим не видел намеков со стороны Сони, при этом молниеносно блокируя нападения Маши, которая встав из-за стола, уже лежала на его плечах, желая чмокнуть. Еще к началу любых пьянок, можно более-менее четко обозначить компании, которые, словно газовые гиганты будут то отдаляться друг от друга, то сталкиваться, либо, создавая сверхновые, либо разрываться вдребезги. В переизбытке серости дней я жадно поглощал эти шумы. Задумался о чем-то, потягивая заветный бокал, как вдруг заметил, что чья-то рука лежит на моем правом бедре. Обернувшись, я переспросил: - Прости, я замечтался, что ты хотела сказать?- ее голос был похож на мартовский ветер, обдувающий кедровые деревья и мое ухо. Еще от нее пахло мятной жвачкой и сигаретами. - Я сказала, что ты вроде улыбаешься, но это как-то не искренне -А что во мне, сейчас есть настоящего? - Уставший взгляд. -Ну, если это меня выдало, то отдаюсь в твое распоряжение. Быть пойманным такими нежными глазами и больше в жизни мне ничто не нужно… -Что ты сказал? -Сказал, что твои губы похожи на сахарную вату, и… -Да хватит яйца катать, малой лучше послушай, как они .за твое аниме базарят- Сказал Вадим, вытащив меня из-за стола и направив к пацанам, которые уже обувались в коридоре, чтобы покурить и зайти в ларек за новой пачкой. Прохладный воздух устремился прямо в легкие, уняв мою тревогу и стояк. - Она не даст тебе, за одни только сладостные речи, кажите пацаны? -Да- подхватил Вова- была бы у тебя старенькая бмв, как у Олега, тогда бы можно было на что-то рассчитывать, а так, ты просто ветер в штанах гоняешь. Я знаю эту деваху, она с нами только потому, что ее родители приехали с Питера навестить умирающую бабку. - Ну а вы- сказал я- получается, приходите сюда, чтоб просто на бюджете высушить погреб отца Арины?- я знаю, что, в этом плане, все мы одинаковые и идем на хаты, чтобы удовлетворить друг друга, морально или физически. - В твоем случае первое -П**ор ты Вадим Подойдя к ларьку на конечной остановке, у меня всегда было ощущение, что он подсвечивается божественным светом, и тетя Света, не менее божественно, обматерив нас продала две пачки филип морис. Продавая мне красные мальборо, я задумался, не гложет ли ее совесть за то, что она так активно травит малолеток, но тут же осекся,- на ее пенсию, если она вообще есть, пойдешь и не на такое. Всю дорогу по пути к конечке, мы на спор, тремя мушкетерами, Вадим пил сок, по хорошему глотку осушали мою не любимую тельняшку, и , уже на обратном пути, докурив сигарету, я почувствовал как приятно охмелел. Честно говоря, понял я это немного поздно, Вадим с Вовой шли по тротуару, что-то бурно обсуждая, а мы с Мишей шли по главной дороге, сложив руки друг другу на плечи, напевая куплеты Гречки. Я увидел два желтых глаза стремительно приближающихся к нам навстречу, Миша крикнул мне в ухо, что надо уходить от машины, но я был готов пройти сквозь нее, и ни в коем случае не отступать. Дальше вспышка, рев машины, вижу, как Миша падает на штырь от сломанного фонаря в земле у тротуара, группируюсь, обхватывая его как семпай обхватывает тян в романтической комедии, опять вспышка, меня поднимает Вадим и мы уже бежим от молодых людей грозящих дать большой пизды. Дорога до Арины была почти прямая, поэтому им не составило труда выцепить нас за несколько десятков метров от того склона, что вел к ее дому. Они остановили машину перегородив нам путь, первым лег Вова , пытаясь парадировать Лино с 13 района, он не останавливаясь проскользил по бамперу шершавой жигули, но паренек на заднем сиденье просто открыл дверь и легкий хук превратил Вовчика в пингвина падающего с обрыва ледника топориком прямиком на асфальт. Вторым на серую землю упал Миша, он просто пропустил хороший боковой. Я к этому времени пытался разобраться с водителем-сделав вид что наношу прямой , я схватил его кофту и замутил подхват под одну ногу, но этот черт меня не отпускал и , от невозможности встать, словил удар ногой по ребрам от парнишы, который бодался с Вадиком, они, споткнувшись об меня, упали следом. А дальше, резкий щелчок, белое пятно перед глазами, лежавший подо мной белобрысый зарядил мне с локтя в висок, и мы дружно слышим как одинарно зазвучала сирена от патрулировавшего данный район, бобика. Еще одно наблюдение- вы можете сколько угодно, ненавидеть друг друга, но как только на горизонте мелькает общий враг, вы резко объединяетесь- я поднял стриженного на ноги, Вадим в две руки вместе со своим спаринг партнером, помог подняться Мише, тип у машины поднял кепарик Вовы, и мы все разбежались кто куда- заводилы пулей сели в машину и , это сыграло нам на руку, умчались по прямой дороге, а мы уже не бежали, а летели в тот аппендикс, ведущий к теплому женскому очагу, провожая взглядом бело-синюю сирену мчавшуюся за рвущим тишину мотором. Дойдя до калитки, мы вытянули по сигаретке и сладко покурили, обмусолив каждое действие каждого партизана. - Да я отх**рил бы его - Да кого там. - Ты вообще хотел съ***ться, тоже мне паркурист - А мне кажется, что мы бы тупо полегли, видно, что ребятки спортивные, а у нас, из борцов только ты. С кровоточащей улыбкой и красными зубами сказал Миша, повернувшись на меня. -Это была хорошая драка. У всех разное понимание мордобоя. Лично я видел плохую драку в избиении лежачего ногами и толпой, использования чего-то постороннего, помимо кулаков и слов, из-за которых эти драки начинались. Но, конечно же не все так считают, да и бывают ситуации , когда по-другому никак нельзя. Например, пару лет назад, в деревне, в которую меня швыряли каждое лето после лагеря, на меня с Толей напали со спины. Толя – смуглый и коренастый парень со двора, с которым было много интересных историй. Когда нас обстоятельно окружило 5 чертей, возле меня лежала сплавленная арматура, я не считал себя виноватым, приложившись, как следует в висок тому троллю, который выбежал на нас первым. Когда он начал дергаться прильнув к желто-серому песку протоптанной дороги, мы с Толиком решили стратегически оформить Себастьяна. Через день, старшие двора конкретно пробивал мне лося, за то, что другие старшики того района, где лег тот парень, уже спрашивали их за мой беспредел. Где я был виновен, тогда не понимал, да и бьющие меня, наверное, не знали, но показательную порку устроить было нужно. И с каждой новой вмятиной на черепе и трещин на костях я понимал эту систему все лучше и лучше. В доме, от которого пахло подростковой дуростью, я учуял запах дыма, вперемешку с мятой, когда отмывался от крови, текшей тонкой струйкой по моему левому виску в ванне на втором этаже, поскольку первый был забит парнями отдирающих засохшие корки своих трофеев. Пройдя в самую дальнюю комнату, я подошел к открытому балкону, выловил сигарету из красной пачки и попросил закурить у гранатового браслета. -Теперь ты кажешься еще страннее -И чем же? - Улыбки на лице больше нет, но глаза как у ребенка и зрачки расширены, ты что-то принял? - Небольшую дозу адреналина, разве у вас в Питере люди не на постоянке с такими глазами ходят? -Это предрассудки. Я не говорила тебе, что из Питера - А еще ты не говорила, что приехала сюда, чтобы повидаться с родственниками, но каким-то образом я это знаю. Получается, про культурную столицу тоже одни байки? - Нет, это правда, если вдруг приедешь туда, напиши мне, я тебя свожу в красивые места. Я затянулся последний раз и затушил бычок о перекладину, глянул на ее часы 23:52. Потом схитрил, сказав, что с ней любое место будет краше. Она обхватила своей холодной рукой мою щеку, которая стрельнула резкой болью в лоб, и поцеловала меня. Я обхватил ее за талию и полез под юбку. Заниматься сексом на балконе, только выглядит эстетично, ноги постоянно мерзли и меня не покидала мысль, что кто-то нас заметит с окон многоэтажек или зайдет со спины поднявшись на второй этаж. Да и поз в этом маленьком пространстве много не придумаешь, поэтому я решил перегруппироваться в комнату, схватив ее за задницу и приподняв так, чтобы она догадалась запрыгнуть на меня, обхватив ногами и руками. Кинув ее на кровать, я несколько минут ласкал ее шею и уши, чтобы она достаточно намокла, а дальше… А дальше я просто делал то, что делал всегда,- ждал, когда она расплавится и кончит, имитировал свою концовку, предварительно набрав слюны и, постанав, сплюнул ей на задницу. Укрыв ее белым одеялом, я подобрал ее вещи и кинул на стул. Поцеловав ей лоб, я подмылся, оделся и вышел. На настенных часах ручной работы, сделанных из красного дерева, в виде заколдованной совы простучал час ночи. Спустившись на первый этаж я заметил в щелке приоткрытой двери, как Соня обжимается с Ариной,-они любили это делать, когда обе не находили себе друзей на вечер. От лестницы ведущей в бассейн слышались веселые, но, уже порядком уставшие, голоса Вовы, Миши, Дани и Маши. Подойдя к мраморному острову, найдя чистую кружку ржд, налил воды, выпил три стакана и только тогда заметил Костю, сидевшим скрюченным в углу зала. -Что такое малой, случилось что-что? -Все нормально, - шмыгая носом он продолжил-просто , наверное, уже пора домой. Я заметил фингал под его левым глазом. Он только что рыдал. - Тебя же, вроде бы, не было с нами? Или я, к тому времени, уже сильно напился. Так откуда финик? Прокручивая последние события, сказал я. - Просто неудачно ударился о верхнюю полку, перепил Он пытался улыбнуться настолько неестественно, что меня это взбесило. - Ты сейчас, либо говоришь, как получил его, либо я тебе второй такой же пропишу, но уже побольней. Он не сдержался и начал сопливить еще больше. Как оказалось, я недаром заметил тогда, как необычно он смотрел на Данила. Он понравился ему еще в пятом, когда тот защитил его от пацанов, карауливших малых в туалете, чтобы поднажиться мелочью. Костя сдал экзамены экстерном и его хотели перевести на класс старше, он был готов уже учиться вместе со своим спасителем, но планы родителей все поменяли. Он решил признаться ему сегодня, еще, когда мы с ребзей пошли за сигаретами, но Даня не переставал клеить ласты к браслету, и она ушла от него на второй этаж. Когда же все разгреблись по комнатам, он выловил его, перед тем, как тот пошел в сауну с Машей, у душевой чтобы переодеться. И, когда тот снимал с себя штаны, он признался ему. На самом деле любой бы опешил в такой-то ситуации, и первое, что смог выдавить из себя Даня,- «я не пидор, поэтому уйди отсюда н**уй», Костя растерялся и пытался подойти, чтобы сказать ему спасибо за тот раз в школе, но короткий разворот с локтя остановил его, Костя скрючился, и Даня прописал ему под дых с колена, на последок кинув что-то, вроде – «еще раз выкинешь что-то подобное, отъ**ошу до потери пульса, не подходи ко мне больше голубой» -Ну, сам виноват малой, он же тебя предупредил -Я знаю, но мне обидно, что он даже не понял, что я хотел ему сказать - Первая любовь всегда такая,-в шутку сказал я- калечащая, сам правда не знаю, но в классике пишут именно так. То, что ты голубой, мне фиолетово, но ты же должен понимать, что в данных реалиях, ты должен уметь постоять за себя и такой образ жизни. -Если бы это был образ жизни, я бы его сменил -Костян, я не хочу впадать в демагогию, просто пойми, что мы еще не созрели для того, чтоб точно сказать, кто мы есть. Я например, ни разу за свою половую активность не получил удовлетворения от противоположного пола, каждый сука раз смотреть на то, как она в конвульсиях исполняет ахегао, в то время как ты думаешь о том, зачем вообще это делаешь, не самое приятное. Говорит ли это о том, что я хочу мужика? Нет конечно, просто я пока не нашел ту, которая даст мне то, чего я хочу. Так что не накручивай себя, все будет, но не сразу -А зачем ты вообще это делаешь? - Культура малой, если я не буду это делать, в моем окружении начнутся вопросы, на которые не то чтобы, хочется отвечать. Да и самолюбие играет, когда я вижу принцессу, которая всем видом показывает свою недоступность и пренебрежительное отношение к моей обезьяньей натуре, у меня просто не остается выбора. -Но это может быть чья-то сестра, ты просто ругаешься над ними - Чьих-то сестер я вижу и на сайтах ххх, это уже говорит об их воспитании, тут вопросы не ко мне, где они шляются, что встречаются со мной. А по поводу растления- как бы я не распинался и красиво не слагал о своих похождениях- дают не все и это обоюдный выбор и я никогда не беру что-то силой и тебе советую. Поэтому прекращай ныть, ты же мужик, и скажи мне, где Вадим? Как я узнал от Костяна, собирающегося в коридоре, Вадиму позвонила мама и сказала, что приедет домой проведать его, поэтому он пулей помчался туда. Я накинул свои кеды и, было пошел за ним, как вдруг в дверь постучали. Это был Вадя, с красным лицом и одышкой, он пробежал за эти 35 минут больше, чем за всю свою жизнь. Как оказалось, мамин вброс был просто заманухой, чтоб проверить, дома ли тот. После этого случая я всегда хранил на телефоне пару фото и видео, подтверждающих мое домашнее присутствие. Они разминулись с Костей, и я рассказал ему, как на расслабоне кинул палку гранатовому браслету. Мы посидели на кухне пару часов, я достал бутылочку вина из погреба, пообсуждали насущные проблемы, послушали масло черного тмина и я вырубился прямо на столе. Утром меня разбудил скрежет у двери в конце коридора и лай соседской собаки. Подойдя к ней и посмотрев в глазок, я снова почувствовал вкус к жизни. Одна из домработниц приехала пораньше со своим маленьким золотистым шпицем. Схватив свои адики и Вадимовские пумы, я помчался на второй этаж. С плеча распахнув дверь, во вторую комнату, я лицезрел полуголого Вадика и Машу. Швырнув в него его же кеды, сказав тем самым доброе утро, я кратко изложил нашу ситуацию, и, уже через полминуты он был одет и обут. Машу, как мне тогда показалось, не разбудила бы и сирена. -Она так храпит , что пи**ец -Заднего хода на первом этаже нет, а если родители узнают нам п**да и от наших и от ее. Не успев ответить, мы услышали взрослый голос, который грубо матерился на иностранном языке. На первом этаже начался переполох. Я выскочил на балкон и примерно оценил, с какой угла надо прыгать, чтобы попасть на кирпичную 30 сантиметровую площадку забора. В несколько прыжков я очутился на земле обетованной и, только тогда вспомнил, что Вадим боялся высоты. Уговаривать его пришлось не долго, он перелез через перилла, схватился за их нижний край и кричал, чтобы я его поймал. Так и случилось. Проскользнув через забор, мы дали деру по прямой, а обернувшись назад я заметил, как Миша и Вова босиком спускались с окна на первом этаже. Добежав до главной дороги, мы перевели дыхание и долго смеялись, и мне захотелось сказать ему, что это лучшее лето из всех. На перекрестке мы разошлись в разные стороны по домам. Взглянул на время- 6:43, я почувствовал вчерашний теплый ветерок, обдувающий спину, поднялся вверх по склону, закурил и просто созерцал пустой, огромный, спящий город. В тот момент мне захотелось, чтобы время остановилось. Вернувшись по старому маршруту в свой двор, я открыл ключом серую дверь и вошел в убитый подъезд, от которого пахло какой-то родной испариной. Поднялся на четвертый этаж, проник в свою пустую и холодную квартиру, в которой ничего не поменялось с моего ухода, разделся до трусов, выпил пару литров воды, спрятал сигареты в место для дисковода и крепко-крепко уснул.

