Пророчество
28 сентября 2025 г., 13:47
У нас была такая красивая любовь!
C Дэном, с Нилом, с Маркусом, с Алексом, с Чарли…
Последний, студент-экономист, с первого свидания вел себя как образцовый джентльмен. Мы добрались до ресторана, и он придержал дверь. Помог снять пальто, когда теплый зал впустил нас. Подал стул, чтобы я села как леди. Он улыбался на все, что я говорила, даже если несла полную чушь от нервов. Пока официант подливал вино, его рука нежно накрыла мою. Так я оказалась пьяна раньше, чем осушила бокал.
Чарли обещал Париж, а через тридцать дней бросил. Как и все остальные.
Я начала замечать закономерность только к третьим отношениям. Кем бы ни был мой избранник — «золотым ребенком», бедным музыкантом, отцом-одиночкой, — он успевал влюбиться, влюбить меня, а затем исчезнуть. Ровно месяц — и ни днем больше.
Вся история моих отношений хранилась в ярко-желтом блокноте с ленточкой-закладкой. После рабочих заметок и напоминаний вызвать сантехника, с обратной стороны, красовался список имен. Под каждым шла короткая биография и напротив — крестик.
— Еще одного хоронишь?
Взгляд оторвался от бумаги. Джонатан подался вперед, убирая со стола преграду в виде тарелки картошки, заглянул в блокнот и со свистом откинулся на спинку дивана.
— Да у тебя тут целое кладбище!
Я ударила его по ноге под столом. Вернулась к записям и поняла, что вообще-то он прав. Игра в крестики-нолики велась только крестиками.
Джон схватил порцию картошки и сам продолжил разговор.
— Хорошо. Давай еще раз проанализируем «Дело № 5». — «Делами» мы называли мои неудавшиеся романы; номер им присуждался в хронологическом порядке. — Что в этот раз было не так? Ты первая призналась ему в любви?
— Да.
— Ты переехала к нему?
— Только потому, что он сам предложил. — Отчаяние в голосе скрывать не получалось. — Я ни разу ни с кем не съезжалась и подумала, может, это разрушит проклятие.
Джон сложил руки на столе в замок и натянул профессорскую мину, словно корпел над главной загадкой тысячелетия. Возможно, человек, который помог бы бедной Кассандре Лок понять, почему все парни бросают ее через месяц, действительно встал бы в один ряд с Григорием Перельманом.
— Когда он признался?
В мае, три месяца назад, мы собирались за город — провести выходные, наслаждаясь размеренной жизнью в домике у озера. Сумки были наполовину собраны, когда Чарли появился в дверном проеме его (нашей) гостиной и попросил поговорить. Шел тридцатый день наших отношений, и я все понимала. Оказалось, что он не готов к серьезным отношениям и вообще скоро уедет в другую страну, а раз я не могла отправиться за ним, то на расстоянии все рухнуло бы само собой. К счастью, сумки уже были собраны — я поехала прямо в квартиру, которую никогда не переставала держать на всякий случай.
— Эй, — Джон притянул блокнот к себе. — Разве Алекс до него не то же самое сказал?
— Нет, он просто решил вернуться в дом родителей и не знал, как в нем уживутся двенадцать человек, не включая меня.
Чужие глаза внимательно изучали каждую строчку. Их было девять, но вести полноценную статистику я начала только пять романов назад. Показалось важным учесть и школьные влюбленности, и интрижки в колледже.
Когда Джон добрался до конца страницы, лицо его переменилось: морщинка на лбу разгладилась, глаза блеснули — словно измученный математикой школьник только что нашел в скучной задаче нелепо простое решение. Он вернулся к началу списка, пробежал глазами вниз, и уголки губ дрогнули.
— Ты никого из них сама не бросала, — он перевел он взгляд прямо на меня, — ни одного из списка.
— Мне же так хотелось! Когда после третьего разрыва я пошла к гадалке, ты помнишь, она разложила карты и сказала: «Так тому и быть, пока не сделаешь первый шаг». А шаги..., — я подтянулась к краю дивана и ткнула в блокнот пальцем, — были. Вот, с Алексом, с Маркусом. С Нилом я просто не успела...
Джонатан покачал головой.
— Ты перепробовала все «первые шаги», окей. Но еще ни разу ни с кем сама не рассталась.
— Джонни, я стремлюсь сохранить отношения любой ценой. Вношу корректировки, делаю все, абсолютно все по-другому. Верю, что в этот раз получится. Я устала быть одна. Каждый вечер я вою, я умоляю о любви. Стою на коленях и шепчу: «Пусть найдется человек, которому захочется остаться со мной». — На глаза подступили слезы, но пришлось их проглотить. Не люблю показывать слабость в общественных местах. — Сейчас на горизонте мелькает Майлз, но я не хочу ставить и его крест на своем... кладбище.
— Не надо никаких крестов. Оставим Майлза в живых. Просто тебе нужен... роман для расставания. Найдешь симпатичного парня, погуляешь с ним, зайдешь так далеко, как посчитаешь нужным, а потом скажешь «пока-пока».
— Это жестоко, не находишь?
— А у тебя есть выбор?
Он был прав. Выбора у меня не оставалось. Только где найти мужчину, который согласится тратить на меня целый месяц, чтобы потом разойтись, как в море корабли? Использовать симпатягу Майлза, с которым пересеклась на работе в реставрационной пару недель назад, было опрометчиво.
