Аддамсы любят лишь раз

Юджин был самым прекрасным, что может быть в глазах Паксли. Да настолько умный, что казалось, что тот знает ответ на любой вопрос. Аддамс был готов слушать его конспекты, презентации. Насекомые — это страсть для Оттингера. Он был самым-самым для Паксли. Чувства убивали его изнутри. Это ведь неправильно, он же его друг. Да и то, Паксли для другого был лишь маленьким должком, который тот должен отдать. Эти чувства Паксли испытывает с самого начала их знакомства, примерно полгода. Конечно, сначала казалось, что это дружеская симпатия и всё, но не тут-то было. Сколько раз он просил рассказать о спасении школы, чтобы узнать о Юджине побольше? Пять раз или больше? Почему-то Оттингер не был настроен на дружеские отношения с Паксли. Жаль. Правда жаль, ведь тот так хотел найти друзей себе подобных. 12 февраля 18:19 Красная бумага казалась слишком яркой на фоне тусклой лампы. Он провёл ножницами по краю, и на пальце выступила тонкая полоска крови. — Вот и я, — прошептал он. — Неровный. Капля упала на бумагу, оставив тёмное пятно — будто подпись под признанием, которое он ещё не решился произнести. Он сидел, облокотившись на стол, крутя ручку в руках, щёлкая ею. Бумага кончилась, видимо, не сегодня. — Завтра надо зайти в магазин… опять… Отрезал Паксли как ножницами. Это был явно не первый поход в магазин — вроде второй или третий. Он особо и не считал. Он откинулся на спинку стула, глядя на потолок. Лампочка моргнула. Потом ещё раз. Внутри Паксли что-то тоже мигало — как та самая лампа, будто на грани перегорания. Взгляд упал на свой же шкаф, где там в баночках сидели насекомые, которые Пакс собирался подарить. На наручных часах пропадало, то появлялось 18:13. Время шло настолько быстро, что казалось, что в нём можно было потеряться. Казалось, что он вечность сидит над этими валентинками, а ведь прошло лишь два часа. Чувства — это глупость. Так говорила его сестра. Может, в чём-то она и права. Именно сейчас, но Аддамс не желал это признавать, хоть и страдал. Кто мог подумать, что Аддамс влюбится в своего соседа? Чувства — это плохо, неприятно. Вот если бы Юджин давал взаимность… мечтать не вредно, как говорят. Такое ему явно не светит. Хотя хотелось бы. Паксли откинулся на спинку стула, ощущая, как сердце немного сбилось с ритма. Он снова взглянул на баночки с насекомыми, аккуратно подписанными, словно каждая была частью его маленького, странного мира. Каждая деталь — аккуратный штрих к чему-то, что пока никто не должен был понять. Он поднял глаза на часы — 18:22. Время шло, а мысли крутились в одной точке — Юджин. Почему он так приковал всё внимание? Почему даже простая мысль о том, что тот может пройти мимо, сводила с ума? Паксли сжал ручку в кулаке. «Глупо… глупо влюбляться в друга», — шептал он себе. Но глупость эта была сладкой, невыносимо сладкой. Юджин где-то шлялся со своей любименькой Энид — и от этих слов у Паксли внутри всё сжалось. Как будто кто-то резко сжал ладонь у него на сердце и не отпускает. Злоба, досада, бессилие — всё смешалось в один густой, неприятный ком. Он представил их: смеющиеся, близкие, такие лёгкие в своих жестах, какие они бывают только с теми, кто не боится быть собой. А он… он всего лишь сосед. Он — шуршащий в баночках аддамсовский чудак, который делает валентинки и боится сказать вслух. И это было больно, ужасно больно. Какой идиот ответит ему взаимностью? «Завтра, в магазин…» — напоминал тот сам себе, чтобы не забыть. Да какой шанс, что он забудет, если всё время думает об этом? Нужно что-то делать, нужно стараться лучше, нужно, нужно, нужно. Нужно стараться лучше — он ведь хочет хороший конец, взаимность. Может, Юджин просто боится своих чувств и не показывает? Так ведь? Мысли о том, что чувства могут быть односторонними, резали сердце. Почему именно Энид… Он ведь любит Юджина, а она — нет. Почему всё так?..