II

Проснувшись с тяжелой головой и запахом убитой кошки изо рта, я принял телефонный звонок. -Спишь еще? Уже половина десятого, че ты делаешь по ночам,- сердце застучало с такой скоростью, что я чувствовал его у горла, в тело будто вонзили металлический трос, по наглому и тупорылому голосу я узнал отца,- Короче, сегодня поедешь к нам на дачу, надо будет тележки повозить, ты же любишь это. Еще твоя мать захотела украсить фасад, чеканки я распилил, будем красить и траву еще покосим, вопросы есть? -Я хотел увидеться с Вадимом -А меня не е*бет, с кем ты там хотел увидеться- на заднем фоне я услышал недовольный такой прямолинейной лексикой голос мадрэ- Я заеду за тобой через час, чтоб был готов, все понятно? -Да. -Отлично, собирайся. Голос в стареньком андройде пропал, а с ним пропало и мое оцепенение. Зайдя в ВК я увидел сообщение от Вадима, в котором он скинул пару фоток со вчерашней пьянки и радостную новость о том, что его сестра, купив квартиру в новостройке, отдала право жития в своей предыдущей квартире ему. В связи с чем, он попросил помочь ему перенести все вещи. Я обрисовал свою ситуацию в двух словах, предложив перенести сие мероприятие на послезавтра, подкрепив все это дело стикером. Он согласился, и я начал одеваться. Десять раз перечистил зубы от перегара, стоя под ледяным душем. Горячую воду все равно отключили на неделю. А у них хотя бы бойлер есть, подумал я. Хотя, он есть и у Вадима. Я лежал неподвижно, как муха, севшая на твой лоб, которая ждет от тебя удара со спины и, смотрел в деревянное окно своей комнаты, той комнаты, которая когда-то вмещала в свое брюхо троих, включая меня. Тюля не было , а голубые шторы по бокам преломляя солнечные лучи, делали свет похожим на неон. На металлический отлив сел худощавый голубь и начал барабанить что-то своими лапками. Я подошел отогнать его и увидел проезжающую 7. Это по праву был мой любимец среди автобусов. Такие чувства он вызвал, из-за нескольких особенностей. Во-первых, его маршрут был, пожалуй, самым продолжительным из всех и шел он через любимыми всеми пожилыми пенсионный фонд, рынок и центральную больницу. Но, не считая этих трех знаковых мест, остальные места высадки находились по периферии города. Из-за чего его время в пути было значительно больше остальных. Но, отчего он проезжал основные пробки в центре города. Вторая особенность вытекала из первой. Пожилое поколение, облюбовавшее этот автобус, полностью вытравило все другие возрастные категории, потому как, спорить с ними бесполезно. Хотя, как говорится, «Les grands-pères ont toujours tort». Утром и днем он был забит стариками и ехал с их скоростью. Но вечером, стариков там, практически не было, и к середине моего маршрута я мог спокойно присесть на практически любое место и вытянуть ноги. Спустя какое-то время, проматывая ленту новостей, мне позвонил отец. Спустившись, он спросил, как у меня дела, я ответил, со второй попытки закрыл пыльную ржавую дверь. Прокрутив стеклоподъемник, я надел наушники, и мы поехали на его молочной ладе за город. Один раз мы остановились у ларька, он спросил, не нужно ли мне что-то, я отрицательно помахал головой. Где-то, через двадцать минут я уже держал обжигающе холодный пакет, из которого торчали две ромовые бабы, два батона хлеба, мука с молоком, и звенящие бутылки пива на дне. Он несколько раз опрашивал меня, пытаясь разузнать, в каком я классе, как идут тренировки, и какие «телочки» мне нравятся. Если раньше я пытался говорить правду и отстаивать свое мнение, то через пару таких разговоров понял, что по-настоящему ему важны лишь два момента. Первый,- не прогуливаю ли я тренировки. И второй,- не залетела ли от меня какая-нибудь одноклассница. Ответив на эти загадки сфинкса разговор, скатывался к приятной тишине. Так мы и доехали до его участка. Я взял продукты и пошел к калитке, он остался парковать машину у 3 сосен. Участок был где-то 7 соток идущих по склону. В центре находился огромный котлован, предназначенный для второго дома. Первый же, стоял в самом низу, и между ними была площадка расстоянием в 15 метров. В левом углу от жилого дома, росла Вишня, привезенная моим дедом с юга, в правом, уличный туалет. Поднявшись по крыльцу в дом, меня встретила maman, с распростертыми объятиями, в которых мне было неловко. Я разложил продукты по местам и, к тому моменту, когда зашел отец, я спросил его, когда мы сможем начать. -Не лезь вперед паровоза,- эта фраза означала то, что он должен опохмелиться, и то, что мати заставила его привезти меня сюда, чтобы задержать на, как можно больший срок. -Я не буду тут находиться больше двух дней, я хочу увидеться с друзьями- говорить так резко я мог только в присутствии двух родителей, так как один мог контролировать другого. - А я тебя не спрашивал -Толя! -Нехер ему ерундой страдать, пусть родителям помогает, это все для него. Это твой будущий дом- проорал он -Я уже сто раз говорил, что мне не нужен этот дом, и вы строите его для себя.- я старался говорить максимально спокойно, не выдавая гнева, который кипел в моих глазах и страха, сжавшего в тиски мои яйца. Потому как, еще мелким выучил, что за каждым таким выпадом следовал удар. -Ты говнюк неблагодарный -Анатолий, рот закрой. Сыночек, ну почему ты не хочешь побыть с нами? Здесь же все есть. Нужен интернет? Я принесла свой ноутбук, можешь играть в него сколько хочешь. Комната на втором этаже вся твоя. Музыку слушай хоть до потери пульса. -Мне не хочется здесь быть. Мне неприятно. -Щенок б*ять, я все тебе сказал. -Толя, еще хоть раз ты слово тявкнешь, про своего сына. -Если вы меня не отвезете, я в любом случае сам доберусь до города.-сказал я,взглянув на красную морду отца и был готов защищаться. Я поднялся на второй этаж, и только слышал, как они ругались, ничего нового, все как тогда. Только тогда, это происходило в маленькой комнатушке, откуда я не мог сбежать. Кстати, сбегал я несколько раз. Понимая, что за очередную провинность меня сожрут и наложат санкции, я прятался в подъездах и квартирах людей, с которыми когда-то пил или боролся. Один раз, я даже автостопом уехал в соседний город. Это было замечательное приключение. Вначале я добрался до стоянки, про которую мне говорил один знакомый нарик Витя, он торговал собой на этих путях, чтоб заработать на хлеб и дозу. Когда-то он был отличником и падающим надежды спортсменом, но смертельное знакомство с веществами на одних сборах, на которых мы и познакомились, вкрутую поменяло все. Когда он вынес последнее кресло из дома, родители прогнали его. И вот, спустя почти год, уже совершеннолетним, он не мог ни звонить в органы опеки, ни найти нормальную работу. С рехаба он сбегал раз 5, а с родителями давно потерял контакт, поскольку мать с отцом, не выдержав решили переехать в другой город. Он был первый, кто научил меня правильно уходить от болевого, и слизывать марку так, чтобы не было бедтриппа. Меня, спустя пару часов, подобрал гладковыбритый худощавый тип, с пивным пузом.. Когда он доел свою шаурму и угостил второй меня, я подумал, что он рассчитывает на тот же прайс-лист, что предлагает Витя. Но, разговорившись, он поведал мне, как сам, десятки раз, убегал от родителей. В соседнем городе, он высадил меня и попросил понять родителей, предупредив, что они переживают и любят меня. Отдал мне тысячу рублей и поехал дальше. В тот момент я начал понимать, что в человеке не может быть только черное и белое, как во мне, так и в других. Именно тогда у меня возник интерес к людям и российским просторам. Открыв навигатор, я нашел автовокзал, купил билет, поспал пару часов на лавке и приехал обратно. Вернувшись домой, я был доволен. Город, кажущийся мне страшным бесконечным муравейником, стал местом, где я мог находить что-то новое. Боявшаяся повторной такой выходи ma, на мое удивление, ни разу не накричала на меня, а только лишь, со слезами на глазах умчалась, хлопнув дверью. А моя бабушка Оля, с которой я тогда и жил, обняла меня, приговаривая : «Да что ж, это с тобой творится, мой родной». Чтобы не было путаницы, надо рассказать про то, что когда я родился, моему отцу было девятнадцать, а матери только исполнилось восемнадцать. В промышленном ступоре 2002 года, отец рассказывал, что на его первую зарплату на заводе, он смог купить молоко, детские памперсы и гречки. Мацi тогда еще училась, и подрабатывала официанткой. Меня приходилось оставлять одного в квартире, которую они могли позволить себе снять. Бабушка рассказывала, что, когда увидела, в каком месте я расту, заставила всех нас поселиться у нее с дедом. И того, в двухкомнатной квартире нас жило семеро. Дедушка с бабушкой, две их дочери, на одной из которых женился мой отец, мой троюродный брат, который съехал, когда мне было 8, и я. Еще был кот Рыжик, который умер, когда я учился в 5 классе. К моим 10 годам, тетя съехала и вышла замуж. К 11 уехали родители, когда провели электричество и воду в обшитую коробку. Они пытались увезти меня с собой, чтоб не напрягать бабушку с дедом, но, когда я подхватил пневмонию, а мать лечила меня перцовыми пластырями, поняли что не получится. К 13 деда уже не мог жить с бабушкой и уехал на юг, зазывая меня. И вот с 14 лет наша квартира опустела. Баба Оля, работавшая преподавателем в юридическом вузе, все дольше оставалась там, из-за увеличенной нагрузки, все чаще оставаясь ночевать у сестры, откуда ей было легче возвращаться на работу. А я все больше соприкасался с улицей. Как и планировалось, на участке я отработал два дня. От звонка до звонка, так сказать. Эта была не самая тяжелая и кропотливая работа, совсем нет. Но после нее у меня всегда была приятная усталость. И не потому, что я морально чувствовал, как делаю доброе дело или, как, если бы, после хорошей тренировки в зале появлялось бы чувство легкости и опустошенности, вовсе нет. То была искренняя радость моих мышц, которые помнили те ужасы спортивного лагеря, которые с ними происходили. В сравнении с той болью и надрывами, эти 30 килограммовые тележки с глиной казались легкой прогулкой по летнему саду. В сравнении с той кислотой, которая ежедневно забивала их, это легкое покалывание было массажем от умелой тайки. В целом, за эти два дня я раза 2 поговорил с Madre и один раз с отцом. Первой фразой был указ, в какую часть скидывать землю с тележки, кстати, мы копали водоотвод, а вторым, он объяснил, как косить траву так, чтобы машинка не глохла. Начали мы работать в часов десять и закончили к семи. Он всегда звал меня поесть, но уже к тому моменту к еде я относился, как-то пренебрежительно, не считая сладкого конечно. Если он видел, что за день я существовал на одной воде и ромовых бабах, естественно, приходилось закидывать в себя пару ложек супа. Все свободное от работы время я находился на втором этаже, они пытались звать меня к себе на первый, но я всегда отказывался. Не нравилось мне с ними. Прыгая в воспоминания о них, я вижу, как мне девятилетнему дарили настольный алюминиевый хоккей, в который со мной отец сыграл 4 раза. Одному в такое не выиграть и не проиграть, поэтому я вытащил сине-красных пластмассовых хоккеистов с поля, и использовал их для массовки в эпичных битвах с лего-человечками. В 12 я получил от них складной велосипед и ролики. Зеленый велик мне сломали пацаны, за то что он зеленый, хотя тогда мне показалось, что это было из-за зависти. Анатолию я сказал, что сломал его сам и он, недолго думая, дал мне хорошего леща. Голова потом болела пару дней, но это было лучше правды. В третьем классе я дурачился с одноклассником Пашей. Он был задиристым, разбалованным драчуном. В классе он успел пободаться со всеми, включая девчонок. Но меня он уважал, а может, боялся. Как-то раз, болтая над писсуаром, он, не успев закончить начатое, принялся застегивать ширинку, и струя мочи попала на меня. Я принял это за нападение, и тут же ответил ему тем же проливным дождем. Затем ответил на его смех улыбкой, и мы пошли в класс, как ни в чем не бывало. Придя домой я неестественно быстро отправил штаны в таз для грязного белья, на этом и спалился. Когда об этом всем узнал отец, он рассвирепел. Понять, что что-то не так, можно было по тому, как он решил довезти меня до школы. Хотя, начиная со второго класса, я добирался в нее сам. Подойдя к моему классу, он взял меня за плечо, и сказал -Ты прямо сейчас, подходишь к нему и бьешь в морду, а потом бросаешь подножкой на линолеум, понял? -Папа я не хочу -Иди и скажи ему, если он сделает так еще раз, я найду его отца и от**ярю, а затем и этого говнюка тоже -Но папа -Не папкай мне б**ть- сквозь зубы произнес он.- либо я сам туда пойду и сломаю этой свинье ноги. -Хорошо, я скажу ему, только не ходи туда -Как все делаешь, возвращайся сюда. Паша сидел на первой парте в углу кабинета и играл в PSP. Я сделал серьезное лицо и сказал ему, что бы он больше не делал то, что совершил вчера. Он кивнул, не отрываясь от игры. Тогда я подошел к отцу и сообщил, что тот извинился, он пожал мне руку и ушел. Испытывать повторного стыда я не хотел и зарекся в тот день, что отныне не буду ему жаловаться или просить о помощи. Помню, как в году 2012 у нас совсем не было денег. Родители отдали все накопленные на покупку участка, у дедушки сломалась машина, а у тети нашли онкологию. Сопоставить два плюс два не составляло проблем. Питались мы одним и тем же на протяжении нескольких месяцев, защищая бабушку, она всегда могла из одного продукта состряпать миллионы блюд, но, даже ее знаний не хватало на то, что мы тогда употребляли в пищу. Отец перед каждым приемом говорил, как в их родном поселке в 90-х он со своей мамой питался одними консервами из сайры, видимо это как-то должно было помочь набить живот. Он помогал в починке дедушкиной машины, и несколько раз зазывал меня, но, видя полное отсутствие интереса в моих глаза, давал какое-то последнее задание, и говорил убираться прочь. Еще помню, как мучилась со мной māte. В один из многочисленных вечеров, уставшая, голодная, только что вернувшаяся после работы и учебы, она стояла над кухонным столом и орала на меня, выдергивая очередной лист в тетрадке. От страха я совершал одну и ту же ошибку. Не выдержав моей тупости, она дала мне такого подзатыльника, что я впервые увидел звезды перед глазами и почувствовал, легки запах металла в воздухе. От ее удара, моя голова впечаталась об стол, оставив на тетрадке жирный след из крови. В кровавой лужице я разглядел крольчонка и, улыбнувшись, взглянул на нее. Тогда ее левое веко задергалось, глаза намокли, и она выскочила в другую комнату. С бабушкой и дедом мне нравилось учиться намного больше. Но я помню взрослый разговор, в котором один голос убеждал других, о том, что воспитанием ребенка должны заниматься мама и папа. Еще один яркий момент, всплывший в моем бессознательном. Все в том же 12 году под новый год, я просил родителей, буквально умолял, чтобы мне ничего не дарили. Я видел, как на глазах худеют мои родные и не хотел, чтобы из-за какого-то дорого подарка, они сгорали еще быстрее. Но меня не послушали. Под елкой я увидел вертолет на пульте управления. От осознания того, сколько он стоит, я просто хотел взорваться изнутри. Мне захотелось убиться об стену, упасть с подъездной лестницы или положить руки на раскаленную плиту. Я схватился за голову пытаясь выдрать свои волосы, потом взял вертолет, выбежал на балкон, открыл окно и вышвырнул его в снежную метель. Отец дал мне такую пощечину, что моя шея хрустнула, а пол как по щелчку оказался у правой щеки. Мать подняла меня за шиворот и поставила в угол в темной комнате. Я плакал, потому что боялся темноты, но женщина сказала, что если я подумаю включить свет или встать с места, придет мужчина. И я стоял. Не знаю точно, сколько времени, но к тому моменту я уже успел сосчитать до тысячи несколько раз. К тому моменту мне стало комфортнее находиться одному. К тому моменту я перестал бояться темноты. Когда меня выпустили, и отчитали все нотации, я пообещал, что больше не буду так поступать. А через пару минут увидел на праздничном столе промокший и помятый в каких-то местах вертолет. Так почему же мне с ними не нравилось, снова и снова повторял я, качаясь в гамаке на втором этаже, держа в руке Камю. В реальность меня вернуло сообщение Вадима, что он ждет меня. Я проверил, забрал ли все вещи, так досконально, будто надеясь, что больше сюда никогда не вернусь. Спустился, родитель спросила меня, не хочу ли я остаться еще на немного. Мне стало смешно. Ответил отказом, посмотрел на отца, он встал с дивана, накинул футболку, мы сели в его «зеленую ласточку» и он завел мотор. Высаживали меня всегда на конечной остановке, потому что таким образом они не попадали в пробки. Прощаясь, он дал мне пятьсот рублей. -Потусуйтесь там с девчонками, на презервативы хватит -Хорошо, спасибо. Сделал вид, что сажусь на автобус, начал наблюдать за ладой. Зеленая развалина дала по газам. Выйдя со второй двери, я направился к общагам. Прошел через турникет с вахтершей тетей Зиной, сказал ей, что иду передать продукты от матери старшему брату. Постучал в 101 комнату, где мой знакомый Валера скрутил мне пару пяток, на эти чертовы пятьсот рублей. Первые две пятки зашли как родные. Вначале я почувствовал легкое онемение на кончиках пальцев и губ. Пройдя пару километров по автостраде ноги стали приятно ватные, взорвав третью у дорожного баннера «поможем побороть зависимость», расстроился, что не взял с собой воды, прошагав пару минут назад ларек. Выйдя на территорию для размещения транспортных средств, с дотлевшей 4 меня вырвало у оранжевого гаража. По закромам добрался к торцу дома Вадима. Туманная голова ничего не соображала, а красные белки глаз шугались света. Вадик спрятал меня от родителя, и мы начали собирать его вещи по пакетам. Когда его матушка ушла, я пошел на кухню выпить воды и покушать. Пробил сушняк. Обыскивая верхние полки в поисках кружки, я наткнулся на пищевую соду. Это напомнило мне случай, как, еще два года назад меня поймали, когда мы с ребятами пытались почистить квартиру на втором этаже. Все шло по плану. Я пробрался через защитные перилла окон первого этажа, зацепившись за водосток, на балкон второго. Один из ребят знал хозяина этой хаты. Скупой барыга, брал на работу курьеров еще не достигших совершеннолетнего возраста. Когда они пригревались, и сами просили его повышать обороты для увеличения зарплаты, он сдавал их правоохранительным органам. Ребята получали минимум, так он отмазывался от своей совести, а сам освобождал себя от уплаты. У таких ребят обычно 2 или 3 съемных квартиры для хранения стаффа. Обычно в самых неприметных и спальных районах. В одну из таких, по наводке старших я и пролез. Открыв железной проволокой защелку балконной двери, я, по незнанию, не нашел в ней ничего необычного. То была обычная бабушкина сталинка. Пройдя через зал к входной двери, я впустил ребят. Старшики будто заранее знали, где все лежит. На кухне стояли вскрытые коробки из под обычной пищевой соды. Попробовав на десну одну из них, была скомандована задача- выносить все. В ванной комнате, в вентиляции находился черный продуктовый пакет доверху забитый прозрачными таблетками, его мы вынесли тоже. Уже в машине, пацаны похвалили меня и дали двадцать тысяч, довезли до дома и скрылись в закат. Через день на кухне у меня состоялся допрос о том, откуда моя бабушка нашла в школьном рюкзаке этот злополучный порох. Деньги я предварительно спрятал в спортивной сумке и даже не подумал о том, что коробка могла порваться, а соль рассыпаться на дно. Пришлось лгать, будто какие-то ребята в школе просили просто передать это вещество от одного школьника другому. Меня сразу взяли на слабо. -Если все так, как ты говоришь и не врешь, то мы завтра же соберем собрание и расскажем об этом директору -Хорошо, я тоже об этом подумал. Как выглядел тот парень я помню, но не уверен, что видел его в школе раньше. - Я последний раз предлагаю тебе признаться, если ты врешь. - Я говорю правду.- Спокойным тоном проговорил мой страх Конечно же, никакого собрания не было. Меня лишь начали пару недель возить на тренировки под семейным конвоем. И, один раз отвили в колонию для несовершеннолетних, где я увидел множество знакомых лиц. Об этой ситуации отец, естественно не знал. Потому как, все понимали, что со мной будет, услышав он такие новости. Пройдя с Вадимом через рынок с огромным двуспальным матрасом, дойдя до второго подъезда, у меня разболелась голова и я блеванул на этот раз уже в мусорку возле лавочки. Пот лил ручьем и из последних сил мы дотянули его на третий этаж, кинули на пол и принялись собирать железный каркас. Затем холодильник, дверцу которого смогли поставить правильно лишь со второй попытки и стиральную машинку, с которой все прошло более-менее гладко. Прыснув мне горький в стакан, он повторил, что сдал на права и теперь, я могу оставаться у него сколько угодно, если вдруг начнутся проблемы. Затем он пояснил, как будет приобретать машину, и платить за хату. В его рассказе, я не слышал слово «работа», поэтому пропустил его сквозь уши. Скурил на балконе последнюю сигарету, поблагодарил за чай и пошел домой. А дома меня ждала бабушка и домашняя еда, которую я категорически отказывался есть. Какой дурень. Остаток вечера я провел за скролингом ленты новостей и прослушивания музыки. Без музыки я жить не мог и это факт. Только благодаря ей, я переживал походы до школы и обратно, бег на длинные дистанции. Именно благодаря ей поездки в автобусах казались мне привлекательными и имели свою собственную, незабываемую атмосферу, как в клипах Эминема. Этот общественный тип дорожного транспорта , в целом, вызывал смешанные чувства. Например, летом, после тренировок мне нравилось как он укачивал меня, из-за чего я я просыпался только на конечной, от звуков трясущейся мелочи в сетчатой жилетке кондуктора, будившего меня. Зимой, залетая в салон, складывалось ощущение, что водитель путает кнопку кондиционера с обогревателем, отчего казалось, будто салон холоднее улицы. Доводы давали металлические ручки кресел облитые инеем. По воскресеньям тренер выбивал для нас одну дорожку, чего бы вы подумали, для плавания в бассейне. Это был, пожалуй, мой самый любимый день. Мало того, что в 6 утра на самом первом автобусе были одни побитые жизнью люди, так и на улицах царила тишина. Он вез меня туда, где мне не нужно было доказывать кем я являюсь, хотя подсознательно казалось, что за тренером отставать не надо, в общей картине, широкими мазками была написана свобода. Вода была похожа на меня. Поначалу холодная , необходимо было приложить усилия, чтобы согреться и почувствовать, как она обволакивает тебя, как одеяло и подпускает к своим тайнам. Сопротивляться ей было бесполезно, ты либо тонешь, либо устанешь. С ней нужен был спокойный и доброжелательный подход. Даже само здание бассейна было полной противоположностью борцовского. В душе и раздевалке было чисто и комфортно. Воздух был свежий и содержал в себе ароматизаторы различных шампуней. Свет окутывал каждый темный уголок отчего я мог расправить плечи и настенный кафель своей болезной говорил о чистоте. А после бассейна ощущалась такая легкость, что казалось , ты мог взлететь, хорошенько подпрыгнув. В борцовском зале с порога тебя встречал серый кафель с белой каменной галькой, накидывающий на тебя петлю спертый воздух и тараканы, машущие тебе с деревянных вешалок. Зал был просторный, но каждый хотел обозначить свой угол, отчего все делилось на граничащие территории и ощущалась скованность. А раздевалка с высоты напоминала муравейник. На следующее утро меня попросили сходить в магазин за продуктами и выкинуть мусор. Свалка находилась в метрах 100 от нашего дома и, будучи маленьким, я всегда мечтал иметь суперсилу, чтобы докидывать пакет прямо из квартиры, словно баскетбольный мяч, прямо в эту вонючую сетку. В этот раз, прогуливаясь до цветущих и душных контейнеров, я заметил, как мало собак и наркоманов осталось в этом районе. Все были какими-то дряхлыми и облезлыми, тогда как, еще пару лет назад, пылали силой и энергией, крадущейся походкой обхаживая каждый квадратный метр. На потрепанном вырванном клочке бумаги, аккуратным почерком был выведен список продуктов. Упитанные продавщицы, знавшие меня еще пятилетним, каждый раз болтали со мной несколько часов, интересуясь о том, как поживает баба Оля. Мне было это непонятно. Ведь, они знали ответы на все вопросы, которые задавали. Вдобавок, эти Сестры Мойры никогда не давали себя обмануть. К 14 годам я выглядел на 17 и мне часто продавали сигареты с водкой без документов. Но этих теток мне никогда не получалось провести. Лишь, после того, как самая полная из них,-Любовь, умерла от инсульта, а на ее место встала более молодая и неопытная Надежда, у меня получалось провести вечера в удовольствие. Накуриваясь, пьяным пяля в пустоту под Стрыкало. Я не был опечален так, как моя бабушка и не носил траур, как подруги Любы, но был рад, что не придется тащиться в Галажанку, к осветленному, черным фонарем ларьку, к тете Свете. Эти двоякие чувства разбудили во мне сомнения о том, являюсь ли я хорошим человеком и человек ли вообще. Если с первым все было предельно ясно- ужасный ученик, плохой сын и внук, про**бывающий свои перспективы спортсмен, давали четкие мазки моего портрета в собственном сознании, то со вторым ломалась голова. Какой-то просвет по этой теме дала гимнастка Лиза, с которой мы ходили в один спортивный зал и переспали пару раз. После одной тренировки она дала мне слово – Посторонний. Найдя это произведение у Камю, я вначале обрадовался, а затем, как это и бывает с Альбертом, загрузился еще больше. Придя домой, бабушка в очередной раз напомнила мне, что я забыл одни из продуктов в списке, но, не ругая, лишь посмеялась, отдала приказ чистить картошку. - Как у тебя прошел спортивный лагерь?

III

Баба Оля была, наверное, единственным человеком, которому я мог полностью довериться. Я рассказывал ей то, что не мог поведать родителям, будучи уверенным, что информация никуда не перейдет. Она всегда меня слушала, по-старчески и никогда не перебивала. Такая обстановка терапевта позволяла мне выпаливать все как на духу. Но, даже ей я не мог до конца сознаться в том, что происходило в нескольких тысячах километрах от нее. Хотя, надо бы вести рассказ с самого начала. Поскольку летом mutti не могла меня ни с кем оставить дома, а отец желал вырастить из меня, самостоятельного мужичка уже с 7 лет я странствовал по лагерям. И отбывал наказание я в двух. И начнем мы с первого, который находился дальше всего от города и близлежащих деревень. То был огромный, окруженный колючей проволокой(предназначенной для отпугивания медведей) пустырь, на территории которого находилась порядка 30-40 деревянных домиков, две бани, мужская и женская, один уличный туалет, на тысячу человек и трехметровая горка, с которой, за 50 рублей можно было скатиться в озеро. Называлось оно Кача, и было, словно блюдце, вокруг которого стояли ровные еловые солдатики. На одном ее полюсе была железная конструкция, высотой в пару метров, предназначенная для очистки воды. На самом деле, таких лагерей было очень много, и были они разброшены на всей территории нашего края. Бесконечные таежные просторы, елевые и хвойные деревья, невероятных размеров дубы и кедровые шишки, прозрачные родниковые водоемы, все это я как по книжке рассказывал своей бабушке. Упоминал я и про тяжелые тренировки. Тренера, которые больше готовили юниоров на всероссийские и международные соревнования, конечно же, не уделяли мелочи столько времени, сколько требовалось. Да и тренировки больше походили на борьбу за выживание. И я стараюсь тут не преувеличивать. Утро у всего лагеря начиналось по расписанию с семи утра, но не у нас. Без десяти пять мы уже должны были быть легко одеты для пробежки к железному водоемному фильтру, и обратно. Где-то полтора километра. Затем разминка, которая шла вплоть до завтрака. Она включала вольный баскетбол, где от баскетбола был лишь мяч, и возможность забросить его в, состряпанную из дисковых ободков машины, корзину. В остальном это было регби с ударами ног и бросками на пыльную землю. К восьми часам мы дружно умывались и бежали завтракать. После трапезы начиналась основная тренировка, и тут было несколько вариантов, зависящих от настроения тренирующего. Либо мы брали кимоно и бежали в гору пару километров до отвесного песчаника с речушкой, где водились водяные змеи, оттачивали броски несколько часов и бежали обратно. Либо, занимались физ. Подготовкой, выполняя упражнения на выносливость, по типу, провисеть на турнике с пяти или десяти килограммовым бревном, а также пробежать, с этим же бревном ускорения. Либо мы брали специальную резину- которая создавалась из больших тракторных шин, разрезалась на пару метров и шлифовалась нагревом. Далее, с этой резиной выполняли тьму приемов и подготовок к этим самым приемам. Мы делали по тысячи входов в бросок за день. Это была пытка. Затем обед и сон час. Проснувшись, мы бежали на поле, где уже конкретно боролись в партере или стойке. Отрабатывали комбинации и шлифовали тот набор приемом, что имели. Затем была игровая, там какое поле не будет занято- футбол или тот же регби, иногда удавалось сыграть в волейбол или настольный теннис. И так на протяжении тридцати дней. Без права на ошибку и отдых. Деревянные коттеджи были с пробитыми плесенью полами и потолочными летучими мышами. Под кроватью и в прикроватных тумбочках всегда находилось пару тройку тараканов или один огромный паук, который, этими тараканами питался. Еще несколько крыс и совы, прилетающие ночь ю на нашу крышу, чтобы «поугухать». Домики располагались по периферии лагеря, в одном углу находилась столовая с кухней, одноэтажная администрация, а в другом бани, туалет, склад и кирпичный домик для вожатых. В центре на квадраты были разделены спортивные зоны, для разных видов спорта. В центре, к концу лагеря всегда жгли трехметровое чучело. Там же велись интерактивы и дискотеки. Помимо спортсменов и их тренеров, в лагере находились дети, которых постигла та же учесть, что и меня, но не имеющих спортивные интересы, а также группа инвалидов и где-то двести пятьдесят детдомовцев. Цифру я взял из головы, по опыту зная, что каждый 4 там ходил с ножом, это был их отличительный признак. Еще в лагере было что-то типо детской площадки. Пару тракторных колес, через которую провели балку и закрепили с двух сторон. Две качели из двух срубленных деревьев, три покрышки, с помощью которых умельцы смастерили лебедей и железные перекладины с рукоходом. Когда я приехал туда в первый раз, мне было 7. Я ничего не знал о жестокости и издевательствах. Не видел крови и не чувствовал той боли, которая появляется в ребрах и почках, после того, как тебя запинали. Я не терял сознания от удушения и не ловил насильно собачий кайф. Не чувствовал этого липкого поганого опустошения после кражи. До первого приезда, я не стирал подушку от мятной пасты, не вытирал лицо от плевков и ссадин, не корил себя за человеческую слабость и не рыдал в себя. Я не боялся засыпать ночью и ходить по улице один. Не чувствовал животного, первобытного страха смерти. Не желал убить и не просил этого у Бога. До этого ада я был чистым ребенком, который мог любить и уважать других людей. Самый первый заезд я, конечно же, точно воспроизвести не смогу, но большинство отрывков так врезались в мою голову, что из-за них я до сих пор встаю в третьем часу ночи и ошарашенно ищу острый предмет, чтобы защититься от кого-то в пусто комнате. На первом сезоне я вспоминаю больше, детские крики и возгласы юности. Как просился домой, когда они приезжали, потому что резко полюбил маму и папу. Как терял, раз пять кнопочные телефоны, и они несколько раз привозили мне новые. Как ждал любого отбоя, чтобы убежать к единственной телефонной вышке и набрать им, чтобы снова расплакаться, и задать один единственный вопрос: -Мама, когда вы меня заберете? Мне очень тяжело, честно, я не слабак и не сопля, просто мне очень тяжело. Давайте я лучше буду вам помогать, в чем хотите, пожалуйста, заберите меня. -Сына, прекращай быть тряпкой, твоя мама тоже была в детском лагере и ничего, живая, поэтому сопл в кулак и слушайся тренера. Тебя же там не обижают? Что-то тебя плохо слышно, связь пропадает. Мы приедем к тебе разок, если будешь себя хорошо вести, то обязательно заберем, так что держи хвост пистолетом! Целуем. -Нет, просто мне тяжело тут, и неприятно, я буду делать все, что скажете, только обещайте, что приедете и заберете меня, хорошо? Я уже буду собирать вещи. -Мы постараемся сыночек, ну обнимаем тебя крепко. Но с каждым разом, я все больше понимал, что это вранье, и меня не увезут домой. С каждым разом я все больше терял к ним веру, но надеяться не переставал никогда. После каждого такого звонка, к горлу подходил ком, и мне нужно было несколько минут, чтобы слезы переставали течь по моим щекам. С каждым таким звонком, лицо походило на каменную маску, а глаза теряли свет, пропадая в карей темноте. Я всегда старался избегать драки, если был, не в выпившем состоянии. Я всегда, по животному ее боялся. Сердце стучит так, словно вот-вот выпрыгнет из груди, глаза становятся туманными по периферии и настраиваются только на то, что стоит впереди тебя. По телу пробегает дрожь, а поджилки стучат по ватным ногам. Эти ощущения впервые появились еще до лагеря, с отцом, но, по-настоящему раскрылись именно там. Когда отказался отдавать конфеты пацанам постарше, отправленные посылкой моей бабушки, через родителей, мне первым делом дали пощечину. От такого чувства несправедливости и наглости я оцепенел. Когда один, стоявший впереди двоих, повторил свой вопрос еще раз, я снова повторил свой ответ. В этот раз, меня уже ударили киком в ногу, она заныла от боли, и я согнулся. Следующим движением меня ударили кулаком в затылок, и я потерялся. Дети, самые добрые и жестокие люди. Демонстративно подняв пакет со сладостями, первый откапал среди них одну, с самым ярким фантиком и закинул в рот. Потом он скомандовал друзьям поднять меня и опустить на колени. -Целуй мне ноги Его кроссовки были зеленые и грязные от травы и пыли, которую он пинал. На мгновение мне захотелось сделать это, чтобы от меня отстали, но тут же, от собственной трусости меня чуть не вырвало. -Не буду. - Ну ладно молокосос, теперь будешь всегда приносить нам то, что тебе привозят. Мы будем недалеко, поэтому всегда найдем тебя. Я укусил левого парнишу, который уже подумал, что я сдался. Затем, двумя рывками освободился от правого и побежал на обидчика. Схватил его автоматически, как нас учили, и попробовал опрокинуть задней подножкой. Но он был сильнее меня. Поэтому немного покорчившись, он скинул меня на песок, из которого торчал сорняк. Левый и правый, к тому моменту уже встали, и принялись пинать меня толпой. Тогда я еще не знак как правильно группироваться и закрывать «больные места», поэтому после того, как они поставили меня на счетчик, у меня еще пару дней болел пах и затылок. Я снова засопливил. Вытирая красные глаза и кровь, я отошел от умывальника в нашем домике и сел на свою кровать у окна, одну из двенадцати. Армянин, который был на год старше, спросил, что со мной случилось, и я тут же все выпалил как на духу. Тогда он, ушел к ребятам и уже они кинули меня в деревянный шкаф с аэрозольным дезодорантом, предварительно заклеенный скотчем. Вначале я пытался выбраться, но дверь снаружи плотно держали. Я начал уставать и заглатывать больше воздуха в легкие, но баллончик, резко въедаясь в глаза и трахею, резал их изнутри. Тогда я начал кашлять и тереть глаза, но это не помогло и в какой-то момент, будучи уверенным что умру, дверь открыли и я выпал в комнату. Потом меня подняли старшие, дали хороших лещей и поджопников моим обидчикам, узнали какие дедомовцы меня отпинали на улице и ушли. На следующий день, утром на построении тренера долго пытались добиться от нас правды , чтобы узнать , кто избил соседских сирот. Они прочли нам лекцию о том, что эти дети не имеют родителей, дома и денег, как мы. Они говорили, что мы домашние цветочки в сравнении с ними, и должны помогать им, а не издеваться. Тогда я повернулся направо и увидел, что у одного из моих защитников был глубокий порез на щеке, а у двух других два фиолетовых фингала. За такие действия на нас был возложен штраф в виде пяти километровой пробежки с ускорением на гору. У меня были двоякие чувства во время бега. С одно стороны, был рад и благодарен парням , за то что сделали больно тем, кто делал больно мне. С другой, я чувствовал, что этого недостаточно и сам хотел отплатить уродам той же монетой. Пройдет какое-то время, прежде чем я пойму несколько премудростей. Чтобы становиться сильным, нужно обязательно смотреть на ориентиры, которые разбросаны неподалеку от тебя. Нужно пройти их путь от и до, чтобы забрать те знания, которые помогают им быть такими, какие они у тебя в голове. Еще нужно понять, что вся, даже самая мелкая, но яркая мелочь достается большим трудом, и , чтобы эта мелочь проросла в хорошую основу, нужно ломать себя. Только через боль и слезы. Этими эмоциями ты платишь за то, чтобы Харон провел тебя до цели. Отдав такую плату, которую не готовы отдавать другие. Из первого сезона еще помню, как боялся бани, залетая туда, сразу прыгая на нижнюю полку я не понимал как дышать, боялся, обжигался и выскакивал, за такими же, как и я детьми, под возгласы «петухи», из-за нерушимого правила первых выбежавших слабачков. В какой-то момент мне надоело быть среди опущенных. С каждым разом, вбегая и выбегая, я смотрел на то, как ведут себя там остальные. Спросить у них я не мог, старики с нами просто не разговаривали, а мои одногодки выдумывали всякую хрень, которая не работала. И в какой-то момент научился дышать и находится в этом горячем котле так, чтобы досиживать хотя-бы до некоторых старших. И даже, получать какое-то удовольствие. Я начал наблюдать. Наблюдать за тем, как тренируются старшие ребята. Как стараются не прогуливать и не халявить. Как ходят, сгруппировавшись и ссутулившись, всегда ожидая того, что прилететь может с любо стороны. Как, прежде чем, войдя в столовую, они осматривают помещение на тех, кого они смогут одолеть, а кого нет. Как едят от пуза в той столовке после преодоления себя каждый день. Как спят на сон часе и, как бегут на дискотеку и показывают свой статус в группе подпизжевая других. Тогда я стал пытаться быть похожим на них. Это было ужасно тяжело и муторно. Каждый день делать одно и то же. Орать, кряхтеть, ссаться но делать. Невыносимым казалось то, что после одного такого превозмогания, нужно было ломать себя дальше, уже на следующий день. А самое неприятное было то, что миллионные старания приносили лишь крупицу результата. Я понимал, что спешить мне некуда и только это меня спасало. Один раз, после пробежки, тренер разрешил нам искупаться у реки. Ребята чуть постарше назвав нас телками, убежали на пятиметровую горку предварительно сказав, что мы испугаемся. В тот момент я не умел плавать, а горка швыряла тебя примерно на 1\50 озера. Самое страшное в этой Каче были нее ее оводы на берегу и не обжигающий пятки песок. Самое страшное было ее дно. Само озеро было не глубокое, но ее ямы на дне ила уходили далеко за 2 метра. Упав в них, ил становился густой и если ты провалился- назад дороги не было. Стоит говорить, что Кача забирала как минимум 2 неосторожных детей во время каждого сезона. Каждый вечер после отбоя ребята рассказывали хотя бы пару страшилок про нее. Старшие уломали нашего надзирателя оплатить по спуску за каждого, чтоб мы прокатились один раз. Естественно не все согласились. И когда очередь дошла до меня я струсил. Струсил, но пошел на горку. Я боялся не того, что меня заберет пучина. Я боялся издевок от тех, кого эта пучина породила. На самой высоте у меня закружилась голова, и я уже был готов спуститься, но что-то толкнуло меня вперед. Спрыгнув в ледяную воду, я начал барахтаться и пытаться найти дно. Когда вспомнил, что это дно может меня забрать, тут же попытался всплыть, но почувствовал холодный песок. Максимально вытянувшись, мое лицо было на одном уровне с водоемом. Тогда я на цыпочках, моля Бога о спасении, пошел по шершавой неизвестности и добрался до теплого и родного берега, сблевывая и высмаркивая воду . Оводы, кусавшие мою спину и руки ради мяса, казались мне уплатой за мою жизнь.показыали мне ее ценность. Еще через несколько дней, я решил, попытаться преодолеть свой страх. Мы решили учиться плавать вместе с Колей. Черноглазый цыган, с которым мы скооперировались ради общего дела. Когда мы зашли в воду по шею, то решили, что на сегодня достаточно, но пойдя обратно, я увидел, как Коля впереди меня исчез, а меня что-то потянуло на дно. Взяв опору одной ногой за то место, где я стоял секунду назад, почувствовал, как вторая нога, вместе с Колиным телом и рукой, обхватывает мою и летит в бездну. Он хватался за меня, пытаясь выбраться. Машинально мне захотелось сбросить балласт, но, включив голову, я успел перебросить падающую ногу на устойчивый ил. С последними усилиями, я перекинул вторую ногу и вытянул парня. Выбравшись на берег, он сказал, что я спас ему жизнь. Этим же днем, плюя в потолок на сон часе, я пришел к тому, что существовать возле этой синей дыры без возможности дать сдачи, я не могу. А еще в душе стало так тепло от осознания своего героического поступка. В тот день я был супергероем не в своих влажных снах, а наяву. Через несколько дней я признался тренеру, что не умею плавать. Тогда этот садист сказал, что научит меня, через пару дней, когда пойдет рыбачить с важаточками. Так и случилось. Только с одной оговоркой- девушки не пришли, оставив мен один на один с этим злым и безжизненным телом. Когда мы доплыли до середины, он переспросил меня, зачем поплыл с ним. Я напомнил и через минуту уже тонул. -не пытайся барахтаться , расслабься, вода тебя сама поднимет наверх- кричал он , думая что контролирует процесс. Тогда я утонул первый раз.

III

Когда мне было одиннадцать-двенадцать лет, я игрался во дворе прабабушки вместе со своей двоюродной сестрой. Эта был практически центр нашего района, за четыре остановки находился мой первый подвальный зал, а за шесть и собственный двор. Прабабушка жила на 17 этаже. Каждый раз, приходя к ней в гости на праздники, она усаживала меня на кухню и мы играли в дурака. Я всегда удивлялся, как она быстро и весело обыгрывала меня, уверяя, что просто запоминает все карты, которые находись в «бито». С улыбкой ныряю в воспоминания, в которых мы с сестрой читаем у нее на стуле стихи для красноносого деда мороза. Или, как находим этот красный нос с усами в ее комоде. Помню ее липкий линолеум и пухлого серого кота. Помню ее горячий суп и ржавую чугунную ванну. Комнату, в которой кроме гигантских изумрудных растений был лишь ослепительный вид на голубое небо и алое солнце, которое тянуло тебе руку Ее вазу с конфетами «красный октябрь» и зеленую ободранную кнопку вызова у лифта. Лежащие индикаторы от гликометра и могилу ее мужа. Она умирала в доме престарелых, тогда вроде бы, баба Оля начала чаще оставлять меня одного. Проблемы начались еще раньше, когда начала просвечивать деменция. Последнее мое воспоминание о ней- как она называет своих давно погибших одноклассников «лютиками» возле разбитой вазы, пытаясь завернуть осколки в фантики из-под конфет и бабушка идущая по липкому полу менять ей памперс в ванную комнату. Так вот, с сестрой мы играли у качели и тогда к нам подошли два таджика на пару лет старше нас. Они говорили на своем языке, но я почему-то уловил ругательства, летевшие в адрес моей сестры. Я перегородил им дорогу, закрыв сестру, на что получил четкую пощечину прямо в лицо. Вскипев от ожидания дальнейших пиздюлей, я замер и внимательно наблюдал за тем пареньком, который так красиво бросил мне па. Но, не увидев развития сюжета они развернулись, вкинули насвай под губу и пошли вальяжным шагом в закоулки рыжих гаражей. Настя предложила пойти обратно к прабабушке, и я согласился. Поднимаясь на советском лифте, я чувствовал его затхлость и свою паршивость. В груди как будто разлили горячий мазут, который стекал куда-то в направлении желудка. Я сказал ей, что не стал бороться, потому что побоялся «убить их» если использую свои борцовские приемы. После этих слов в горло словно запихали железный подшипник, предварительно охладив его пару часов в морозилке, а он лип к задней части глотки и все никак не проглатывался. Это ощущение, которое появляется, если ты пытаешься оправдать свою слабость, соврав, что ты сильный - первый раз я испытал его именно тогда. Где-то осенью того же года, в школе нас заставили написать пожелания нам самим через 20 лет - в тот период был небольшой бум на капсулы времени. За пять минут до начала окружающего мира она сказала уместить на клетчатой бумажке то, что я захочу сказать себе, спустя такие далекие и невообразимые дали. Температура в классе была добродушной - все улыбались и строчили то-то. А я сидел, не зная у кого списать. В голове фотографиями из фотоальбома была пролистана жизнь и я расстроился. Хотелось плакать. Мне стало страшно. Я не сделал ничего и ни о чем не мечтал. Я ходил в школу, на тренировки, иногда разговаривал с персонажами обитавшими в этих ситуациях. -Ты ничего не пишешь- Сказала Далара Гурунян, взглянув в меня своими бездонными черными глазами. – Светлана Генадьевна уже косо смотрит, скорее, сделай хотя бы вид как Марзуров. Тот держал ручку в левой руке и рисовал ею каракули, а в правой накатывал козявку и разглядывал, явно намереваясь съесть. Далара была очень умной девочкой, не только потому что каждые несколько месяцев получала медали и грамоты за различные олимпиады города и области, но еще она чутко чувствовала каждого маленького человечка который попадался ей на глаза. Каждого, но не себя. Несколько раз мы пересеклись в старших классах. В десятом она впустила меня в свой подъезд поздней ночью, когда я весь промокший до костей в майский ливень пытался отыскать закладку у них в парке. Два раза гуляли в одиннадцатом. Заглядывая вперед, мы так сдружились на почве одинаковых траблов со строгими родителями, только, если у меня это были редкие набеги крупного ига, у нее это постоянные каждодневные крепостные пытки. Самое яркое воспоминание о ней- как в пятом классе она первый раз получила три и при учителе начала выдирать листок из дневника. Все смеялись, а я все понял. Понял что она чувствовала то же, что и я когда пошел вешаться на красном школьном галстуке в седьмом классе. Она была уверена что за плохую оценку ее убьют - выкинут, выбросят на улицу. Не нужен родителям такой бестолковый и бесполезный ребенок. Не знала она, откуда они берутся, но родители вполне могли сделать нового. Наверно это не сложно, а вот она бракованная, не выйдет из нее ничего. Тога меня зацепило то, какой она была честной. Если я шел на самодельную виселицу как на расстрел тихо, думая о боге, она пыталась бороться, но бороться честно,- не втихаря замазать красный приговор корректором, или в крысу наклеив поверх старого листка кусочек нового- нет. Она с гордо поднятым сопливым носом с горбинкой и заплаканными пронзительными глазами смотрела прямо в лицо взрослому обидчику , который недооценил ее стараний и упорных желаний выкарабкаться из этой неуспевающей ямы плохих оценок. Она всячески показывала, что хочет жить. Этому я удивлялся и наблюдал, не без сочувствия. Да, она была сильной и умной девочкой. Промотав еще раз в голове последний отрывок из ее жизни, я кивнул головой и рука сама написала то, что я благополучно забыл и вспомнил отчетливо лишь когда валялся с красным руками на желтом снегу у серого гаража . Этот отрывок был одним из тех что промелькнул тогда- на белой клетчатой бумаге корявым мелким подчерком было высечено - надеюсь, ты не станешь хуже меня. В середине осени после моего поступления в спец класс Вадик уже познакомил меня с большинством девушек, которые перешли в этот обитель умников с девятого «В». Одной из патологических знакомых была Катя. Пай-девочка, с анорексией, хотела быть сильнее своих возможностей, но, вместо зала и покорения дисциплин, покоряла светлого козла и темный Винстон с кнопкой. Мы сдружились. После парочки июльских прогулок мы втроем уже все знали друг о друге. Правильней бы было описать наши отношения не как любовный треугольник, о таком друг с другом мы даже и не думали . Скорее это были дартаньянские кооперативы. Мы с Вадимом вытаскивали ее из зубрильских правильных будней. Она кормила нас историями и знакомила с местными квартирниками. Ее лучшая подружка меня сильно зацепила в плотском понимании, а в подростковом эндшпиле по-другому никак. Это была ровно такая же фигура, которая в аниме-образе стояла у меня на обоях, и на которую, соответственно, стоял у меня. Мелированые волосы, цвета жемчуга, заканчивались на уровне выгнутой поясницы. Ягодичные мышцы еле удерживались, с помощью зауженных американских джинсов, которые спускались вниз, сексуально обволакивая спортивные ножки до щиколоток, под которыми находились идеальной плотности чулки. Спортивные и миниатюрные ручки держались на лебединой шее, которую окутал шипастый чокер. Черная водолазка с небольшим вырезом оголяла белоснежные ключицы и пыталась скрыть грудь третьего размера. Сильнее меня цепляла ее простота, граничащая с глупостью, но не переходящая в нее. Она понимала свое положение и положение других, при этом, не кичась достатком и не унижая тех, кто стоял ниже нее по социальной лестнице. Она приняла меня с Вадимом так же, как приняла бы Катю или любого другого гостя, без каких-либо стеснений. Мне сразу вспомнилась Арина, которая начала свое знакомство с приказа не ссать в ее бассейн. Скорее всего, были прецеденты, но, можно же было хотя бы представиться. Красавица с чокером была у себя на уме и быстро схватывала все на лету. К таким типам людей мне было сложнее всего подступиться, потому что ты никогда не знаешь, чего они хотят. Кажется, что диалог идет и человек тебя слушает, но внутри все подсказывает, что он уже не с тобой. Эта простота, мной воспринималась за отсутствие интереса, и мне всеми силами хотелось его заполучить и удержать. С другой стороны, получить их внимание, означало заранее расстроиться, поскольку их внеземных тем ты не понимал, а соскочить с нее означало навсегда потерять их. Диалог превращается в поимку морской рыбки, которая, в последствии становится медузой. Естественно она жила в самой блатной свечке, в квартире, над прихожей которой висела золотая голова льва. Ее отец был ювелир. Мать йог-инструктор на Карибах. Она была наркоманкой. Всегда интересно, как эту часть личности друзья пытаются сгладить. – да она просто балуется. -да они только на каникулах- да он только в тяжелые моменты. Какие же это моменты. Для непосвященных это отпугивает или, хотя бы настораживает. Для обглоданных, это маяк надежды, как уличный фонарь для светлячков. Если она тоже- значит у нее что-то есть.-первая пуля просвистевшая в моей голове. Красавицу звали Лерой, я был у нее всего два раза и первый случился по приглашению Кати и Вадима. В таких небедных домах я пил только на лестничной клетке, выходя курить на общий балкон и засыпая у мусоропровода, так как, почему-то только возле него батареи спасали от суровой зимы. Но было лето, и меня приглашали в квартиру, поэтому я успокоился. Порядок оставался неизменным. Списаться с Вадимом, забрать красные мальборо из тайника в компьютере, надеть что-то чистое и наврать в пороге родному человеку о скором возвращении. Встретиться на нужном берегу, купить у тети Светы разгон на сэкономленные деньги и дойти до нужной точки, в процессе всего обговорив прошедшие будни. По пути к заветной встрече , возле нашей школы, мы пересеклись с двумя девушками из параллельного класса, которые обсуждали до нас, как я понял «жизнь насекомых». Вадим, не без прелюдий, узнал у них все, что хотел пока я курил в стороне и наблюдал за проезжающими машинами. Мимоходом кидая взгляд на ободранные коленки и замазанный танальником засос на шее у той, которая была чуть ссутулившаяся в коротеньком коралловом сарафане поверх белой рубашки, и длинными каштановыми волосами. Обменявшись любезностями мы пошли своими путями и я услышал краем уха, как вторая, та что была в черном топике и голубых джинсах с белыми короткими конверсами и такой же прической, продолжила диалог, который прервала наша встреча: - не понимаю словоблудие, зачем писать ради того чтоб писать? Это просто мода…- остальное умозаключение помешала понять проезжающая мимо малиновая девятка. С минуту, мы прошли молча и я проговорил вслух, то, что думал, сказал про себя. - А для чего, ты носишь эти очки без линз и застиранные конверсы. - На мне вроде бы адики, или ты опять сам с собой? -Да, извини, я с ума сошел от ее реплики. -От которой? -Все потому, что она сама не видит собственной речи. Ее слова и одежда- это мысли и стиль другого человека. Просто тупое копирование и подражание- вот то блять мода. Но, бесит знаешь что? Она настолько в этом долго вариться, что не хочет даже заметить эту хрень в себе, а просто тупо показывает другим нефорам «смотрите, я не такая, как все» - Да успокойся дядя, нормальные они. Ты сигареты себе, кстати, взял? -Взял. Вот скажи, « сладкие глазки» это какие? Или «экстазная натура»? -Да я только от репетитора ушел, не еби мне мозг -Просто блять скажи, ты можешь «увидеть» какие это глазки и натура? -Нет и не хочу. - А это Достоевский описал одно тело. Если это называть словоблудием, то я умываю руки. Ясно, что хотел сказать критик тех мыслей, которые пропела она. Но это все такая хуета. Что один, что второй писали не только для того, чтобы мысль подкинуть или денег заработать. Они писали, потому что не могли не писать. И разница только в месте и времени, в которое, и о котором они пишут. Интересные мысли бывают у любого человека, но не каждый будет ими делиться. В силу любых причин. -А как тогда отличить хорошее от плохого? -Любое искусство надо чувствовать. Интуиция, в конце концов. А тупо хавать то, что тебе хочется бред. В искусстве критики нет- то, что какие-то дядьки придумали стандарты дележки хорошей литературы от плохой, ерунда. Время все отсеивает… - Ну так, эти дядьки и собрали все, что прошло проверку временем и выделили те самые критерии. - Время все отсеивает для людей по полкам, но решают, что читать, смотреть и слушать, все равно люди. Нельзя сказать, что это круто, а это нет. Во всем надо слушать себя -Так диктаторы с педофилами тебя и послушали. - Слушать себя, наблюдая за обществом. Если ты не мешаешь толпе, она тебя не тронет. Мы же социальные твари. Все божественное от нас давно ушло, а потому надо менять социум. -Ага, а тут тебе привет от террористов- Он улыбнулся остановив меня у светофора, который загорелся красным. -Ты меня опять не дослушал. Менять социум. Начиная с себя. - А как ты поменяешь себя, если нет правильного и неправильного. -Тут тебе поможет только Бог. -Так ты же… -Мало ли че я сказал. Думай. У тебя своя голова на плечах, не моя.- закончив этой фразой мы подошли к подъезду коричневой многоэтажки. Поднявшись на девятый этаж, и зайдя внутрь, нас встретила Лиза и пригласила на кухню, которая находилась слева по коридору. По правой стороне располагалась туалетная комната и фарфоровая ванная. Прямо от прихожей находился зал с диваном, на котором могло спокойно расположиться человек семь, такой же громадный телевизор и шкаф с отделениями для китайской исписанной посуды, массажное кресло и робот пылесос. Такие атрибуты я видел лишь в рекламе и аэропорту. Мы присели и сразу начали пить. Это очень помогает, когда вам надо познакомиться. Немножко раскрепостившись, я обрадовался, узнав, что Лера «бросила», так как это значило, что подруге она врет. Когда же, она услышала от Вадима, что я тоже наученный, ее взгляд загорелся, и она облизнулась. После пары, опрокинутых стаканов голого виски, с Вадимом, мы тогда, помню, разговорились о приличных вузах в городе, он решил пойти домой на день рождение сестры. Я уже было направился с ним обуваться, как девушки начали безумно уговаривать нас остаться. Катя взяла меня за руку и не отпускала. Она сильно пьяна, всплыло у меня в голове. -Родные, мы просто обязаны с вами встретится еще раз, но , у нас с Вадимом планы, которые просто нельзя нарушить. -Ну, можно же решить эти вопросы завтра!- простонала Катя- мы должны посмотреть все сумерки , ты обещал! Я действительно обещал , но это было в тот момент когда мне сильно хотелось секса с ее подругой. А сейчас, оставаться одному было как-то не комфортно. Вадим, к моменту разговора уже вызвал лифт. -если вы не останетесь я обижусь, слышишь Вадим! Но Ваде было глубоко наплевать.Он советовал мне идти домой. Взглянув на его часы, я зафиксировал 22:47. Когда дело касается его личных проблем и желаний, он не будет слушать никого. В этот момент я четко понял, как описать его образ и натуру. Это был Американский психопат, с комплекцией молодого Бэйла. Я тоже был похож на молодого Бейла, но, ближе , к фильму машиниста. Но меня уломали. Я обещал, что провожу Вадима и вернусь. Мы шли немного шаткой походкой и такими же мыслями. Рассуждения о достойных девушках закончились фразами Буковски. Дойдя до его дома, мы крепко обнялись, что нам не свойственно, и пошли в разном направлении. Если бы я знал тогда, какая тернистая дорога меня ждет до этих принцесс в замке, послушал бы Вадима. Все пошло наперекосяк с самого начала. Я пропустил звонок от мацi. В сообщении она спросила где я нахожусь, и я благополучно наврав, скинул пару заранее заготовленных фотографий. Я уже направился к девчонкам, как почувствовал вибрацию в штанине черных джинс. В новом смс я прочитал «супер, мы скоро приедем посмотреть на тебя, отец уже забрал меня с работы, мы едем» . В голове сразу начали выстраиваться маршруты, по которым я мог быстрее добраться до дома. На автобусе был не вариант- последние деньги я просадил на сигареты, да и ждать его оказалось бы ошибкой, времени было в обрез. От ее работы до бабушкиного дома, на машине ехать минут 18-25 , если не торопиться. Значит у меня где-то 15 минут, чтобы прийти, переодеться, и разложить вещи , ох бл*ть вещи… Я совсем забыл, что на столе оставил недопитую водяру- фатальная ошибка. И я побежал. Я знал этот маршрут , и знал , что при хорошей сноровке сумею добежать и за 12 минут. Один раз это уже получилось при похожих обстоятельствах, только тогда на балконе лежали сигареты. Вот ничему меня жизнь не учит. Спустившись по склону, и перебежав на красный, я ринулся через арку обшарпанной многоэтажки, с вывеской «веложанка», стоявшей напротив дома Вадима, спустился по бетонной лестнице , пробежал через двор и нырнул в родные гаражи. Это была единственная артерия, соединявшая два разных района. Но в ней было множества опасностей. Наркоманы, гопники, молодые водилы, решившие жарить шашлыки и девушек древнейшей профессии, стаи непривитых огромных собак , все это было быстрее, выносливее и сильнее меня. Но я решил рискнуть. Потому что, бежав по автобусному безопасному маршруту, я сдулся бы где-то на середине, и 20 минут мне бы не хватило. Всех козырей, как и ожидалось, я собрал по дороге. В самом начале пути увидел двух безобидных нариков, рывших свой клад у кустов одного коррозионного, квадратного солдатика, и одного стоявшего на шухире. Он то и попытался дать мне пизды, пока я пробегал мимо. Понял я это, когда почувствовал легкий ветерок от хука пролетевшего у моего правого уха. Они что-то прокричали вслед , но я не услышал, так как галопом спускался со склона холма. Тут меня, предупреждающем лаем, встретила стая собак. Описать их и их количество мне не позволило время и сумерки. Они уже ринулись за мной, но, к моему везению, меня спасла высокая железная лестница, ведущая к многоэтажкам. Собаки просто не могли забежать на нее, потому что ее ступени были дырявыми и их лапы проваливались вниз . Оставалось пробежать пару метров, а там два двора и я у светофора. А там сбежать с семи ступенек и я у подъезда. Но только я сбежал с лестницы , а дыхание сбилось, и ноги стали ватными, я увидел черные и синие костюмы, пару белых полосок и несколько кепарей. -здарова, мелочь, куда так пятками сверкаешь иди сю… Но я побежал дальше. И тут было три варианта. Либо они погонятся за мной, догонят, отпинают, и уйдут. Либо забьют болт от лени и продолжат пить свое пиво. Разница между спортивным человеком и не спортивным, заключается в боязни убить. Поясню. Когда парень, проживший всю совю жизнь с мамой и бабушкой впервые получает по лицу, он с больной ухмылкой думает «ох как ему матушка накостыляет!». Ведь ему родные люди говорили о том, что на задиристых петухов надо просто не обращать внимания. «Не отвечай, не лезь и они отстанут» Парню повезет, если он получит еще раз и поймет, что это не так. Но винить прекрасную половину человечества в таком воспитании нельзя, потому что они не жили в нашем мире. У них были куклы и интриги у игрушечного домика, дилеммы по выбору платья и разговоры на кухне с их матерями которые, если бог даровал, никогда не получали по лицу. Не все отцы бьют своих детей, потому что таким образом скидывают с себя ответственность и агрессию. Многие из них, сами пережили мальчишеский опыт на стрелках и школьных издевках и поэтому пытаются таким образом, через кулаки сделать своих сыновей сильнее. Хотя это глупо. Я вспомнил отца. Мне снова повезло и через шесть минут я уже был у светофора. Забежав в подъезд, решил, что, если они уже будут дома, скажу , что провожал друга и водяру оставил он, а там как-нибудь выкручусь. Тихонько вогнал ключ в замок и повернул- было заперто. Яички опустились в пах, и голова охладела, а одышка, которую я держал, вырвалась наружу. Закинув сушиться кимоно, которое я оставил в прихожей, на балкон, я мигом переоделся, раскидал вещи и спрятал водяру в брюхо компьютера. Посмотрел на настенные часы- 23:05. В дверь постучали.

IV

Я открыл, в дверях стоял отец. В руках у него был белый пакет и ключи от машины. -здорова, ну че тут у тебя, блядей не водишь? -нет, - взгляд опустился и я ретировался к ванне. - а че такой мокрый, белая горячка, А? - нет, просто пресс качал, девчонкам нравится, я мыться- я забежал в санузел, захлопнув дверь и , только тогда успокоился. Тут он меня не достанет. Намыливая голову, я пытался выслушать, что он делает, где ходит и что ищет. Я знаю, что тебе нужен повод хорошенько зарядить мне, как раньше, сейчас ты его хрен получишь. Туалет и чугунная ванна находились рядом друг с другом. Слева от этой комнаты была прихожая и входная дверь, а справа кухня. Они были соединены стеклянным окошком, у потолка. Не знаю какой извращенец- архитектор это придумал- возможно, таким образом он рассчитывал создать большее освещение, но у окошка была своя особенность. С кухни, под каким углом ты бы не смотрел, узнать, что творится в ванной не вышло бы. Даже отражающие поверхность металлические балки потолка не могли тебе в этом помочь.Все , что ты видел, это замыленные образы и яркий ослепляющий свет . В душевой , в целом, все было также равнозначно, с одним «но». Если встать между унитазом и чугунным бортом ванны , появляется зазор на углу балок и окна, через которое ты мог увидеть все, что там творится. И я видел, как он жадно пытается что-то найди. Подождав , пока он успокоится, я включил воду и начал мыться. Он не стал меня дожидаться. Он ушел ни с чем. Я понял это, по захлопнувшейся двери, и кусочку пирога , оставленному на столе ,приготовленным матерью. Побрив пах и подмышки, я переоделся в белую футболку и серые шорты в которых находилась вещь , с помощью которой я войду в любое положение Леры. Взял ключи, телефон, в котором родители желали мне доброй ночи, а Вадим писал, как Катя съела ему голову по поводу моего опоздания, я вышел на улицу, закинув все в портфель. На часах телефона перевалило за полночь. Естественно, понимая, что через гаражи ночью пойдет только дурак, мною было принято решение идти по безопасному автобусному маршруту. Пройдя светофор, в глаза врезались два Бобика оформлявших пьяного водителя. Они стояли прямо на перекрестке, отделявшем меня от спокойной дороги. В нашем городе, как и во многих других городах необъятной, с определенного времени действует комендантский час на несовершеннолетних. Час о котором , я конечно же , не знал. И, как только в глазах блюстителя закона, появилась моя молодая пропитая морда, он, не долго думая , подошел ко мне с просьбой предъявить документы. Я начал, спрашивать его о погоде, и о пьяном водителе, стараясь побольше потянуть время, пока натягивал лямки рюкзака,таким образом, чтоб он не мешал при беге. Потом соврал, сказав что у меня его нет. Естественно он попросил пройти к машине и набрать родителям . Естественно я побежал. По тому же маршруту, что и в начале пути. Сначала я подумал, что они не будут гнаться за молодым и пьяным пареньком. Но тут надо сказать, что пока я заправлял штаны и готовился к бегу, из кармана моих шорт упал зеленый пакет. Ничего такого, правда. Его я совершенно случайно нашел день назад ровно у тех кустов, в которых рылись те нарики. Оставив его себе, я хотел разобраться со свойствами этого вещества и способом его употребления. В такой ситуации , товарища полицейского можно было бы понять. Я был сильно похож на кладмэна и человечка, который принесет ему еще одну звезду на погоны. Бежать по автобусному маршруту было бы глупостью. Они уже включили мегалки и ехали за мной. Поэтому пришлось забежать во дворы , где у них меньше маневров, а затем и в гаражи. Я так понял, что сирена спугнула всех тех подснежников, которые пытались до этого меня разуть. Потому что у начала гаражного кооператива я споткнулся о недопитые бутылки и увидел тлеющие сигареты. В этом месте они бы меня никогда не достали. Когда, они решили подъехать с стороны арки многоэтажки, я уже шел с противоположной стороны дороги , прямиком к дому Леры. -вот таких трудов мне стоило до вас добраться, сказал я умывая лицо и шею -обалдеть, Меля, давай я тебе налью немного дам попробовать наши булочки , мы с Лерой как раз их испекли недавно, пока тебя ждали. Она пошла на кухню, а я взял Леру за руку и повел в зал. -ты знаешь что это такое? -не-а, но могу у знакомого спросить. А ты будешь курить, если я начну? Просто Катя меня достала уже своими упреками. - посмотри на меня, я только ради этого и пришел. -тогда заметано, подождем пока она вырубится спать, еще пару банок пива и начнем. Все случилось гораздо раньше. На кухне Екатерина угостила меня, горелыми синабонами, а себе решила разогреть суп, но не дождавшись отсчета микроволновки, уснула на кухонном столе. Я донес ее до кровати, Лера раздела и накрыла одеялом. Хапнули мы раз восемь, но никакого накура я не почувствовал. Помню только, что пытался спрыгнуть с окна, убеждая Лерку в том, что без меня всем будет лучше. Она, вытаскивая меня, сломала часть оконной рамы. Через пару минут я снова услышал знакомый звук сирены. Наблюдая в окно, как безрезультатно наши хранители порядка пытались набрать в домофон, я не заметил, как спустился вниз открыл им дверь, и мы уже стояли в лифте. Я попытался вести себя обычно, но потом одернулся. Ведь, так обычно и попадаются, обычно ты себя вести не можешь. Уже в лифте я размышлял, может это те же ребята , что пытались меня догнать часом ранее, или это те, которых вызвали соседи, уставшие от моих драматических попыток сигонуть в окно. В любом случае, все решится этажом, на котором они сойдут. Стоп, а на каком этаже жила Лера? Столько раз подниматься и спускаться в этом доме, и я не мог вспомнить не то, что номер квартиры, я не мог запомнить даже этаж. Рыцари в погонах вышли на шестом. Ватными мозгами я пытался сосчитать этажи , которые видел , пока пытался прыгнуть, но к этому времени двери закрылись и я поднялся на седьмой, а там открытая дверь и знакомый запах палева. Лера слушала эту историю сидя напротив меня, у кухонного мраморного стола и трогала себя за грудь. Ее соски привстали. Это был бы отличный способ, чтобы закончить вечер. Но , где-то к середине разговора я проникся ей. И мы проболтали до рассвета.

Май тай.

Контрольные работы пролетели, как пацаны , только-только получившие права и разъезжающие на своих первых девятках. Последний месяц учебы оставалось только задавать учебники, собирать мусор на территории школы и не палиться пьяным на занятиях. Первые знакомства с кимами по ЕГЭ оказались довольно пресными. Открыв их еще в сентябре, я понимал, что эта абсолютно такая же ерунда из роботизированных, зазубренных способов решения различных частей, как ОГЭ. Никакой фантазии. Победят те, кому родители подарят больше репетиторов. С другой стороны, собрав свои яички я бы смог поступить в хороший вуз и уехать из этого, до тошноты привычного города. Пора начать думать, чем я действительно хочу заниматься по жизни. Не поймите неправильно, думал я об этом, еще с детства, но тогда, в семилетней голове, все пространство занимала одна луна. Я наблюдал за ней, держась хилыми ручками за подоконник , пытаясь подсчитать те затемнения, которые взрослые называли кратерами. Старался бегать в разных направлениях днем, чтобы посмотреть, почему она спряталась за этим режущим глаза солнцем. Мечтал о подпорной трубе или бинокле , чтобы разглядеть инопланетных гостей , о которых слышал от МумийТроля. Я хотел соприкоснуться с чем-то внеземных, с чем-то таинственным. Это будоражило мой рассудок, и в тот момент, если бы меня спросили о профессии, то ответом было бы одно. Но время шло, менялось мое тело и сознание, менялись люди вокруг меня. А луна оставалась прежней. Мысли о космических путешествиях выбивались ударами об татами и подзатыльниками в школе. Лишь изредка, в потемках гаражей или открытых балконах многоэтажек, я вспоминал о ней и своей маленькой мечте. Каким-то маем, я стоял с mammy в спортмастере чтобы выбрать дешевые кроссовки для очередной поездки в спортивный лагерь. Любые такие походы с ней я ненавидел. Мне казалось, что в детстве она не наигралась в кукол, а , может, в глубине души хотела девочку. Поэтому выбор одежды был изнурительным и стыдным. Она всегда выбирала яркие вещи, которые случайно закинули в мужской отдел. Они сидели на мне, как на пидоре. А когда я предлагал то, что мне казалось нравилось, она говорила лишь -«какой мрак, сына, убери это быстро». Как и с отцом, я перестала выпячивать свое мнение, и, лишь изредка молил о пощаде. Вот на одном таком походе , я разговорился с консультантом. Беседа была оживленная и откровенная. В ней я узнал. Что почти все люди, имеющие на своей спине логотип магазина, имеют кандидата или мастера спорта в различных видах , о котором я так грезил. Меня ошарашило. -Если все эти люди добились такого тяжелого звания, почему они работают здесь ? - парень, мы все совершаем одни и те же ошибки. Видим результат, понимаем как действовать, и начинаем пахать. Забив на все остальные атрибуты жизни. Показываем этот результат, поступаем в абы какой спортивный техникум, а дальше… все. На зарплату физрука ты не проживаешь, а другого не криминального применения своих умений ты не найдешь. О Костя ! Подойди сюда Ко мне за спину зашел огромный бугай под два метра роста, весь в наколках и шрамах на висках и переносице. У него был волевой нос и четко очерченный подбородок, в который много раз били. Мне очень понравились его усталые серые глаза, которые сразу , как-то по доброму отнеслись ко мне. -расскажи пацану, о чем ты жалеешь больше все, а я тебя на кассе сменю- сказал первый консультант, и удалился за стойку с баскетбольными мячами. -Меня зовут Максим, - он протянул свою мощную руку, в которой моя утонула.- ты видимо, хочешь стать олимпийским чемпионом , да? -не , отец сказал, как только я получу мастера, смогу бросить спорт, но больше я ничего не умею, вас, разве не Костя зовут? -Нет, тот дебил специально имена коверкает, не обращай внимания. Ты молодец, пацан, что думаешь о плане «б», я в свое время мечтал только об одном. Видишь к чему это привело? Зарплата 27 тысяч, начальник паскуда, на работе завал, а дома пилящая жена и годовалый ребенок. Знаешь сколько детское питание стоит? Это пиздец. А еще и квартплата и много чего еще. -я думал, что чемпионы много получают. -это только на западе парень, у нас, как только ты перестаешь дотягивать до планки, тебя выбрасывают, как потрепанный жигули. Валера просил сказать, о чем я больше всего жалею. Вот об этом малой. Не трать время на то, что скоротечно. Не ставь на свои силы и красоту. Они не долговечны. Работай головой, чтобы потом не работать руками. У тебя еще есть время. Голос из громкоговорителя произнес *консультант 24 Максим , срочно подойдите на вторую кассу* , он помахал мне своей лапой и ушел по тому же маршруту, что и первый. И я начал размышлять о плане «б», но раз я попал в класс биологии и химии, думать было не о чем. В этом направлении я мог пойти только в медицину. Заманчивое предложение, только если и поступать , то на бюджет, а конкуренция там огромная. Но да ладно, как-нибудь выкручусь. Весь июнь с Вадимом мы просто пинали балду. Ходили по шаурмечным. Он встречал меня с тренировок и мы ходили по квартирникам вдвоем, либо с Катей. Пару раз я оставался у него, и там мы пили до блевоты. На одном из таких праздников молодежи у меня снова загорелись причендалы. Было много девушек старше меня и я не хотел упускать этот шанс. Вадик старался все документировать на новенький телефон. Катя, как всегда сидела в углу большого зала в окружении подруг и неоновых гирлянд .Я сидел на кухне и думал, каким образом мне поймать свою удачу. Но она пришла сама. В кожаной черной юбке, колготках 40 ден, и футболке «нирвана», где между первой и полседней буквами таращились соски. Она потушив арбузный филип морис сев напротив меня. - Лена -Ваня- на таких мероприятиях я почему то, никогда не назвал людям своего настоящего имени. - Ты симпатичный, когда о чем-то думаешь. -все люди красивые, когда размышляют.-я даже не смотрел в ее глаза, все мое внимание занимали колготки, так эстетично обволакивающие ее ножки под столом -Вадим сказал, у тебя есть, что покурить- постукивая фиолетовым маникюром по столу, извергла она. -Вадим соврал. Но, в его оправдание он сделал это, чтобы я не сидел один -Ну капееец. А почему ты сидишь один?- она посмотрела на часы -Не люблю громкую музыку и танцы- подняв голову я расстроился. Ее лицо совершенно мне не нравилось. Но глаза, глаза были словно изумрудные диски, сдерживающие черноту зрачка -А мне в кайф, представляю, что это такой современный бал - она поставила ноги таким образом, что я понял, что она без нижнего белья -Где все нюхают и напиваются- выпалил я скрипучим голосом -А в то время думаешь, было не так?- она оценивающе взглянула на меня. -Нет, я даже не знаю, как было в то время. Все мои познания заканчиваются на сцене из «Красавица и чудовище» -Мой любимый мультфильм это «ежик в тумане»- он пугает своей пустотой и откровением автора Мне начало казаться, что она считает себя не такой как все. -А меня он всегда успокаивал, этот туман словно одеяло.- -А твой любимый мультфильм? -Умка- предвещая ее вопрос я произнес- потому что он был один и весь северный полюс был его домом. -Я тебя не понимаю -А еще от ауры арктической стужи весло теплом и спокойствием. -Сходим завтра прогуляться? - Мы будем гулять с тобой всю ночь. Я дам тебе все, что ты хочешь. Но это будет до утра потом я уезжаю со своей семьей обратно в Иркого -А здесь ты, что делаешь? -был на похоронах родственника- вспомнил о гранатовом браслете -Соболезную, выпить хочешь?- не дожидаясь моего ответа она ушла и через минуту принесла бутылку йегеря.- Все мы утром становимся чудовищами. Но ты не рассчитывай на секс, я пришла лишь за химкой ты понял? Не… Я поцеловал ее тонкие как ниточка губы, от которых пахло травами, и тихо сказал: -честь или удобство? У меня снова не получилось кончить. Когда я выходил из ванной, Вадим кинул мне руку на плечо и сказал, что нам пора закругляться. Катя решила уйти вместе с нами. Хоть вокруг нее скопилось несколько парней, свою девственность она видимо берегла для какого-то шейха. Я помню, как она сказала это, когда на дне рождения ее подруги мы проболтали до пяти утра у кухонного стола. Зная Катю, возможно это была и не шутка вовсе. Мы ретировались с блатного центра, подсвеченного фонарями и разноцветными вывесками до нашего аула пешком. Провожая нашу даму до парадной, мы еще долго стояли у ржавых лавочек обсуждая вечер. Клялись в верности друг другу, собираться чаще и никогда не расставаться. Оставив Катерину, я довел Вадю до двора и прощаясь с ним сказал, что это ненадолго -Что это?- лишь успел он крикнуть поднимаясь по лестничной клетке -Все.- и полуночный двор озарил звук удара металла об металл Дорога домой заняла минут двадцать. Все это время я старался не обращать внимания. Игнорировал его. Шел по самой освещенной дороге, цеплялся за любую красоту алтайской местности. Я стиснул зубы прикусив язык, но это не помогло, я побежал, что есть мочи. В голове раздался голос -В твоей жизни появился бунт . Бунт против самой жизни. Ты понял, что смысла каждый раз чистить зубы, заправлять кровать, общаться с людьми и ходить по земле, нет. Твоя натура разрыдалась от того, что никто тебе этого раньше не говорил. Но, как ты понимаешь сейчас, не каждый об этом вообще задумывается. После любого бунта идет смерть. И ты начал с ней знакомиться. - Зачем мне жить? - Чтобы созидать. - Что мне сделать, чтобы созидать? - Прекратить намеренно увядать - Увядание это не созидание? - Увядающее растение прекрасно. Но ты разлагаешься, не увядаешь. - Что мне сделать, чтобы увядать? - Начать жить. В океане правил, палящих в меня из словесных орудий законов, я бросил весла и прекратил бежать. Меня сломали. Я прекратил гнаться за жизнью.

Горький июль

Я вышел на балкон и достал пачку парламента. Не то, чтобы у меня было много денег, просто в голове струпом шелушилась мысль о том, что табак подороже будет убивать помедленнее. Нащупав предпоследнюю сигарету, я уже немного расстроился. А если бы это была моя последняя пачка? Еще одна и все. Дальше смерть или, как бы сказали врачи, здоровая жизнь. Прикурив от белой биг я задумался. За окном четвертого этажа стоял душный июль. В этом месяце то и дело бросает в абсолютно противоположные выводы и рассуждения. Если пол года назад в холодную сибирскую стужу меня грели фантазии о песчаниках пустыни и верблюдах , тогда был уверен , что жару пережить намного приятнее , или , лучше сказать, выгоднее , чем крещенские морозы. Спустя каких-то шесть месяцев столкнувшись лицом к лицу тогдашних мыслей, я без тени сомнения давал заднюю, и перекрашивал полотно своих убеждений в противоположный холодный цвет. Дойдя до середины сигареты, ко мне в гости прилетела на удивление длинная муха. Она была какой-то не такой . В насекомых я не разбирался , но от овода или слепня отличить бы смог. Та муха почувствовав мой взгляд на себе попыталась скрыться в прорези между задвижками окна. Тут я решил, что если уж она прилетела ко мне , то курить мы будем вместе, и после каждой затяжки выдувал химический яд прямо ей на брюшко. Поначалу она прыгала с места на место, но, через три четыре затяжки, бросила это дело и раскумаренная начала смотреть на меня таким же глазками, как и я на нее. Я знал, что не убью ее таким количеством дыма, ведь эти летающие тараканы способны выжить и при более напряженных условиях, да и не хотелось мне ее убивать. Мне хотелось молчаливой компании. Бабушка уехала на море. Родители обитали на участке. Впереди был спортивный лагерь и мне не хватало свободы, поэтому я жадно цеплялся за ее последние крупицы. Я ждал любого сообщения от Вадима или любого другого человека, даже мало знакомого. Лишь бы не сидеть на месте, в которое в любой момент могут прийти люди, чтобы начать задавать вопросы. Желания материализовались. В вк пришло сообщение - че кого, пойдешь через пару часов с Димоном, Вовой и его одноклассниками с 9 «В» на заброшку? -сколько с собой взять? - ничего не надо, они угощают -с этого надо было начинать. Старая синяя олимпийка, которую мне подарил ближайший друг отца, черные штаны и дешевые кроссовки; сигареты с нычки и я во все оружии. Дорога до Вадима была спокойная и приятная. Летний ветерок ласково обдувал спину и загоревшее лицо. По дороге я стрельнул пару сигарет у прохожих додиков и раскумаренный встречал всю компанию у назначенного двора. Вадик пришел самый первый, он был одет в зеленые футбольные шорты и футболку зенит. За ним, через пару минут поспели Дима и Вова, в одежде, которую, казалось, не снимали никогда. А еще, через время, приплыли две их одноклассницы. Первую звали Вера, по ее широким плечам и узкой талии, которую она подчеркивала черными джинсами скинни и белым топом, можно было догадаться, что она занимается плаванием. Прямая осанка с выпирающим остреньким подбородком, игривый и доминантный взгляд, длинные волосы, которые она перекрашивала в пепельный цвет, все это лишь подчеркивало ее двойственную натуру. Второй была Юля. Она перешла в наш спец класс и была предпоследней в листе поступивших. Низенького роста, с кудрявыми каштановыми волосами и голубыми глазами. С пухлыми губами и такими же щечками. Ее мышцы, мне казалось, были высечены из гранита. Миленькая грудь, которую, все стройные девушки ее комплекции дополняли пушапом,- серьезное преступление, как по мне- и упругая задница под молочной юбкой, которую хотелось укусить- все это выдавало в ней спортивное начало. Начали мы здраво. Опустошили на пятерых четыре литра той бадьи, которую баба Света продала нам под названием «слабый алкогольный напиток». Каждый болтал о своем, но общая тема просвечивалась. У каждого было свое мнение. Мы смеялись и радовались своей свободе. Дойдя до заброшенной четырехэтажки, я уже скурил все сигарет и стрелял попеременно то у Димы, то у Вовы. Эти скалолазы давно облюбили этот кирпичный Эверест. Здание стояло на отшибе города. Одинокое и брошенное всеми. Девушки остались Допивать недопитую бутылку обсуждая с Вадимом дела насущие, а мы, с парнями двинулись к оврагу, окружавшего здание. Нужно было действовать довольно тихо и быстро, так как первый этаж часто был оккупирован бездомными людьми и собаками, нашедшими свой ночлег, в этом приюте. Ребята хотели показать мне вид, который открывался с высоты этого здания. Лестниц не было. Одни сплошные стены и небольшие выступы. Забраться туда мог не каждый и именно поэтому, мне хотелось стать одним из счастливчиков. Хотя, добрую долю алкоголя, бурлящего в моем желудке, исключать не стоило. Спустившись с оврага и подойдя ко входу, Вова указал мне на выступающие кирпичи у фасадной стены, а затем, примерно нарисовал маршрут. Мы выстроились в шеренгу так, что я был замыкающим, а Вова карабкался впереди. Где-то на середине пути я понял, что своим охватом рук не дотягиваюсь до следующего выступа, и заметил, что это участок ребята прыгали на веру . Высота была приличная. Принимая во внимание овраг, неудачное падение- не сулило ничего хорошего. На лице проступил пот. Сердце подошло к горлу и я начал слышать его ритм. Под влажную олимпийку начал задувать ветер. Пока я смотрел на этот поломанный кирпич, выпирающий с гладкой поверхности стены, ребята, к тому моменту уже забирались во внутреннее окно третьего этажа. Лезть дальше я не мог, но и спускаться тоже. Схождение означало унижение. Как потом смотреть этим уродам в глаза, они же точно разболтают всем. Что со мой будет, если я упаду? Всего лишь инвалидность или смерть. Не нужно будет ходить на эти гребанные тренировки, выслушивать указания и издевки. Если я упаду, мне не надо будет ходить в школу и исполнять приказы родителей. Я стану свободным, как в песнях Кипелова. Почему я опять возвращаюсь к этому? Сделав шаг вперед правой ногой, а левой немного оттолкнувшись от импровизированной ступеньки- я смог дотянуться до злосчастного камня, повиснув на нем рукой и, через пару минут лез в то же окно, что и ребята. Следующие испытания большой трудности не представляли, единственный значимый момент был умении балансировать. С помощью отвесной стены у нас получилось забраться на четвертый этаж у которого, почти полностью отсутствовала крыша. На каждом верхнем углу здания располагалось нечто вроде площадки. Они были соединены между собой железными балками, в форме креста, так, что каждая сторона света была связана с собой .Площадку на северо-западном углу отделала от нас самая тонкая подвесная балка, по которой, мы, как по канату прошли и, тем самым выполнили квест. Весь алкоголь у меня выветрился, остались только жгучие воспоминания страха и адреналина. Сердце билось как заведенное и мы ознаменовали победу справлением малой нужды по ветру с сигаретами в зубах. Обратный путь был намного быстрее, разве что, в этот раз я шел первый и спустившись в овраг увидел, как Вова чуть не потерял равновесие на фасадной стене, успев ухватившись лишь в последний момент. Вадим к тому моменту уже ушел домой, провожая Веру. Дима и Вова с Юлей решили проводить меня до дома. К тому моменту наступил один из тех вечеров, когда твои тревоги и переживания озаряет алый закат, а несчастья уносят июльские облака. Меня довели до того места, где я обычно курил, перед тем как пойти в школу. Мне кажется, я про него уже рассказывал. Чтобы до него дойти из моего подъезда, нужно открыть железную дверь на улицу, повернуть налево, обойдя хрущевский дом, на первом этаже которого располагался детский магазин с канцтоварами и пластиковыми игрушками, пройти мимо другого такого же дома с круглосуточной аптекой на углу, подняться по семи ступенчатой бетонной лестнице. Дождаться зеленого сигнала светофора, обойти перекресток с мертвым кинотеатрам, на противоположной стороне улицы, который застала только моя бабушка и, который, со дня моего рождения наши власти отделили от живой улицы серыми плитами с зеленой надписью «М». Сейчас понимаю, что поднимаясь в горку, ты словно поднимался со дна нашего района. Внизу тебя ждал завод и огромные мусорные баки, возле детских площадок и магазина. Возле них обитали костлявые собаки, которые постоянно дрались за еду с воронами. Серые пятиэтажные дома, серое от выхлопов небо и серые люди кочевряжащиеся в этой низине, ищущие дозу и неприятностей. И так полтора километра. Но я отвлекся. Обойдя кинотеатр, поднявшись в горочку ты наблюдал асфальтовые дороги, ведущие к пяти многоэтажкам соломенного цвета. Новенькими, с детскими резиновыми площадками и урнами ля мусора. Да там даже железные ворота с забором были, которые отфильтровывали таких, как я. В каком-то таком доме, на верхнем этаже я мечтал бы жить. Но эти места мне никогда не нравились. Вытащив лягушку в чистое озеро и она все равно найдет путь до родного болота. Или сделает болотом, это озеро или помрет сама. Другого не дано. Эти дома, как я говорил находились на возвышенности, с которой открывался прекрасный вид на город. На углу одного такого домика пару квартир были оборудованы под фитнес-центр, который работал исключительно ночью. На его территории, между прутьями был хороший зазор, через который мог пролезть худощавый подросток. А на самом участке стояла маленькая беседка с пепельницей, в которой, уже пару лет валялись лишь мои окурки. Эта беседка, как и угол дома, стояла на самом крою возвышенности, скрытая от чужих глаз. Именно там, каждое утро перед школой, я стоял и размышлял, как обычно, о чем-то дурном. И в этот раз, показав такое приятное место своим собутыльникам, мы выкурили по сигарете, распрощались и я было собирался иди через площадки к открытой каликте, как услышал за спиной «Постой» Это была Юля. Она побежала за мной к воротам, немного задыхаясь от пробежки: -У тебя дома никого?- прошептала она выстреливая своей синевой из глаз. Мои глаза были опущены на капельки пота стекавшие к ее груди. -нет, хочешь на чай? Но, в любой момент ко мне могут прийти. - тогда давай я просто провожу тебя до квартиры. -хорошо- сказал я ничего не поняв. Понимание пришло в тот момент, когда мы целовались у моей двери. Этот подростковый поцелуй, дающий ложные надежды, был приторно сладким, со вкусом горькой мяты и крепких сигарет. Долгий и непонятный, как весь это период в целом. Душный и затягивающий. Ее потрескавшиеся губы наждачной бумагой терли мои. Холодные слюни обволакивали шею и мочки ушей. Она была низкого роста и мне пришлось наклониться, чтобы у нее получилось сделать то, что она хотела, когда прибила меня к входной двери. От этого я ударился затылком. Маленькая рука схватила мои яйца так, что я дернулся - Мельницкий- отчеканила она- мы встречаемся, ты понял? Такого напора, от такой спортивной, но хрупкой на вид девушки я не ожидал. Обычно, в плане отношений с девушками, я привык брать быка за рога. Но здесь, на дыбы подняли меня. И, в несвойственной мне пассивной манере, я сказал да. Так и начались мои первые отношения. Забегая вперед, можно сказать, что они не были серьезными. Можно даже предположить, что я ничего не чувствовал и просто пользовался тем, что мне давали. Да, разумеется, такие выводы придут в голову. Но, в этой довольно скоротечной связи, я вынес больше, чем за все одноразовые соития и диалоги с различных вписок вместе взятых. Она ушла, игриво двигая бедрами, а я заметил ее белые трусики, которые на секунду оголились при спуске по лестничной клетке. Зайдя в квартиру, я запер дверь и включил свет в коридоре. В голове, вместо привычной пустоты, словно начали запихивать сахарную вату. Снял и поставил потрепанные кроссовки на пустую полку для обуви. Розовая и липкая паутина уплотнялась и находила выход через глаза и уши. Бросил ключи на шкаф и зашел в ванну комнату. Взгляд стал туманным, мне не хватало кислорода. Помыл ржавые от кирпичей руки и несколько минут смотрел на то, как течет вода. Меня переклинило. Я врубил на полную холодный кран и окунулся головой под струю воды. Туман исчез. Я вспомнил ее трусики. Закрыл сифон голубой резиновой пробкой и направился через зал в комнату. Член начал каменеть, а уши звенеть. Я кинул олимпийку, майку и штаны на кровать. Меня начало мутить. Вспомнил, как это было первый раз. Точно такая же кровать. Точно такой же липкий вечер. Она кладет меня на живот и привязывает одну мою руку полосатым галстуком, а другую фиксирует наручником. Закрывает дверь на замок, что-то тут нет так. -Ты хотел меня да? Ты просто хотел мной воспользоваться маленький щенок. Плохой мальчик. Смотрел фильм «девушка с татуировкой дракона»? НЕ дергайся, все будет хорошо. - что ты делаешь, сука - Ты считаешь себя крутым да? Все мальчишки думают, что они сильнее всех других пацанов, не то, что девченок. - что ты мать твою там делаешь.- перехватило дыхание, я ощутил липкую жидкость на своей заднице. Ее длинные белые волосы опускаются на мою поясницу. Здесь что-то не так. Что она там делает? Нет. НЕТ, я не хочу. Что-то тут не так. НЕТ. Я очнулся и услышал, как льется вода. Ванна! Я ломанулся через зал , ударившись плечем о деревянную дверь. Еще раз споткнулся о поребрик коридора и ванны, забежал в комнату и выключил кран. Чугунная белая кювета была залита до краев. Я аккуратно сунул руку в обжигающую прозрачную субстанцию и выпустил какую-то ее часть в сифон. И только после этого понял, что бегал и падал голым со стояком. Я снова вспомнил этот лягушачий поцелуй, белые ключицы и розовые губы. К шее опять подступило тепло. Открыв крышку унитаза и передернув затвор, в голове прояснилось. Я полностью погрузился в обжигающую воду. Мне захотелось выпрыгнуть. Тело сжалось. Глаза закрылись. Еще пять, четыре, три, два, один… Вдох. Вода проникла в уши и нос. Лицо обуял холод. Я снова один. В холодной пустоте. Выдох. Мне хорошо, тело успокоилось, я слышу свое сердцебиение. Больше не чувствую тело. Меня нет. Наконец-то спокойствие. Обдумывать все то, что сегодня произошло, пришлось с горячим чаем и остатками финской. На кухонном столе играла «Отопление» Зачем она мне нужна? Через месяц лагерь, а затем и учеба. Я не собираюсь ходить с ней за ручку по коридорам. Теперь же придется ее защищать-еще один геморрой. Хотя, она вон, никому себя в обиду не даст. И все же. Что это за ощущения были. Как с той. А если у меня не встанет? Она же всей школе растреплет. Если я ей понравился, то обязан быть с ней? Почему я опять влезаю в то, чего не хочу. Почему не могу сказать нет. – тебе просто не хватает ощущений. - но я не хочу таких. А черт с ним. Будь, что будет . -гораздо легче привлечь человека, чем понять, нужен ли он тебе на самом деле. - но я не старался привлекать ее. Ты же видел. Она сама , так сказать взяла инициативу - взяла в тиски, меня аж боль прострелила. -да сильная девченка. Напоминает ту… Туман. Все исчезло. Все кроме меня. Дрожь. Это конец. Я не хочу продолжать цепляться за кого-то. Но они нужны мне, что бы продолжать идти. Я бреду бесцельно. Меня тянут в разные стороны бичевки, но я не хочу идти за ними. Сейчас вся моя цель это борьба против них. Но я устаю и не вижу смысла для сопротивления. Хочу остановиться и подумать куда я иду. Но они тянут за собой и если промедлю… Опустошив рюмашку, запив ромашковым чаем, я вышел на балкон, взяв с собой телефон. Играло «Бесполезно» я курил. Ведь, правда. Спокойствие губительно. По-настоящему счастлив тот, кто живет в недостатке чего-либо. Нужно что-то сделать, кого-то найти, иначе опять. Хоть кто-то. Взгляд упал на тлеющий алый окурок. Я ничего не чувствую. Он стал таким теплым и красивым, словно мак в середине мая. Никто не придет. А ты так и сдохнешь один в этих четырех стенах, как кто-то до тебя. Я облизнул сухие губы, а дальше только боль и кровоточащий ожог. В этот раз его оказалось мало. Скорее всего боль притупилась из-за водки. Мне было все равно. Я оделся, и вышел в ночь. Вроде бы дверь закрыта, хотя ключи я не брал. Все равно. Если мать позвонит мне конец, телефон остался на балконе. Все равно. Куда я иду. -ты знаешь. Туда где есть ощущения. Никого не было видно в спальном рабочем районе с пыльными улицами. Только чистое небо и свобода прерий. -Циркуль! В этом ночном клубе точно есть пара бычков. Я поднял с земли строительную балку и разбивал все стекло, что мне попадалось на пути. Бутылки, окна ларьков и стенки остановок. Я хотел, чтоб меня поймали. Хотел увидеть людей.

II

В черной коробке со светодиодными огнями находилась стоянка с десятком машин, которую, вместе с одной стороной клуба огибала речка. Возле нее , на одной стороне, ссала компания из двух человек на другой стороне целовалась парочка. У стоянки какой-то лысый школьник-переросток кинул в новенькую кио рио ржавую трубу. Из машины тут-же вышло трое человек, четвертая, блондинка, лишь открыла окно из пассажирского сиденья и принялась покрывать матами ребенка. Компания из троих коренастых парней спортивного телосложения, окружила парня -ты пи**ец влетел у**ок, мне по**ю сколько тебе лет- разбрызгивая слюной выкрикрун орангутанг в голубой рубашке поло и красных макасинах -Подожди Олег. Парень, ты не в себе? Принял что-то? Где твои родители?-сказала самая адекватная горилла в черных штанах и белой майке, со следами от помады на шее и щеках. - ты понимаешь, что влип?- сказал третий примат, в белой рубашке и синих брюках Роковой фразой стал вопрос о родителях. - Зачем ты носишь кольца и цепи?- спросил я с улыбкой, обращаясь к тому, что визжал как свинья - а тебя волнует лысый? Я сначала тебя отх**чу, а затем и твоего папашу. - Да, кольца носят либо женатые, либо богатые, ты ни к одной категории не относишься - И че - Да ниче,- я принял тот факт, что он меня никогда не поймет и в следующую секунду ко мне приблизился чей-то большой кулак, который оставит на щеке отпечаток зайца , красовавшимся на перстне обидчика. Собственно, от этих особенностей в том числе, я не любил эту бижутерию. Драка, если ее можно было так обозвать, продолжалась не долго. Я понял, где нахожусь сразу после первого удара. Упав на задницу, Макасины побежали на меня и, те двое не успели его остановить. Он хотел начать меня пинать, Но я закрыл голову руками а пах ногами и выждал момент. После замаха ноги я впендюрил хороший правый прямо по его паху, так, что теперь мы оба были на земле. Осознав, что с тремя также справиться не выйдет, я принял решение давать по себастьяну, попутно прихватив кэмел, который выпал у того Олега. Стало прохладно, кровь из носа почти остановилась, но майку все равно придется выкинуть. Я дошел до остановки, но домой идти не хотелось. Я увидел тлеющую сигарету у бомжа на остановке, вытащил сигарету из приобретенной пачки и машинально потянулся в карман за зажигалкой, но ничего не обнаружил. А этот черт курил так сладко! -Здравствуйте, у вас не будет огня? -садись, если не боишься вони. Родители?- он указал на майку и лицо окутанные запекшейся кровью. - нет. Но из-за них в частности. Он протянул мне зажигалку биг - убегаешь от вопроса? - Его гнилая улыбка достала мой нос .- Я тоже ненавидел своего отца, но никогда не боялся. И это помогло мне его полюбить. -я ничего не боюсь и смогу вырубить любого, иначе я бы так не страдал на тренировках -ты лжешь, подлец. Ты боишься и еще как- проговорил он словно отчеканив. Спустя минуту я почувствовал, как теплые капли стекают по моим щекам; я облизнул их и они отдали солью. -Как вы это поняли? Я же не похож на слабака?! -не похож. Но палочник, каким бы он не старался себя считать, никогда не станет веткой. Я вижу в тебе и отвагу, и доброту. Но у тебя нет главного -бога? - я закурил. Он дал понять, жестом руки, что задымим мы оба. -Когда веришь, не боишься войти в этот темный подвал своей души. В это затхлое, смрадное помещение, в которое давно не заглядывал, из-за демонов живущих там; из-за неизведанного горя и печали. Поверив и перешагнув через порог комфортной доказательности, согнувшись в три погибели от этих сковывающих тесных монологов, где все просто и понятно; ты проваливаешься в пустоту, которая , спустя время, дает тебе ночное и свободное небо , а на спине вырастают крылья. Но это получается, лишь, когда ты перестанешь бояться по-настоящему. Тут он и рассказал мне, что ровно семь лет назад отказался от святого сана. Человек, который каждодневно подвергал себя диалогу с богом, в итоге потерял его. Его последней фразой было «все зависит от того, кем ты в итоге сможешь пожертвовать».

Лесобон

Довольно большим пластом моей жизни я бы назвал свои поездки в деревню, которая находилась за триста двадцать пять километров от моего родного города. Первый раз, по рассказам матери, я поехал туда годовалым мышенком на поезде. Поездку я, конечно же, не помню. Но, с ее слов, я уже тогда был очень спокойный и неудобств не доставлял. С того раза у меня сохранились первые воспоминания запаха жженого дерева, детской свободы и красоты той природы, которую человек, как ни старался бы, не смог изуродовать. Не правильно было бы обозвать этот населенный пункт деревней, в том понимании, в котором его представляют все. Восстанавливая в памяти фрагменты, все же, в нем было больше городского- небольшое количество пятиэтажных панелек, центральная асфальтовая дорога и отходящие от нее, провожающие в разные уголки города бетонные плиты. Два универсама, в которых пахло китайскими игрушками и дегтярным мылом. Два кинотеатра, которые окутывали аллеи величественных сосен. Светофоры и, не редко, проезжающие машины. Но, то был центр В остальном, на территории сохранились и консервировались отголоски союза. Центральный рынок, с кучей болтающих бабушек, деревянные трехэтажные домики, созданные изначально «для временного пребывания», пасущиеся коровы и козлики у детских железных ракет и рукоходов. Навесы в каждом дворе, для отбивания ковров. Добрые и ленивые собаки. Молочные стеллы и бескрайние поля с протоптанными тропинками, где проходили праздники. А еще безнодега. Там я проводил каждые пару месяцев лета. Каким образом я, городской щегол, влился в компанию дворовых деревенских оборванцев, до сих пор понять не могу. Наверно, это происходит само собой. Вот я, маленький дурачок выхожу ранним утром в бежевых сандалях и серых носках, серой майке и спортивных шортах, обмазанный всеми вонючими кремами от комаров и мошкары. Подхожу, стесняясь к железной качели, где находиться такая же детвора в таких же сандалях и встаю подле них. И только спустя время, играя в прятки и прячась на густой черемухе от вОды, слышу откуда-то - Дениска! Домой.- только тогда осознавая, что на улице похолодало и стемнело. Прощаясь со всеми, зная каждого по имени, прихожу домой чумазый, с ссадинами на коленях и ладонях, которые сильно начинают щипать. Довольный и липкий от беготни и пота, принимаю душ и кушаю бабушкин борщ со сметаной. Зная, что завтра она испечет блины и все повторится заново. Наверно, это происходит само собой.

II

Толя был коренастый парень. Шустрый и гибкий. Хотя больше походил на сумоиста. Он занимался тхеквандо и часто давал об этом знать. У него была смуглая кожа, огромные руки рабочего, доставшиеся, по-видимому от отца, который умер в перестрелке. Карие , чернющие глаза и белоснежная улыбка. Первый раз мы познакомились именно у той качели. В этот же день, на наш район пришли блатные соседи. Я получил коленом в живот, а Димке сломали руку. По этому поводу он не сильно переживал. Уже на следующий день мы катались на великах в Кадетском корпусе, который находился через два двора от нашего. Он был огражден двухметровым забором, за которым находились ельники и сосны. Глядя на их размеры, мне первый раз пришла в голову мысль.- Они жили до меня и меня переживут. Как много они видели. Прибегали в кадетский мы по нескольким причинам. Во-первых, там был единственный асфальтовый пяточок, на котором можно было кататься на велике без рук так, чтобы через три метра не наехать на коровью лепешку и покатиться кубарем на пыльную землю. Во-вторых, за казармами находилась полоса препятствий, турники и брусья, которые по всему городу были в дефиците. В третьих, некоторые кадеты, из-за отсутствия финансов или родителей, оставались на территории части все лето и с ними было интересно пободаться, поскольку ножей и ПМ они с собой не носили, а с ними, любой мордобой превращался в простое унижение. Первое время мы проскакивали просто между штырями металлического забора. Став постарше, перепрыгивали или ломали цепь на калитке. Интерес был, в выполнении хотя бы одного пункта из трех, с контрольным заданием,- сбежать от охраны и самих кадетов. Пару раз это сделать не получалось и приходилось ловить ремня с выговором. Как, возможно, было ясно из описания выше, мой любимый ПГТ цвел в аптечной и синтетической наркомании. Увидеть старшеклассников с четками-наркоманками за школой или в темном подъезде не было чем-то странным. Странным, на тот момент, казалось их искреннее желание спрятать от нас- малолеток свои злодеяния. Еще, более странным, лично для меня, был этот разрушающий организм, образ жизни. Парни буквально, утром ходили на дополнительные занятия по фортепиано, скрипке, боксу, борьбе, а затем ширялись за углом плакучей ивы. Мне было лет четырнадцать. Мы с Толей и старшими двора стояли у водопропускных труб и играли в «царя горы». На тебя толпой одновременно накидываются все ребята, а твоя задача повалить их на лопатки так, чтобы самому не коснуться ими земли. На третий-четвертый раз все изрядно уставали и в ход шли кулаки и зубы. Все лишь бы оказаться первым. Когда я валялся на пыльной и притоптанной траве, пытаясь вылезти из под табуна подростковых ног, краем глаза увидел, как парню по кличке «Шерхан» позвонили на кирпич. Через 3 минуты я , сам того не осознавая, шел по нейтральным перемычкам, соединяющих районы, к кирпичной пятиэтажке в квартиру 212. Меня взяли с собой, потому что Шухрат – именно так звали нашего тигра- сказал, что я мало говорю и глаза у меня боевые. Поднимаясь по лестнице подъезда, я услышал тонкий запах тяжелой травы. В однокомнатной квартире, не считая пятерых вошедших, находилось человек двадцать. Они лежали на обрыганом надувном матрасе, старом советском ковре в пятнах крови; на деревянных тумбах и чужих ногах. Они корчили гримасы, напоминавшие одновременно экстаз и невообразимую боль. Кто-то облизывал чьи-то уши, кто-то сидел на липком линолеуме, раскинув в разные стороны длинные костлявые ноги, смотря в одну точку. Кто-то разглядывал узоры на содранных обоях. Все они показались мне дождевыми червячками в грозу. Если бы, эти червячки могли говорить, пока на них падали капли дождя, дул ветер, давили чьи-то ноги и колеса; пока вокруг них разряжался воздух, к которому они стремились из черной душной почвы. Если бы они могли что-то сказать, то мычали бы несвязанные фразы, как в этом переполненном притоне. Это были дети. Шерхан пришел передать дозу своему старшему 17-летнему брату. Мне было велено стоять у порога. Возле меня стоял запах протухших яиц и мочи. Рядом со мной скорчившись и обхватив колени, сидел лысый зеленоглазый парень с впалыми щеками. У него не было кусочка левого уха. Он смотрел, приоткрыв рот, оголив оставшиеся черные зубы. На его правом плече был перетянут жгут. Во внутренней поверхности предплечья был воткнут шприц с прозрачно-красным содержимым. Он смотрел сквозь меня и не реагировал на окружающие звуки. Я смотрел на него и, почему то видел себя. Свое лицо, свою белую грязную майку и черные ногти. Я видел свою бессмысленность. В момент моих размышлений, я почувствовал руку, схватившую мой голеностоп. Это была красивая девушка. На ней была розовая ночнушка, с опущенной белой лямкой. Каштановые волосы и маленький носик-кнопка. Розовые пухлые губки и зеленые пятна от инъекций на руках и ногах. Она была старше меня на лет семь -малыш, ты пришел, чтобы одолжить мне денег да? -нет, я пришел, чтобы уйти, отпусти мою ногу. -малютка, родители по-любому дают тебе карманные, поделись со мной, а? А поделюсь с тобой. Мне было жалко ее все это время. Но, когда она заговорила про родителей, мою ползущую доброту раздавил железный занавес. -отойди от меня шлюха- я выполил это непроизвольно, первое оборонительное слово, которое пришло в голову.- отойди или я всеку тебе- моими действиями руководил страх. Потому как, Толя передавал мне слова своей матери, наказывающая, что у наркоманов есть спид, что бы это не значило, а он может передаваться через иглу или поцелуй. Коснувшись меня, в мысли уже закрались сомнения о заражении. -око за око и весь наш мир ослепнет, мой дорогой. Поэтому я пропущу твое ругательство и скажу еще раз- дай мне то, с чем ты пришел,- это же твой брат там валяется обоссаный? - нет , мой брат никогда не станет таким слабаком – я начал врать, чтобы спастись. -щенок, не думай, что ты сильнее меня. Такие как ты могут только осуждать, в их розовой башке нет места пониманию. Ты не осознаешь, что тебя от меня отделает один укол.- она кинула взгяд на зеленоглазого со шприцом в руке- Думаешь, ты, черт набожный? Нет? А вот они понимают цену веры. Иначе зачем у них повсюду ладан догорает. – она впилась своими ногтями в мою голень- Запомни гаденыш, ты не наркоман до тех пор, пока не попробовал. -я пробовал. Траву и аптеку. И ничего. Я не стал и никогда не стану таким же как ты. -хахахахха- он разразился истерическим смехом- поздравляю, ты уже начал закапывать себя живьем. Тогда я ничего не пропускал через стену отрицания всего противоправного своему сознанию. Сейчас я догоняю, что она просто хотел мне помочь. За своей спиной я услышал звук закрывающейся двери и почувствовал свежий ветерок. Зашла миленькая девочка моего возраста в ситцевом небесном платье. Тогда я подумал, что такой цветочек делает в этом болоте? Неужели она тоже… Но мои сомнения развеялись спустя секунду, когда она прошла мимо меня и я услышал запах сирени, растущей на горьковском парке. Она подняла свою сестру, аккуратно усадила ее на кресло, протянула руку с коричневым пластилином, поцеловала в лоб и, как ни в чем не бывало, вышла за дверь. Мы вышли через несколько минут после нее. Шерхан шел с ярким фонарём у левого глаза, злой и ссутулившийся. В такие моменты к нему лучше не подходить. Он выдавил из себя лишь одно предложение, прежде чем мы прошли три километра в полной тишине: - Парни решили остаться. Родителям ни слова.- и спустя минуту произнес- ту девху в синем платье зовут Настя, она живет в нашем районе. Дома, бабушка пару раз спросила, все ли со мной в порядке. Я ответил, что да. Несколько недель мне снились кошмары, в которых лысый и зеленоглазый парень в отражении зеркала, ставит мне инъекцию с кровавой жижей.

III

Я встретился с Настей через год, когда мне было пятнадцать. Это был праздник, день Ивана Купала. Возле нашего района жгли чучело, пускали венки по реке и пили медовуху. Мошкара съедала меня полностью, как рассказы Толи о его похождениях. К часам одиннадцати вечера мы разошлись, чтобы встретиться через час в уговоренном месте- на нашей лавочке у почтовых ящиков на улице соседнего двора, через час. Бродя по местности я встретил ее, в том же самом платье, что и год назад, правда, в этот раз оно было ей коротковато в бедрах и груди. Я закурил, проходя мимо нее у остановки, а она схватила меня за руку и потащила к подружкам. Оказалось ей уже семнадцать, и она поступила в пед по бюджету в мой родной город. Она оголяла свою белоснежную улыбку каждый раз, как я что-то говорил. Возле нее в спортивном костюме, по левую сторону стояла ее подруга. Имени я не запомнил- зацепило только, что она пошла на международные отношения. По правую сторону от Насти стояла коренастая цыганка, вся обвешанная в паленом золоте. Ее звали Мирела. Протянув свою руку, она тут же посмотрела мне на ладонь, а после долго вглядывалась в мои глаза. - Это не конец.- сказала она, - и улыбнулась. - я в это не верю -не переживай- произнесла Настя- она, почти никогда не угадывает. После этих слов мы проводил всех ее подруг до подъездов. А, когда настало время прощаться нам, пошел дождь. Ее отец работал вахтовым методом, а мама отдыхала на том же самом празднике с подругами, поэтому она предложила зайти и погреться. До встречи с Толей оставалось пол часа. У меня ничего не вышло. После того раза, я словно был не в теплой постели, а на гладиаторской арене с тиграми. Я не мог расслабиться, но чувствовал возбуждение. Из-за страха, что в какой-то момент она меня скрутит, и повалит навзничь, я не мог ей доверять. За возбуждением скрывалась паника. Ничего не выходило. Все шло коряво и не правильно. Когда она спросила, все ли в порядке, я был готов ей все рассказать. Но не сделал этого. Тогда она ушла на минуту в родительскую комнату, пошуршала там несколько минут и пришла с готовой пяткой. - пошли покурим? В мое голове была буря. Все мысли стали песком и я не никак не мог собраться. Я не чувствовал себя мужиком. -пошли. Раскурившись, мы решили закурить по простой сигарете. Ее балкон закрывала черемуха, поэтому, даже если бы ее матушка проходила мимо, нас бы она не заметила. Она выхватила у меня белый винстон, докуренный на две трети. -Почему ты такой жадина? - потому что не хочу делиться, потому что это статус - Да? Все потому , что ты считаешь , что сможешь стать выше остальных. А те, что выше ведь не делятся, так? - Наверно - Но ты не станешь, да и те что выше, стали такими, возжоно, именно из-за щедрости -возможно. - как ты считаешь, передают ли аудиокниги те же чувства, что простое прочтение? -мне кажется, нет никакой разницы, и то и то для ленивых. - книги и музыка, это совершенно разные вещи -Книги это демоны, кочующие в аду чужих комнат. Прочитав ее до конца, демон селится в твоих жилах , управляя тобой и меняя тебя самого. То же самое и с музыкой. - откуда ты это украл -где-то улсышал - я хочу тебя- после этой фразы , она схватила меня за левое предплечье и повела в комнату, пока я выкидывал тлеющий бычок, пальцами правой руки. Дождь прекратился В этот раз все прошло несколько иначе. Я смог расслабиться. Но это не значило, что мне понравилось. Настя кончила два раза. Сверху и сзади. Я это понял, уже выходя из ее дом, вспоминая судороги, хлюпанье и мокрую простыню. Тогда я начал соображать, что почти любой пай-девочке, которую она из себя строила, нужен довольно жесткий секс. От травки член был вялый, поэтому мне приходилось реанимировать его, представляя, что я долблю ту суку. Я держал ее за горло одной рукой, а другой хлестал ее подпрыгивающую в такт моим движениям бедер, грудь. Я собирал ее прекрасные каштановые волосы в косу и натягивал как струну, когда она стояла ко мне спиной, раздвинув ноги, а по ее бедрам текла прозрачная жидкость. Я прижимал ее лицо в подушку и бил ее упругую задницу до синевы. Лишь в позе наездницы, смотря на нее снизу вверх, я заметил все эти следы от укусов, и ударов, следов от когтей и синяков. Она кончила а я сделал вид. Мы лежали на голом матрасе, мятая бежевая простыня валялась на полу. В комнате чувствовалась испарина и соль. Прохладный ветер обдувал горячие тела. Она смотрела на меня и запоминала эти минуты. Я видел как по поролоновым плитам на потолке бежал паук. Мне захотелось взять мясницкий крюк прикрепленный к вертолету, подвесить себя за ключицу и кануть в безлюдное небо. Черное и мутное, как перед штормом. Находиться между цинковыми облаками, и лететь к морскому ветру. А дальше, дальше оторваться куском мяса , прыгунов прямо в пасть разъяренного океана. Чтобы пучина окутала каждую часть , каждый кусочек моего тела. И я пропал. Упал , каплей краски на картину Линсли Мигана. Она поцеловала меня на прощание. Я оделся, вышел из подъезда, встал у гречихи и заревел навзрыд. Через пару минут запел соловей. Я увидел друга и вытер слезы С Толей мы обсуждали армию и ипотеку, с тем знанием предмета, который может быть у пятнадцатилетних подростков. Помню, дело снова зашло за борьбу и драки. Толька вспомнил своего приятеля, кандидата в мастера спорта, у которого было то, чего не было у него. Мы решили напиться и он разговорился - и тогда а я понял, почему у нас не получается, так как у него. Мы приходим после школы в родной дом, где родители благополучно накормят нас вкусной и разнообразной пищей, а затем мы уснем в теплых постелях с отапливаемыми батареями. У него всего этого не было. Он жил в деревянном доме, каждое утро он топил печку вместо отца, синего , валяющегося у крыльца, чтобы не потеряться в сугробе. Он колол дрова , а уже затем шел в школу. Он добирался 4 км до города, а уже затем до зала. Он упорно тренировался и не вылезал с татами , потому что не хотел возвращаться в тот кошмар. Его единственной надеждой выбраться с этих Пьяных сеней была борьба. От этого осознания он был голодный . От понимания своей ситуации, он откинул страх. -Я по-твоему трус? -как и я- Толя был единственным человеком, чьи слова западали так сильно в голову. Снова ударил ливень. Проснулись мы утром под козырьком продуктового магазина. Я увидел над собой трех черных воронов, летающих в рассвете. Я думал, что смогу много и долго разговаривать про то время, но мне тяжело. С каждым годом, мы все меньше играли в прятки и ножички. Все больше покупали хмари и сидели у подъездов. Люди пропадали и последние два года я гулял только с Толей. Всех тех ребят со двора, не считая троих уже нет в живых. Дима вернулся с армии и развелся. Работает грузчиком в универсаме. Слава, все так же курит как паровоз и состоит в гражданском браке с той, которая больше всех верила в него. Он, как и мой двоюродный брат устроился на завод. Толька, после девяти классов уехал в наш город и занимается электрикой. Все остальные погибли в агрессивных драках, пьяных авариях и сильных передозах.

IV

Каждый май и каждый октябрь мне сносит крышу. Это происходит с того момента, как мне стукнуло 11. Возможно, это происходи с самого моего рождения. Просто дату, которую еще может осилить мой разум, фиксирует именно эту. Именно тогда я почему-то решил не учить три абзаца из окружающего мира. Именно тогда, после одного предупреждения, я решил намеренно получить второй, не зная, что будет. А случилось обыденность. Один наказ «выучить к следующему занятию» предмет, повлек за собой второй и на третий, по телефону обо всем сообщили родителям. Когда Светлана Генадьевна сказала мне об этом, я сразу же почувствовал облегчение. В эту субботу я решил пройтись до дома пешком, в надежде, что по дороге через бродячих собак и людей, кто-нибудь, да загрызет меня. Но, как это часто и бывает, дорога была благополучна. Я понимал, что это неизбежно. Знал как будто бы уже тогда, что все будет повторяться вновь. Но мое желание жить, мой маленький ребенок, бастовал против меня. Я пытался дать ему здравые доводы, пытался улыбаться и обманывать свободой, но он швырялся кубиками самосознания, убегал в другие комнаты и кричал. На лице моем не выражалось ни капли того, что бушевало внутри меня. Ребенок хотел жить и боялся смерти. Тогдашний я боялся того, что в этой жизни находится. И что в итоге? Не запертая квартира. Я накинувший на шею малиновый школьный галстук. Выпал первый снег и с подоконника подуло прохладой. Пятиклашка в серой форме с промокшими штанами, сидел спиной к стеклянной двери в его спальню. Как только руки пережали галстук так, что развязать петлю уже не получалось, веки начали судорожно дрожать. Хотелось сделать хоть что-то. Но, петля не растягивалась, перекрыв просвет гортани, воздух не поступал в маленькие легкие. Не получалось ни вдохнуть ни выдохнуть. В ушах раздался писк вскипевшего чайника и отдаленный старческий голос. Боль и жадное делание вздохнуть все нарастало, а глаза словно начали выкатываться из орбит. Когда почти отключился, в комнату забежал дедушка. Дальше я помню только, как он бьет меня по щекам и поминутно опускает голову под ледяную воду скрипучего крана у ванны. -Нельзя так делать внучок!- кричал он отбивая мне щеки. Я его понимаю, это не та ситуация в которой хочет оказаться любой дедушка. .Я пообещал ему так больше не делать. Снова соврал. Последующие разы не были такими целенаправленными. Все происходило спонтанно. Залезть на самую высокую черемуху во дворе, подняться пьяным н заброшенную многоэтажку, сегануть с моста и прыгнуть в костер,- все это происходило в красный октябрь или малиновый май. Описать себя в таком состоянии довольно сложно. Так как слова становятся пластмассовыми, а объясняться вне этого синкопа ты не можешь. Это как бросать курить. Пока не употребляешь никотин- чувствуешь себя ужасно, от желания и невероятно, от приливших сил. Но, как только срываешься, то, как будто бы и не заходил на ту, здоровую сторону. Мы получаем дофамин и радость от чего угодно. Общения, созерцания или размышления. И в норме, после небольшой передышки, все твои запасы утраченного гормона радости возвращаются. Как деньги, которые ты меняешь на товары счастья и акцизы, а они уже приносят тебе пассивный доход. Но не в эти месяца. В них деньгам приходит инфляция и никакие взгляды на божью коровку или картину Айвазовского не принесут тебе ничего. Ты просто не видишь ничего хорошего. Как будто та зеленая дверь в маршрутке, напоминавшая тебе то платье на теле Зины, больше не дает тебе тех же теплых воспоминаний. И , вместо ее шикарного горлового , твои двадцать минут превращаются не в секс, а в упражнения на выносливость. И дверь в маршрутке преобретает блевотный оттенок. Потихоньку ты теряешь берега, уплываешь все дальше. И в один момент теряешься вовсе. Не понимая где реальность. Не осознавая себя самого. Не зная где ты. А ,что бы почувствовать себя «на месте», ты знаешь один единственный способ,- это боль. Потому что она простреливающая. Потому что она основательная. Потому что она не требует от тебя ничего лишнего. Ты заключаешь с ней равнозначный договор. Где одна сторона обязуется отдать свою ветающую в облаках часть, а другая, взамен, оставляет, пройдя через тебя, крупицу увесистого основания. Основания того, что ты жив. Мы рождены чтобы умереть. Мы хотим умереть чтобы прийти в царство Божье. Мы хотим умереть чтобы упасть в вечность. Потому что там все самое правильное простое и честное. Наш внутренний компас наш белый медведь смотрит на горизонт Ледовитого океана в надежде когда-нибудь доплыть до туда. Поэтому мы стремимся к смерти . Потому что нет никого кто бы привёл нас туда кроме нас самих

V

Все то время, которое не прожигалось вписками, тренировками и семейными дешевыми драмами, я проводил наедине с собой. Это пугало. Не потому что я понимал, что ненавижу себя за скованность, предательство или гнев. Меня пугали мысли и голоса, все чаще пробегавшие, по темной маковой аллее своего сознания. Оглядываясь назад, понимаю, что эта точка была одна из них. Очередное утро было испорчено из-за овсянки на столе. Я не настолько гурман, не подумайте, но больно много с этим блюдом меня связывает. Начиная тем, что в детстве из-за нежелания ее есть, я постарался выкинуть ее в окно, но вышло так, что она упала ровно впромежутке между деревянными окнами. Увидев это, отец, который забирал меня на тренировку, руками достал сею субстанцию (состоявшую уже из кусочков серой пыли и мертвых мушек) кинул в тарелку и приказным тоном попросил «сожрать». Пару минут я отнекивался, потом умолял, затем уж начал рыдать, но смачный подзатыльник, от которого звенело в ушах, четко дал понять о непоколебимости надзирателя. Закинув в три захода эту холодную белковую массу и проглатив, я через секунду побежал блевать. Тренировка тогда, кстати, прошла хорошо. С пустым желудком заниматься было проще. Второй момент был больше связан с бабушкой. Из-за того, что она очень рано уходила на работу, чтобы успеть на первый автобус, к моему подъему каша становилась ледяной. Микроволновки к тому моменту у нас тогда еще не было, а подогревать на плите я не хотел. Как не хотел видеть ее грустное лицо, понимающее, что я не оценил ее трудов. Поэтому я ценил, каждое утро ценил. Проглатывая как конвейер. Тогда же заметил, что если закрывать нос и представлять нутеллу, перед тем как есть- эту пытку можно было проходить на раз. Смотря на эту массу, мысли заканчивались на лагере, где эта харча была блюдом номер один для растущих чемпионов. Выполнив все необходимые манипуляции, я умылся, увидел сообщение на холодильнике от бабушки «сегодня ночуешь один, я у сестры, в обед –суп, вечером-макароныс котлетами, пара конфет в нижнем ящике гарнитура. Целую» У нее был почерк, который я назвал бы честным. Без лишних выкрутасов, прямой и ровный. Прям как у учителя. Закинув кимано и сланцы в сумку, я сел на табурет в прихожей, чтобы обуться. Сел и загрузился. Мне сильно захотелось плюнуть в ту морду, что была в отрожении зеракала. Я разочарован. Потому что смотрю на него и вижу в какую дрянь его превратили собственные ошибки. -Я вижу тебя насквозь. -замолчи -ты голый. Голый человек, на этой морозно голой земле. -почему ты начинаешь говорить, именно тогда когда не надо? -Дурак. Я говорю тогда, когда нужно. -Тебя нет. -Я это и есть ты. Ты заставляешь ее страдать, видя во что ты превращяешься. Ты ненавидишь тех, кто отдает тебе все. ТЫ то дерьмо, что портит и развращяет других. Ты и только ты предаешь тех, кто старается спасти эту гниющую изнутри плоть -Я все эту уже слышал, поменяй шарманку шеф. Если бы это был я, то мог бы отключить тебя -Меня ты отключить не сможешь. -Когда я пью или накурен тебя нет. -Совесть не пропьешь Этот голос, а точнее голоса, создающие один, словно в хоре, появились где-то с двенадцати лет. Раньше они показывались редко, на день рождения или соревнования,ближе к весне и осени. Но в последнее время, я начал слышать их постоянно и игнорировать получалось все труднее. Сильно они мне не мешали, но вся проблема была в том, что приходили они в самый ненужный момент. Прочитав один из первых своих фантастических рассказов по детству, в какой-то момент задумался над фразой «диалог с самим собой». Что это за диалог. Отец, когда работаем на участке, часто говорит с собой. У матери я тоже часто замечал такое, а на вопрос, толдычит ли он им то же самое что и мне, Мацi попросила никому об этом не рассказывать. Чем раньше родители начинают тобой руководить, говорить что делать и как делать, прививая дисциплину и рамки, тем тяжелее и них потом выйти. Ты уже не можешь не заправить постель утром. Не можешь не почистить зубы. Не можешь не размяться и поесть. Как и не можешь заставить сделать что-то другое. Что-то, что делает тебя самим собой. Может быть, я виноват перед ними из-за того, что такой странный? Эти мысли не покидали меня всю тренировку и дорогу до нее. После заминки и душа я спросил у одного пацана, с которым боролся,и ходил на забив пару лет назад, что он об этом думает. -Не знаю, почему ты так разоткравенничался сегодня, но фляга у тебя уже тогда свистела парень, ты перегрелся, забей х*й пошли минералки купим.- вот и все, что я услышал, кстати минералка мне тоже не нравится. Вернувшись домой, я бросил кимоно сушиться, покурил на балконе и резанул себя неглубоко пару раз. Не помогло. Спрятав не торопясь все следы, послушал музыку и набрал Вадиму. Одному оставаться было опасно -Я сегодня не смог, готовлюсь дома, плюс репетитор вечером, давай как-нибудь без меня. -Ну дай мне хотя бы адрес - Васеленко 56, номер скину в вк. У дочки завуча четвертой школы др. Позвони Кате , она в курсе. -Спас, спасибо -Бывай, расскажешь потом. Что я пропустил Через часов пять я встретил Катерину, в сетчатых чулочках и рваной розовой худи. Всю дорогу до квартиры она капала мне на голову вопросами об отсутсвии Вадима и его отвратительном поведении, в последнее время. Все таки без него мне было тяжело ее переносить. На входе нас встретил недо-секьюрити- пацаненок в спортивном костюме, щуплый, но постарше меня. Я вспомнил его морду на городских соревнованиях. Узнав меня, он улыбнулся и отошел с дороги. Все попойки богатых малолеток похожи на одну. В особенности этой, входил американский пунш и соотношением быдла к «не таким как все» один к трем. Сношаться мне не хотелось, поэтому я завел Катю в центр зала, где она нашла именинницу и начала обмениваться любезностями, а сам приземлился с бутылкой открытого шампанского прямо на кожаный диван. Через пол часа бутылка быта высушена, а интересных бесед я так и не услышал, было принято решение найти интересные темы на кухне. Там сидело человека три и двое что-то готовили у барной стойки. По глазам я понял, что они, как и я не нашли того чего искали. Один адидас пытался клеить ласты к той, что была ему не по рангу. Со стороны смотрелось, будто белоснежную домашнюю кошку пытается выебать неуклюжая такса. Я подсел. -красавица моя, поехали ко мне, че тухнуть в этом обезьяннике? На улице пурпурную ладу видела? Я прокачу тебя по всему городу, а затем ты продолжим уже у меня.- сказала такса -если ты уйдешь, обезьянником это место априори быть перестанет.-а она дерзкая, в штанах у меня что-то зашевелилось -ну Машунь, прекрати злиться, не давай заднюю так быстро -Если бы ты был хоть немного поумнее, то понял бы, что это не злоба, а равнодушие.-уже не выдерживая, обличила она. По уставшему взгляду было видно, что такса ей надоела.- Ты просто тупая машина, точно такая же, нет! Даже хуже той, которой только что кичился. За своими пацанскими цитатами и желанием кинуть палку, не стоит ничего. Ты не готов учиться, твой ум на это не способен. Ты не в состоянии понять насколько туп. -За базаром следи сука, ты просто очередная давалка, которая себе цену набивает -Лучше быть давалкой, но прочитавшей классику и школную программу, чем ауешной свиньей -слышь че- тут такса не выдержала и было кинулась, но я поднялся со стула. -Проблемы? -Никаких-немного игристым тоном произнес я-просто она того не стоит, согласен? -Вот именно, пошла ты на*уй- тяфкнула такса и вышла топить горе пуншом. -Я прошу прощения, что не вписался раньше, просто долго не мог понять он Мартин Иден или Дон Кихот -Он даже не знает этих персонажей в своей фифе- Мы посмеялись. Ее подруга, сидевшая все это время рядом, и, по-видимому, готовая встать на защиту чести, поправила горчичное платье, что-то сказала ей на ушко и вышла под нелепым предлогом. - Ну, раз мы поняли кто он, тогда скажи мне кто ты?- улыбаясь, я заметил ее выступающие клыки. -Кто ты сейчас, я был вчера, кто я сегодня ты будешь завтра -и кто же?- долго думая произнесла она- ее голос был властный как у госпожи, но при этом спокойный, как у дипломата. -Труп.- дежурно улыбаясь, я забрал бокал ее подруги и разом осушил Через несколько часов общения, я решил проводить ее до дома. Я понял, что понравился ей, так как она напрочь забыла о своей подруге, но в то же время, видел и обратную связь, догадавшись по ее глазам, как сам сделал то же самое с Катей. -не надо, вернись туда откуда вылез. Сам себе сделаешь хуже Мы шли и так долго, что это казалось мгновением и спорили так сильно и яро, что и не заметили, как проходили набережную и мост, который находился за километров семь от места нашего знакомства -Ты говоришь про всю эту грязь, про блевоту и гной. Наркоманов , агрессию , золотую молодежь и смерть. Как ты можешь кричать об этом и через минуту ласкать наши закаты и панельки, зиму и простодушнось? -вернись, приди в себя - мне не надо убеждать себя в том, что я люблю место, в котором родился. Мне нравится все это на клеточном уровне. Осуждая, я отпускаю агрессию. А наблюдая за алым небом, докуривая красный Мальборо на балконе серой многоэтажки, общаясь с интересным человеком- такие воспоминания я хочу оставить в себе. В моей стране есть все, и хорошее и плохое, но я искренне верю, потому что вижу, что умереть я хочу именно тут. -Мне хочется умереть на Карибских островах или хотя бы в Сочи. -Такого мая как тут, больше нигде не сыщешь- я снова услышал треск пережеванной сахарной ваты, снова этот голос, я думал что достаточно выпил -ты не увековечиваешь май, поганец, ты его мумифицируешь, потому что знаешь, уже очень давно знаешь, что все это ложь. -прости , я забылся в твоих глазах, о чем ты говорила?- ее щеки слегка покраснели и она снова оскалила клыки в улыбке -Я говорила, что есть поколение потерянное, а есть гнилое. И ты отнюдь не первые. - Тебе надо прийти в себя, чувствуешь ветер? Ты уже на мосту, скорее прыгай -Как ты считаешь, если бы Достоевский жил в наше время, какую музыку бы он слушал? -В наше время он не был бы тем, кем является, а значит и музыку бы не слушал -Не только обстоятельства определяют личность -Но и личность на обстоятельства никак повлиять не может -Послушай дружок, ты снова не выдержал. Давай родной не будь как белка в колесе -Мне кажется Мураками, как раз наоборот считает. В какую бы жопу его персонажей не загнали обстоятельства, они находят то, что искали, просто они не знали, что хотели именно этого. - У него они влюблены, такие книги читать не интересно, в конце концов все одинакого- они либо счастливы либо нет. - и ты, скотина неблагодарная, конечно же счастлив. Настолько счастлив, что цепляешься за алкоголь, табак и шлюх, в надежде урвать немного этой благодати! Вернись в реальность -Влюбленность- это поезд, и в какой-то момент , смотря вниз , ты не наблюдаешь рельс. -Тогда зачем вообще читать такие книги.. -Весь цимус книг, в писателях-собеседниках, которых ты никогда не встретишь в своем дворе и своем районе. Они не побьют тебя за ошибку, и не наорут. Я сидел на балконе с Толстым, не понимая его мысли, но восхищаясь его любовью к родине; и пил в прокуренной комнате, испытывая отвращение к питерским улицам в монологе Достоевского, но понимая его с полуслова. -хочешь заменить живых врагов, на мертвых но друзей?Если не прекратишь все это, то очень скоро пожалеешь, снова! -Они не были моими друзьями, вовсе нет. Но с ними я убегал от саморазрушения. -Но я не спрашивала тебя об этом- и в этот момент прогремел гром -бежим скорее, а то промокнем! -надо вернуться, к остановке, там есть навес -не нужно, мой дом уже рядом, скорее!- с улыбкой крикнула она, неумолимо отдаляясь от меня Мы добежали до козырька ее подъезда и я вспомнил, как был уверен что, предугадываю дождь. Так получалось, что первая капля, предзнаменовавшая ливень, всегда попадала на меня. Может быть я случайно попадал в такое время, может быть другие попросту не замечали их, а может это просто череда конкретных совпадений, но пару раз я таким образом даже выигрывал деньги. И мне хотелось верить, что это моя особенность. Закончив эту мысль, я посмотрел на нее и она по-детски, необидно рассмеялась. -тебе часто говорят, что ты красивый? -в этом нет никакого толку, пока я сам себя таким не посчитаю -ты мне нравишься А дальше случилось что-то такое, от чего я полностью потерял голову. Не могу вспомнить что это было, как бы не старался, но голос в голове моей смеялся также как она. Мне захотелось ее еще больше -тогда разрешишь мне зайти погреться? -это подстава беги -не могу дома родители- я понял, что она врет, но мне было все равно. Это странное чувство в груди и голове не давало мне покоя - я бы хотел знать, как тебе угодить, понять, что тебе нравится. Я бы хотел узнать о тебе все. - Я готова тебе обо всем рассказать. Только завтра на трезвую голову. - Я не смогу пройти эту проверку, поскольку возле тебя я забываю как дышать. Я не дотяну до завтра -Ты говоришь красиво, но по сути это те же слова того оленя на кухне -Я не могу тебе объяснить почему, но я уверен, что мы видимся последний раз. И я не хочу закончить все так. Мне нравится твой бархатный голос, твой красный от холода носик, твои невероятные весенние глаза. Твоя улыбка с клыками как у кошки, твои мысли и рыжие волосы. Твой характер и далекий взгляд. Я прошу, дай мне еще время. Наверное, она не поверила мне, но дверь открыла. В квартире было убрано и, даже пусто. Ощущался сильны контраст с притоном той именинницы. Я сел на кресло в зале пока она переодевалась, затем она предложила чай и я согласился. По комнате развеялся запах корицы и яблок. В этот момент меня прошибло -что я вобще здесь делаю? Мне это не нужно, я снова повторяю ту же грязь. Она мне нравится. Неужели я по-настоящему влюбился? Она не должна быть такой доброй ко мне.Это похоже на те бабочки о которых все говорят. Я снова все порчу. Но, что же меня так тревожит? Она ведь хорошая, честная, так почему я снова пытаюсь воспользоваться телом. -Если хочешь можешь принять душ- пройдя мимо меня, взгляд прилип к ее голубой пижаме, так сладко облегающей фигуру. А сладковатый шлейф от ее духов еще больше поднял мой стояк. -Да, спасибо Все случилось быстро. Стоя под прохладной водой я пытался бороться с мыслями, и когда мне показалось, что я взял себя в руки, чтоб найти смелость признаться в чувствах, то ощутил теплые и нежные руки обвившие мое тело. Я драл ее полтора часа. Никакого секса- только порка и мучительное кардио. Она лежала прямо на кровати своих родителей, вся в смазке и ссадинах на ягодицах и бедрах. Скорее всего ей понравилось порево, но не понравился я, а мне, после ее недолгих игр в недотрогу, пришлось оставить откровенья чувств. Это заставило вспомнить, что большую часть пути говорил я. И ее улыбка была слегка притянута за уши моей больной головой. Я придумал, что она меня слушает с интересом, вообразил те диалоги с книгами и бог весть что еще. Ее подругу, которая была на именинах, я тоже выдумал. Она сидела одна и ругалась со своим парнем. Все встало на свои места. Весь разговор на кухне был прелюдией. Только в этот раз я воспользовался ненавистью и обидой. Ее злостью по расставанию . Не буду утомлять читателя дальнейшими слезами, мольбами и стоянием на коленях, скажу лишь только, что скулящей псине она велела убираться.

Доктор Август

Подготовка к спортивному лагерю шла полным ходом. Бабушка приехала с курорта, прихватив сувениры и бронзовый загар. Она старалась брать побольше смен на работе, чтобы купить мне в дорогу конфет, тренер гонял нас около дворца спорта наматывать кроссы и проходить медкомиссии, родители готовились праздновать свои дни рождения. Они шли ровно через два дня, и , почему-то, всегда выпадали на мое отбытие в таежные спортивные леса. Я просто настраивался к этой участи. Став выше и наглее, я перестал бояться лагеря. Уже много сезонов мы ездили на новую территорию, с новыми людьми. Ребята , которые нам докучали, пока мы были молокососами, словно семена пуха от одуванчика, временем ветра, взлетали и исчезали в закат. Психологически я был полностью готов, но физически, это всегда было испытание. Испытание длиною в месяц. Поэтому тело наотрез отказывалось туда идти. Я помню, как закинув сумки в боковой багажник междугороднего автобуса, поднимаясь по лестнице в салон, я сжал желтый поручень так, что минуту не мог отпустить, впоследствии ссылаясь на спазм после тренировки. А, прибыв к месту назначения, ноги стали двумя рудиментарными кусками мяса, без которых жизнь казалась легче. Лагерь «планета» встречал нас огромной, выцветшей от проливных дождей и морозов , железной вывеской. По обеим сторонам от нее тянулись две ракеты, которые , по задумке начальника должны были служить беседками. Дорога вела в крутую горку , как бы становясь диаметром неправильного круга. По левой стороне сегмента, на низине , было расположено футбольное поле с воротами. По правой, баскетбольная площадка с резиновым покрытием и кольцами, в также спортивная площадка с турниками , брусьями , рукоходами и шведскими стенками. Эти два комплекса находились рядом, а все остальное пространство было засыпано песчаной галькой. Небольшое пространство между беговой дорожкой и площадкой занимало волейбольное поле и сетка. Лагерь стоял под наклоном, поэтому все перечисленные образования находились внизу. Поднявшись наверх, по левой стороне нас встречал главный корпус, на втором этаже которого располагалась столовая. На первом был спортивный зал, полностью покрытый дешевым татами. Там же , каждые выходные проводили различные мероприятия, от лучшей придуманной песни, до просмотра советского кинофильма. За стеной зала находились где-то 10 комнат, в которых жили начальники администрации и студентки с педунивера. На самом верху был новый, недавно построенный домик , с баней и душем, в котром жили гимнастки и шахматисты.По правой стороне вниз по склону располагались 4 трехэтажных домика, состоящих примерно из 60 комнат. На каждом этаже было по 3 туалета и 8 раковин. Мыться мы ходили один раз в день строго по времени на территорию первого , нового дома. Началось все с традиционного приветствия директора лагеря и вожатых студентов педагогического университета. Директор Батва, такая у него была фамилия, напомнил нам , что,- -Всвязи с необычным территориальным расположением лагеря,необходимо поддержание порядка в условиях санитарного и профилактического режима и …. - дальше я понял , что эту пургу он несет для студенток , которые его снимают, и саму мысль он донесет после закрытия линзы камеры.- поэтому ребята, все сладости и газировки сдаем в большой зеленый пакет. Не сознавшийся и обнаруженный будет серьезно наказан. Мне было, мягко говоря насрать на его угрозы, потому как от сладкого у меня образовалась вполне конкретная зависимость. Сахар в тот период, заменял мне никотин, алкоголь и канабис. В течении того месяца, даже за треклятые конфеты «рачок» я мог избить человека. Поэтому даже часть своих запасов я не пытался скинуть, как это сделали многие ребята, стараясь снять с себя вину. Зная,как за каждую конфету, бабушка работала часами напролет в своем учебном учреждении, я просто не мог их отдать без боя. Лагерь проходил, как по маслу. Если представить, что его, перед этим, уронили на пол с разбитой посудой. Родителям я уже не звонил совсем. Прогуливаясь вечером по беговой тропе в голову приходили мысли о первых поездках. Как сильно я тогда рыдал. Как нелепо я тогда выглядел. Если они меня не любят, почему я должен любить и почитать их? -пошли вкинемся и нае**шим этим рэгбистам- услышал я голос за спиной . Это был Саня . Саня Белый. Худощавый, призрак с прямой осанкой, он всегда напоминал мне бандита с карикатурных фильмов. Его голубые глаза и впалые щеки привлекли девчонок, а разбитые костяшки и сломанный нос отпугивал задиристых парней. Саня жестко сидел. Лагерь для него был небольшим рехабом, где он мог пытаться восстановиться. Это не значило, что он бросит, совсем нет. Обманывать себя Белый даже не пробовал, понимая, что с каких-то веществ слезть у него уже не выйдет. Он просто не хотел доводить себя до состояния автостопщика Вити, с которым, кстати они вместе выносили его компьютерное кресло. Санек всегда одевался с иголочки и умел разговаривать с девушками постарше. Пока ко мне из-за непонятных причин, цеплялись малолетки моего возраста, он, всего на два года старше меня уже гулял после отбоя с вожатыми. У него была татуировка на предплечье и дырка от прокола на правом ухе. Папа у Саши работал прокурором нашего забытого богом края, поэтому ему хватало мозгов не лезть уж в сильно мутные дела. Но в нашем городе Саша, к тому моменту, уже многие знали и , совсем не по хорошим поступкам. Поэтому, как он выражался , «в этом санатории и здоровье подтяну и хуй пристрою» . Как , возможно, было понятно из вышесказанного, мы сидели в беседке, пока шел сон час, и нюхали спиды обсуждали Достоевского и задницу с родимым пятном у тренера по волейболу, в которой он уже побывал. Хотя от вредных веществ на период соревнований я отказывался, ему я , почему-то , сказать «нет» почти никогда не мог. Тренер не жалел нас никогда. Пока остальные виды спорта , а их насчитывалось семь : баскетбол, борьба, бокс, регби, спортивная гимнастика, шахматы и волейбол, гуляли по вечерам по беговой дорожке у леса, или развлеклись вечером на дискотеке,- мы стояли в планке за чужие косяки приседали друг с другом за нарушение отбоя и наматывали километры за опоздания. Право сказать, что чужих косяков не было. Тренер создавал за сезон единый организм из лысых , разношерстных парней, заставляя всех и каждого следовать его указам. А в остальном, лагерь прошел отлично. Мы пыхтели, ныли, проглатывали сопли и рвоту от изнеможения и выполняли данную нам работу. Под конец месяца меня отвезли на краевые соревнования, на которые я даже не хотел ехать -Никита Григорич , какой результат я покажу, когда так выпахиваюсь тут? У меня ничерта не получается а мышцы ноют. - с таким отношением у тебя нихера и не выйдет, ну и или тогда , запрись в комнатке и поной, можешь мамочке набрать, и уебывать с зала. -я вас понял- равнодушно протянул мой рот, пока глаза уже отворачивались, собираясь направить тело уйти. Все вышло именно так, как я не хотел. Ебашить в этом аду месяц и еще дополнительно ебаться на соревах. Это был кошмар. Я просто знал, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Ведь я говорил правду. Мышцы от постоянных нагрузок были каменными , мозоли от турников и синяки от приемов кровоточили, новых приемов я так и не выучил, а старые не отточил до должного уровня. Хотя и старался весь сезон делать больше остальных , оставаться после зала и пыхтеть на растяжке или выполняя бросок на десяток раз больше положенного. Но в схватках я так и не сдвинулся. Хорошая новость заключалась лишь в том, что я мог выехать в город. Пацаны на пару лет постарше, краевые соревнования которых намечались лишь на октябрь , уже составили мне список покупок, состоявший из двух пачек презервативов , одной пачки сигарет, снафа и спиртного, а также развернутый план как эту контрабанду пронести через досмотр охраны лагеря. Больше всего, из всей поездки , мне понравился автобус. Его сиденья были мягкими и удобными, а расстояние между другими креслами широким. Наблюдая за хвойными в окно я видел как бегут назад старинные деревья. Вспомнил неинтересный факт, о том, что водители красных машин попадают в аварии чаще белых. Представил , как покупаю беленькую тойоту короллу 66 года с замыленными фарами, ржавчиной из-под капота и поворачиваю взгляд на дорогу. Вижу эту же саму тойоту с разбитым бампером . Тут же начал размышлять, о том, что мы верим исключительно тому что видим и можем попробовать своими органами чувств. Эта эволюция помогала нам тогда, и помогает сейчас удерживаться в своем осознании. Стоя неподвижным столпом в этом беспощадном урагане, меняющихся правил мира. Мне привиделась картина. Где посреди пустого поля стоят маленькие кустики, которые обдувает сильный ветер, качая их из стороны в сторону. я видел как одни кривились и ломались в начале. Видел как другие под натиском косит в одну сторону и они загибаются до смерти. Среди других я видел один оставшийся , как он рос и креп. Становясь неподвижным дубом, который даже не думает шелохнуться под ураганом новых запретов и правил. Но , видел я , и как его с корнем сносит морозная метель . Я слышал хруст закостенелой коры и хлипкие доводы веток, этого когда-то могучего дерева. Затем я проснулся. В городе нас заселили в местное общежитие. Я вышел на балкон и созерцал пейзаж. Раскрасила его, белая птица, нагадив в паре сантиметром от меня. Раньше голуби были символом мира. Они доставляли письма влюбленным, несли и перехватывали военные переговоры и ворковали на свадебных церемониях. Сейчас это просто летающие крысы, жрущие мусор, падаль, своих сородичей и самих себя. Видимо, им осталось лишь научиться зарабатывать деньги и они смогут вклиниться в наше общество. Но да ладно, в тот момент необходимо было выспаться перед взвешиванием. В свою категорию вошел тютелька в тютельку , и , на всеобщее удивление выиграл соревнования. В ступор меня ввели свои соперники. Казалось , словно их подменили. Вялые и медленные, я только вернувшись назад понял, что они не виноваты. Это я был быстрее и сильнее их. Лагерь и ужасные упражнения тренера сделали свое дело. Вернулся я через два дня к сон часу. Меня направили прямиком в столовую, где уже ждали ребята со свистами и аплодисментами. Кто-то это делал искренно, дожидаясь сигарет и презиков, кто-то с завистью, что на соревнования взяли не его, а какому-то большинству было просто похуй. Остаток сезона я нюхал в беседках, пил после отбоя и любил гимнасток на сон часе.

Когда цветут хризантемы

Последний день лагеря всегда казался мне немного трагичным. Все сопливят и обмениваются номерами. Мне, никто лично номеров не давал, но пара записок из спортивной гимнастики приходило. Хотя, все они шли прямиком в урну. На конечном отрезке времени, после прощания и закрытия сезона, на главной площадке один за одним уезжали автобусы со спортсменами. Многих, родители забирали сами. Так вышло, что я остался один. И теперь я уже задумывался над тем, как бы подольше побыть в этой безмятежной тайге. -Родители тебя не заберут?- спросил мой тренер, глядя на свою старенькую тайоту -нет Никита Григорич. Они обещали, если получиться, успеть до обеда, но, раз их до сих пор нет, скорее всего не смогли. -Я наберу им, скажу, что поедешь со мной, кидай сумки в багажник и садись -так точно. Дорога была убаюкивающей. На панели его автомобиля красовались иконы и деревянный крест. Я сладко уснул, а открыл глаза в тот момент, когда мы заезжали в город. -Проснулся Мельницкий, твоя матушка сказала кинуть тебя на городской больнице, оттуда сядешь на 52 и доедешь прямо до дома. -Никита Григорич, мне надо кое-куда зайти надо , можете разменять мне 300 рублей? -Куда? -Бабушке, хотел цветы на праздник подарить, а тут рядом цветочный Он остановил у киоска, дал мне 500 рублей и сказал идти. Сделав обещанное, я подошел было, чтобы отдать сдачу, но он пожал мне руку и уехал, сказав лишь, что ждет на тренировке в следующую пятницу. Дома бабушка расцвела так же, как те хризантемы, что я принес. На следующую ночь я донес домой перегар и побитое лицо. Вадим бросил меня в драке. После, правда, извинялся, но я перестал, что-либо чувствовать. Встретившись, мы выпили пива сидя на лавочке его двора и обменивались событиями, я был остр на язык. Мы повздорили из-за учебы и какой-то девушки, которая ему в тот момент понравилась. Я сказал, что помимо меня ее вертело пол Голожанки. А когда расходились, меня бортанул какой-то таджик. Вадик слышал, что меня начали окружать, но просто зашел в подъезд. Я до конца надеялся, что он вернется. Возьмет биту или швырнет что-то с балкона. Но нет. Меня просто пинали, а я терпел Умывшись, я рассказал ей о ситуации и том, что думал о родителях и учебе. Сказал, что люблю ее, как мать, а деда как отца. Рассказал, что пью с четырнадцати лет. Поведал о проблемах с уличными компаниями и нервотрепках с девушками. Объяснил, что тем, кто меня породил, я бы не смог в этом признаться. Выпалил, что благодарен ей за то, что она слушает и никогда не осуждает. Принимает и хранит секреты. В общем, я покаялся во многом. На следующее утро мать ждала меня в машине. Не буду описывать все в деталях. Это был долгий монолог с угрозами и обвинениями -Стыд. Стыд и осуждение, вот что случилось в этой машине Важен был лишь факт того, что она знала обо всем. И все выдать ей мог только один, самый близкий мне человек. Тот, кому я доверился до конца. Никакого разговора не было, я просто плакал смотря своей бабушке в лицо. -Ты предала меня.- последняя фраза, вылетевшая с навсегда закрывшегося сердца. Как назло, в этот вечер она не могла остаться в квартире. Я был один в пустой холодной комнате. Обхватив колени и смотря в черный угол, я вел диалог. Лунные блики старались дотянуться до линолеума. Глаза не просыхали от слез. Из открытого окна слышались звуки проезжающих мимо машин. Зубы кусали язык и щеки до крови. Где-то в далеке работал компрессор от холодильника . Ногти впились в побитую плоть. Через стены улавливались диалоги семей, живущих по соседству. Все вокруг жило, кроме склепа в котором находился юноша лишенный всего. -Ты думал, что она выберет внука, а не дочь , дурак - Бог, ты мне сейчас нужен -Решил, что он выберет тебя, а не других -Почему я родился. За что мне все это? - Не прикидывайся, будто ты не знал, ты такой же, плоть от плоти -Мне больше не с кем говорить, остался только ты и эти голоса, так поговори со мной! Дай мне знак! - Знаки повсюду, молокосос, только ты их игнорируешь. -Ответь мне, я не могу больше калечить себя. Разве я плохой человек? -Ооо, неужели ты просыпаешься. Ну тогда дай-ка мне минутку. -Они столько издевались надо мной. Они все! Неужели я не заслуживаю преданности!?! -ТЫ САМ СДЕЛАЛ СЕБЯ ТАКИМ И НИКАКОЙ БОГ В ЭТОМ НЕ ВИНОВАТ. ТРАХАСЬ С КЕМ ПОПАЛО И СЖИГАЯ СВОИ МОЗГИ ТЫ РАЗРУШИЛ БОЛЬШЕ ЛЮДЕЙ ЧЕМ СПАС. ДУМАЕШЬ ТЫ ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК? -Я не хочу тебя слышать -ЗАГНАВ СЕБЯ В ТО БОЛОТО, ОТ КОТОРОГО ДАЖЕ РОДНЫЕ НЕ В СИЛАХ ТЕБЯ СПАСТИ ТЫ ПОКОЛЕЧИЛ СТОЛЬКИХ И КОЛЕЧИШЬ ДО СИХ ПОР, СКИДЫВАЯ ОТВЕТСВТЕННОСТЬ, ПЫТАЯСЬ КАК ТРУС СБЕЖАТЬ ИЗ ЭТОЙ… -Заткнись. Заткнись. Заткнись. Я доверял им -ПРЯМИ ТОТ ФАКТ, ЧТО ПОЯВЛИСЯ НА ЭТОЙ ЗЕМЛЕ ОДИН И ОДИН С НЕЕ СОЙДЕШЬ, НО… Тело начало биться в конвульсиях. Что-то сжирало меня изнутри. Я словно горел. Через минуту правая рука уже держала окровавленное лезвие. Голос ушел, но этого было недостаточно. Я не мог выйти на улицу чтобы нарваться на конфликт или купить немного плана, времени не хватало так же как и сил - в этот раз рубанул сильно глубоко. Затолкав в разрезанное пространство, туалетной бумаги и перевязав половой тряпкой, я снова очутился в своей комнате. На глаза бросился томик Пастернака и я решил попробовать. Первые строки дались с трудом. Я думал, что надо вернуться в ванну и голоса снова начали проступать, но потом мысли сами полились, а я лишь проводил их на клавиатуру. Через несколько минут туман прошел, я почувствовал боль на предплечье и увидел текст в заметке: Не робко, попытка для фото, таинственный взгляд . И прячь лицо в эссо, на утро эспрессо и винстон с надломанной кнопкой, встречаешь ребят За школой упрямо в отказ крокодила по венке и цоя прослушать на ветке метро И дома от отчима сладко-слюнявый приказ, А мама не дома , а брату плевать , твой новый знакомый химарь весь забрал пидарас Не пиши ничего Просто выключись , выдержи , мойся и дома покойся в панельном углу , где смеётся муму и два лезвия бритвы Не бойся , спокойно вот так , держи ровно , иди поперёк , а бардак в голове пусть те дядьки гребут, что вечно везут тебя пьяной в том бобике с бара «домашний уют» Тебе сейчас страшно , ты хочешь обратно , но нахуй тебе тот тупой маскарад Рождение , родители, детства пространство и юность Проебанный дом , из-за игр ,угрюмость , кредиты отца , что так неудачно косплеит творца Слегонца кончик носа немеет и руки уже не дрожат , подумай какими словами заставить рыдать корешат Заснула. Проснулась, а сверху бело И чет больновато в глаза свет тоннельный ебашит –светло Да ниче , потерпеть перед вечным страданием не в падлу Гнильцо, только дико смущают минорные нарды пространства / свободы и вот домино Все на место упало , картину прогнала и хочется валом бежать и все сейвить по новой -ты в скорой спасённая богом, отцом все равно , опять винстон с кнопкой, подруги, вагоны метро Этого хватило, чтобы приступ отступил и я отключился. Лето кончилось.

Осень

Взяв первенство на краевых соревнованиях, мне предстояло выстоять на России. С начала сезона и учебного года, теперь, после школы, вместо классических тренировок со своим тренером и ребятами, нужно было переться в зал для подающих надежды юниоров. Войдя в него первый раз, клапаны в груди забарабанили от боли. Я увидел всех победителей и призеров нашего региона по всем весовым категориям. Молодые быки, от которых веяло мощью и хитрые змеи не прощающие ошибок. От мала до велика, все они хотели по тем или иным причинам стать в этом зале лучше других и подтвердить свое нахождение здесь. Я уже давно перестал халявить на спаррингах и спец. заданиях, наверно, поэтому я и смог победить тогда. Хотя в моем зале и царила спокойная атмосфера, бывали периоды небольших напрягов, связанных, скорее, внутренними конфликтами. То была четко сгруппированная иерархическая лестница, где каждый находился на своем положенном месте и редко претендовал на место повыше. Словно стая ворон сидящая каждая на своей ветке. Но, в этом месте был катарсис. Я почувствовал его торфяной запах, услышал его молотящий звон и увидел этот сжатый от напряжения воздух. Он говорил мне « тут еще нет хозяина, возьми свое! Стань лучшим! Разорви этих засранцев, чтоб они не сомневались в твоей силе». В раздевалке все казалось другим. Пацаны шутили и смеялись, обменивались информацией полученной за день и комплиментами по поводу недавней победы. Разговаривали о учебе и девушках, оценках и родных. На лицах у каждого второго сверкала улыбка и добродушие. Мне даже понравился этот мини светский раут. Но, надев кимоно и наступив на татами поменялось все. Улыбка сменилась пристальным тяжелым взглядом, шутливый голос, басистым и коротким ревом, добродушие спряталось в панцирь, а разговорили теперь исключительно тренера. Мы выстроились в шеренгу. -« Вы все сегодня находитесь здесь, только потому что вы старались больше остальных. Вам по силу сделать то, что не смогли другие. Эти золотые дни вы должны потратить все силы для оттачивания своих приемов и перенятия опыта. Не нужно думать, что это соревнование , не нужно получать травмы, чтобы потом переломанным уйти домой. Вашу цель вы знаете. Я рад открыть сегодня наши сборы. Все. Начинаем с легкой разминки» Разминка оказалась нихуя не легкой. После нее я хорошенько сдулся , но был рад, что не курил и не травился сильно больше пяти месяцев, как делал это раньше, иначе умер бы уже вначале. По опыту я сразу же нашел ребят на категории ниже и выше своей, выбирая самых сильных, чтобы посмотреть, что из этого получится. Было 10 схваток по 3 минуты без отдыха. К концу я успел пободаться почти со всеми, и примерно оценил свое положение. Не проиграть получилось у всех, кроме двух чертей, которых я заприметил в самом начале. Тяж мне не давался только благодаря его скорости, которая совсем не подходила его габаритам. Парень на категорию ниже был просто уником. Я просто не понимал, как я падаю. Точнее не так. Он, словно давал мне сделать чуть больше половины движения, а после , ловил на чем-то, в чем я отставал. Я вспомнил это чувство, когда с тобой играются, как с ребенком. От злости я лишь начал падать с еще большей скоростью. Вокруг был шум подсказывающих тренеров, одышки спортсменов и хлесткие и грубые удары от бросков. В целом, так прошли все сборы. Могу лишь уточнить один момент, от которого я был безумно горд. Тот парень, на категорию меньше меня и вправду был уникумом. Мы были одного возраста, но в тот момент когда я еле дотягивал до третьих мест на городских соревнованиях, он уже ездил на край с ребятами постарше , уделывая их. Дело не просто в опыте, он понимал суть борьбы. С пяти лет отец заводил его на татами и заставлял бороться. Борьба была его погремушкой, его первым великом и родным братом. Он был с нею рожден.Его движения можно было бы обозвать вялыми, а броски ленивыми. Но то был любительский взгляд со стороны. На самом же деле пацан контролировал каждое свое движение, и заставлял играть в свою игру так, что тебе казалось, словно ты делаешь любое движение не по собственной воле. Естественно у него получалось ронять на лопатки абсолютно всех. Там, где он был больше, применял силу, где меньше, ловил на ошибках. В течении недели я падал как мешок с дерьмом. Но, на восьмой день случилось чудо. Хотя чудом это можно назвать с натяжкой. Я наблюдал. Как и тогда в своем собственном зале, я наблюдал. Как и в спортивном лагере. Я жадно пытался уловить все движения которые он делает. Пытался запомнить весь арсенал приемов. И в какой-то момент, спарингуясь на первой минуте, машинально, как это всегда и бывает, поймал его. Бросок был такой, что услышал весь зал. В моей больной голове сложилось впечатление, будто все замерли. Секунду я отмакал, а затем взглянул на его тренера, тот ехидно улыбнулся. Оставшиеся две минуты и два дня он швырял меня безбожно. Не давая спуска, сам вызывался побороться и занять одну из десяти схваток на разминке. Меня роняли и я был счастлив.Меня признали. На учебу, как было понятно всем, кроме моей mutti, я забил болт. Тренировки так выматывали, что первые два урока я просто отсыпался на задней парте. Было, вначале, что учителя ругались, особенно Арина Федотовна, учительница профильной математики десятых и одиннадцатых классов. На занятиях она любила говорить, что все, кто у нее учился поступали в лучшие вузы нашей страны. Рассказывала, что в все ее ученики были умными и знающими детьми. Все кроме меня. Вы спросите, накой хрен мне эта профильная математика, когда я и в базовой совершал ошибки. Все дело в матери. Как-то раз она решила, что если с биологией и химией у меня ничего не выйдет- я возьму профиль и передо мной будут открыты все дороги технических вузов. Что, естественно было бредом, так как с одним сданным экзаменом никуда не брали. Да и математика мне давалась хуже всего. -Мельницкий! Просыпайся давай. Это какой-то кошмар. У меня губернатор сидел на той же парте, что и ты. И он не позволял себе такое! В классе начали шептаться. Меня ткнула впереди сидящая Маша. Та Маша, которая безуспешно пыталась отсосать Вадиму. «вставай давай»- ее глаза напоминали рыбьи, находились на большом расстоянии друг от друга и при любых обстоятельствах были широко открыты. Интересно, что с ними случается, когда она удивляется почему-то, подумал я. Но надо признать, красивая фигура и запах цветочных духов, мягко закрывал эти минусы. «я не сплю!»-выкрикнул голос с дальней левой парты, и все, включая Арину Федотовну, начали истерично смеяться. Долго искать причины их веселью не пришлось, ручка , прилипшая к моей щеке , упала на парту раньше всех моих догадок. «Послушай дорогой- она любила это слово- лет семь назад у меня в классе учился Забит Макртчан, он, как и ты профессионально занимался спортом. Катался он, в другую часть города, по два с половиной часа. Я не рассчитывала на этого мальчика и не ждала от него много. И каково было мое удивление, когда я узнала, что сразу после тренировки или во время перерыва, он садился в угол зала и читал учебник, попутно решая задачи и проделывая домашнюю работу. Он неплохо сдал контрольные и экзамен. Хороший был мальчик. Так что, дорогой, у тебя нет оправданий. Хочешь не хочешь, а учиться придется!». Этого мкртчана знала вся улица. Знала , потому что лет 6 назад его застрелили. Как учитель она была замечательная. Не орала и не унижала намеренно, держалась спокойно и строго. Народный педагог советского союза, она могла многое объяснить и доказать, а, что , как мне кажется, намного важнее, заинтересовать.Жаль, что об такого барана как я , знания отлетают со звоном. В начале обучения, на месяце втором, она , видя мою «заинтересованность», ставя очередную тройку спросила «Мой дорогой, зачем тебе профиль, тебе же совершенно не интересно, я же вижу. Сдавай базу и в ус не дуй, знаний для нее у тебя выше крыши.» Не знаю зачем, но я сконфузился, как девочка, получившая свой первый комплимент от мальчика. А смущаться я не любил. Не любил настолько, что хотел как можно скорее избавиться от этого чувства. И для меня, самый быстрый, наработанный годами способ очищения,- это бегство. Я соврал. « на самом деле мне нравится математика, просто тяжело дается. Мне правда интересно»- хочешь соврать правдоподобно, смешай свою ложь с кусочком правды. И она поверила. Я снова обманул человека, который хотел мне помочь. По новой наношу вред всем кто меня окружает. Не могу признаться, что устаю от математики. Что каждый раз она вызывает у меня раздражение и гнев. Потому что жалею себя. Жалею от того, что мой главный кровавый подзатыльник в младшем классе, был именно в тетрадь в клеточку. Тогда я дежурно улыбнулся, опустил свой взгляд, отучился, вернулся домой, поел, собрал кимоно, и сел на 61 автобус. Шестьдесят первый катился чуть дольше других, но в нем была какая-то романтика. Я имею в виду маршрут и людей. Вообще, столько катаясь по городу, я заметил две вещи. Первая заключается в том, что каждое корыто на колесах везет в себе разных, но схожих, в какой-то точке людей. Например, шестьдесят первый содержал в основе своей пожилых, постоянно куда-то спешащих. Может они боялись смерти, которая стояла у порога и, из желания не видеться, разъезжали по разным точкам, встречаясь с такими же финиширующими. А, может они, чувствуя неизбежное, жадно хватали последние яркие моменты жизни, ругаясь и смеясь в общественных местах, понимая, что дома их будет ждать тоскливая тишина. 70 был полон молодых людей, учащихся в школах и университетах, недавно закончивших их и работающих на новых должностях, в общем тех, кто еще не разочаровался в жизни. Тех, кто даже не думает о ценности прожитых дней. Они не замечают друг друга, для них важна цель, остановка, на которой они сойдут и побегут по своим делам, решая задачи вселенского масштаба, посильные только им одним. Или мой любимый 74. Маленькая буханка, в которой дырок больше, чем в любом мультяшном сыре. Летом это играет на руку, а зимой, сами понимаете… Он, сколько бы я в нем не был, наполнял себя ребятами с разных школ. Изредка видел я в нем бородатых дядек и морщинистых тетек. Хотя, возможно это были, какие-нибудь восьмиклассники переростки. Вторая вещь, которую я подметил, это то, что кроме перечисленных автобусных маршрутов, города я не знал совсем. Подготовка к России продолжилась в моем родном зале. Еще ни разу я не был так рад туда вернуться. После пройденных сборов ребята казались мне мешками. Осенняя пора была такой же золотой и унылой. Со мной оставались счастливые летние воспоминания, которые сразу перекрывались наждачной тоской. Ночами я просыпался от лагерных кошмаров. Кухонный нож под подушкой я перестал держать, поскольку в один момент его увидела бабушка Оля и мне долго приходилось объяснять, что я нормальный. Теперь, помимо лагеря, меня будила апатия. Эту подругу я описать до сих пор не могу. У Моэма была такая фраза «Жизнь его казалось ужасной, пока мерилом было счастье, но теперь когда он решил , что можно прожить и с другой мерой у него словно прибавилось сил». Так вот другой мерой у меня стало простое любопытство. И если, даже негативные эмоции получаемые в разговорах и ситуациях, словно солнце или дождь, этот интерес проявляли, взращивая побеги желаний, раскрывая красочные бутоны жизни, апатия была огнем сжигающим все. Осень и зима, были самыми тяжелыми временами года, вне зависимости от политической обстановки и семейного климата. Находясь в них апатия стучалась в двери и сжигала все, от каких либо впечатлений и дружественных связей, до простых незамысловатых действий. Мне было сложно засыпать и просыпаться, чистить зубы, стирать носки, поддерживать разговор и есть. Самым стремным было то, что эта дура хорошо маскировалась. Я просто не понимал, что что-то меняется. Об этом мне сообщал Вадим или бабушка Оля. « почему ты такой грустный? У тебя что-то случилось?» сигнальные фразы, которыми я мог ее поймать. Просто не замечал, как не ем еду на тарелке, курю в два раза больше, не общаюсь без надобности, перестаю придавать значение боли на тренировках и начинаю чаще шататься по темным закоулкам в ее поисках. Потому что только боль давала мне ощущение. Ощущение того, что я нахожусь в этом мире. Это был яркий красный сигнал в черном человеке, блуждающего в своей пустоте. Для соревнований это был обоюдоострый нож. Я ощущал боль, но, как будто она была лучом света проходящим в темном подвале возле меня, но не проходящая через. Я чувствовал какое-то свет, видел его издалека , но не ощущала его тепла. Минус был в том, что моя агрессия сходила на нет. Пропадало желание жить как что-то базисное. Я падал без опоры в пустоту и не хотел дергаться. Даже более того, я старался ускорить это бесконечное падение, чтобы получить хоть что-то, хоть какое-то ощущение. Достать до дна, дотянуться до это желания. Желания получить то, что меня уничтожит Естественно я проебал. Первые две схватки я вырвал за счет того, что мои мышцы и мозжечок просто делали то, что исполняли 10 лет до этого. Выйдя против чеченца , отвоевав пару баллов , я словно пришел в себя, и только-только понял где я нахожусь и , что из себя представляю. Но, как это и бывает, было слишком поздно. Все что я помню после, это глубокое дыхание, потная раздевалка, кровь капающая с виска на каменные, обмотанные пластырем, пальцы и помятый серый алюминиевый шкафчик, пробитый почти насквозь. Еще было разочарование. Да, разочарование от того, что я видел какая пропасть разделяла меня и пацана, который занял первое место и, пожалуй, разочарование того, на что я потратил 10 лет своей жизни. Я вспомнил все поездки на автобусах, лагерь, избиения, переломанными кости, унижения, зудящие шрамы, кровь, рвоту и едкий пот. Переодевшись я поднялся на верхние трибуны к тренеру, мы смотрели на финал. Он ничего не говорил, просто молча смотрел на поединок, но я знал, что он тоже разочарован. Я заплакал. Слезы сами покатились я не хотел так унижаться перед ним. Тут я соврал еще раз. -я обязательно выиграю. Я стану первым, просто мне нужен еще один год. Я порву этих уродов. Простите меня тренер , я .. -тут сопли перешли из носоглотки и я перестал говорить. -Да. Все зависит от тебя. Я пошел на третий этаж, где никого не было, сел на диван и позвонил Мацi -сына мы все видели через онлайн. Не расстраивайся! В следующем году победишь. - я бросаю борьбу. - сына, прекращай. Просто отдохни недельку и встанешь в строй, все будет хорошо, ты обязательно выигр… -Я БРОСАЮ И ЕСЛИ ВЫ МЕНЯ ЗАСТАВИТЕ Я СДОХНУ. Я бросил трубку и понимал, что это была правда. Каждый день в течении оставшегося месяца я говорил себе что поступил не правильно, столько потраченных усилий коту под хвост. Я понимал, сколько лет мне нужно было тренироваться , чтобы приблизиться к золоту . И я был рад, что поставил точку. Эта радость помогла мне дожить до зимы. Все следующие сутки я проспал.

Последняя зима

Допитая финская в компьютерном блоке и горящий окурок летящий к серому сугробу.Выходной. Воскресенье, 6:22 на экране телефона у которого осталось 2% заряда. Экране, в котором были удалены все фотографии, страницы в соц.сетях, контакты, пароли и конечно же музыка. Ровным и плавным движением, оказавшись на холодном полу, тело покрылось мурашками и побрело в привычной темноте- по знакомому маршруту, через зал, коридор, напрямую к ванне. Достав из заначки за унитазом и кафелем пакетный набор, такой же холодный, как и сам кафель, рука нашла одно лезвие формы джилет и аккуратно положила на край ванны. Пройдя в коридор и одевшись , в предварительно подготовленные черные спортивные штаны из ворса, кроссовки с мехом и белую кофту конверс, желудок начал урчать от понятного только ему страха и голода. Выпив стакан теплой воды из графина, я вспомнил, как еще ребенком бабушка привезла мне его откуда-то с востока. Каждый божий день, она заливала туда кипяченой воды с наказанием выпить за день все, так как выслушала от Малышевой, что вода для детского организма невероятно полезна и ее количество пропорционально росту ребенка. Я начал чувствовать теплые воспоминания. Они, как горячий мазут заполнили костлявую грудную клетку. К горлу подпер ком. Я не хотел ее расстраивать, но знал, что буду разочаровывать всю жизнь. Как не поступлю туда куда она хочет, как не буду слушать ее советов, как буду обижаться и злиться на ее доброту. Как не приведу к ней домой внуков и уеду в другой город, перестав звонить и отвечать на сообщения. -почему я им мешаю? Я не оправдывал и никогда не оправдаю ее надежд. Печаль намного лучше разочарования. Время на часах показывало 6:30. Выдохнув, тело словно на якоре понесло к родной ванной комнате .Холод, звук льющейся воды, красные струи на белой эмали чугунной стенки и резкая дрожь на кончиках пальцев и носа. Тепло. Обувь, прокуренная куртка, вонючий подъезд, первый этаж с надписями признания в любви, игривый рингтон открытого домофона и мраморная, от выхлопной грязи машин и мокрого небесного снега, дворовая улица. Затем светофор свободный воздух , тремор , закатывание глаз. -почему я не могу говорить? Стоп , надо дойти хотя бы до гаражей. На улице к счастью, было безлюдно. Я вспомнил Арктику. Мне приводился большой и пушистый белый медведь, с коричневыми полукруглыми когтями, чернющими глазами и таким же носом. Подул сильный ветер, у меня закололи щеки и я прищурился. Он стоял на другой стороне пустой дороги и как будто бы звал меня, смотря прямо в глаза. Это исполинских размеров животное веяло аурой невозмутимого спокойствия. -почему я не могу быть сильным? Я всю жизнь не мог ответить на некоторые довольно простые вопросы. Какие фильмы и мультики мне нравятся, фанатом какой группы или жанра я являюсь. Какое хобби доставляет мне удовольствие. При этом, я всегда мог назвать то, что мне не подходит и к чему я равнодушен. Но бывают моменты когда к тебе приходит озарение. И голос в голове восклицает -«вот же оно! Так долго ты не мог понять и определиться, а ответ все это время был у тебя перед носом». Вот и сейчас у меня пробежала эта мысль. Моим любимым мудьтфильмом оказался советский «Умка», я вспомнил как смотрел его перед Новым годом, пока вся семья занималась подготовкой к празднику. -почему я такой эгоист? Тонкие струи крови, стекавшие с предплечьев, разбудили меня и еще согревали тело, пальцев рук я уже не чувствовал. Спящий район.Закрытие павильоны, покрытый инеем бомж на остановке, стаи ворон каркающие у голой березы и до блевотины противный запах урны из-за которого я чихнул, а медведь, стоявший в нескольких метрах от меня испарился. Дождавшись, пока загорится зеленый свет на светофоре я побрел к гаражам . -почему я не могу определиться? Меня хватило дойти лишь до середины задуманного пути. Плюхнулся я на задницу, спиной к оранжевой железной двери с надписью 81, где единица была повернута горизонтально так, чтобы никто из проходящих мимо не перепутал данную композицию, и видел исключительно хуй. У серой соседки с номером 82 лежало холодное собачье дерьмо,превратившись в сосульку и пожелтевший снег. -почему я не могу остановиться? -«Это последнее что я увижу»-пытались прошевелить губы, но язык уже не слушался и стал ватным. -«Я ведь все равно вас всех люблю./Надеюсь, ты не станешь хуже меня/Я так не хочу быть тварью/ все зависит от тебя/это еще не конец\ я устал так жить»- пробежали мысли, словно балерины держащиеся за руки в лебедином озере. Глаза закрылись, я готов поклясться, что увидел свет и почувствовал, что отрываюсь от земли. Тепло начало окутывать меня и я исчез. «Трагедия в том, что иногда мы достигаем желаемого» Чарлз Темерли .