Я перебирала варианты. Осмотрела зал придорожного кафе, надеясь, что сейчас взгляд зацепится за нужного кандидата: мигом возьму его в оборот, а через месяц смогу наконец признаться в чувствах Майлзу.
Как назло, в «Рассвете» немноголюдно. У стойки пожилой дальнобойщик в комбинезоне перелистывал пожелтевшую газету — не мой типаж. Бармен по имени Деннис играл не за нашу лигу. Столиком впереди заняла явно женатая пара средних лет (я не настолько в отчаянии). В углу шумели подростки...
А напротив меня сидел Джонатан.
Мы познакомились, когда я устроилась на работу в мастерскую. Джон как штатный археолог ездил на раскопки, откуда привозил нам, реставраторам, горы интересной работы. Его всегда удивляла тонкость реставрационного мастерства: из россыпи обломков через несколько месяцев рождалась изящная пиала, ваза, погребальный трофей или еще какой-нибудь причудливый экспонат.
Сначала он молча слонялся у наших столов, восхищаясь ювелирности каждой склейки, а потом начал задавать кучу вопросов, на которые чаще всего не находилось ответа. Через неделю после первого появления он угостил кофе меня и мою коллегу. Еще через две любезно подвез домой. На третьей уехал в новую командировку, но мы продолжали переписываться.
О кладбище бывших я рассказала ему через два месяца после знакомства, когда окончательно убедилась: у него нет шансов там оказаться. Возможно, в первое время его знаки внимания напоминали ухаживания, но потом все сошло на нет — было ясно, что взамен любви рождается крепкая дружба. Не хочу лукавить: мысли о Джоне как о партнере возникали у меня не раз, но жертвовать им было страшно. Близких людей в этом городе у меня и так не хватало.
В тот день у меня сорвало кран. И крышу. Нил, отец-одиночка и мое «Дело №2», заявил, что в первую очередь он ищет мать для сына, а потом — жену, и ему жаль, что он потратил впустую месяц моей жизни. За окном было за полночь, и звонить брату, у которого дома только-только появился младенец, было грубо, а мастеру — бессмысленно. Я перекрыла воду, но труба под раковиной не сдавалась и продолжала течь. Пол на кухне намок, и слой из полотенец, который я в панике выстелила, не спасал.
Тогда я впервые набрала Джона. Не было уверенности, что в пятницу он не спит, не едет с друзьями в бар или не ведет домой девушку. После двух гудков на том конце послышался знакомый голос. Мой спаситель прибыл минут через двадцать и еще добрых полтора часа потратил на устранение потопа, монолог об «идиотских ржавых трубах» и борьбу с разводным ключом. Закончили мы там же, на влажном полу кухни, но уже с пивом — Джон захватил его по пути ко мне. Оказалось, его бывшая год назад отправилась колесить по стране с подругой-байкершей и рассталась с ним по видеозвонку.
Я же рассказала, как меня бросили Нил, и Дэн, и тот мальчишка с исторического факультета…
— То есть вы встречаетесь по месяцу, а затем разбегаетесь? Охренеть! Тебя что, прокляли?
По спине пробежал ток.
— Повтори?
Джон рассеянно опустил бутылку и постучал по горлышку.
— Эй, я не хотел обидеть, просто пошутил. У всех бывают трудности, в любви тем более, но это не значит...
— Нет, — я отставила пиво и схватила Джона за плечи. — Ты думаешь, что я проклята? С исторической, с научной точки зрения такое возможно?
Мое пьяное возбуждение по поводу проклятия явно встревожило Джона. Он аккуратно усадил меня на место, и, глядя прямо в глаза, медленно произнес:
— Нет, я не считаю, что ты проклята.
В груди что-то больно сжалось, но в голове поселилось неожиданное облегчение. А не в этом ли проблема? Не отрываясь от Джона, я нашла в себе силы произнести то, о чем прежде не решалась даже подумать:
— Теперь так считаю я.
***
На следующий же день я изучила десятки форумов, где обитали люди, считающие себя проклятыми. Затем перекопала все блоги тарологов, астрологов, ясновидящих и магов в первом, десятом и двадцатом поколении. Для закрепления результата потратила обеденное время на видео, в котором мужчина-гот пытался сквозь экран оценить мою степень проклятости. В конце концов я нашла адрес частной гадалки и записалась к ней на шесть вечера. По дороге уронила ключи, пролила воду на придверный коврик, а в ближайшем парке бросила в фонтан монетку. На удачу. «Боже, тебе нужен не волшебник, а хороший психотерапевт», — пронеслось в голове. Но маршрут был построен, предоплата внесена, а надежда окончательно потеряна. Мадам Марина оказалась приятной женщиной за сорок, с копной белых кудрей, в бархатном спортивном костюме и кучей разноцветных побрякушек на шее. Я ожидала увидеть Оду Мэй Браун, но вместо этого будто попала на сеанс йоги к тренеру, которая год провела в ашраме вместе с Элизабет Гилберт. Марина много спрашивала меня о семье, о привычках, о работе, но ни разу — о бывших. Ей оказалось достаточно услышать, что ни одна из моих любовных историй не длилась больше месяца. Сеанс шел пятьдесят минут. Поясница начала сдавать от долго сидения по струнке. В конце, внимательно изучив выпавшие карты, Марина подтвердила, что я в невыгодном с точки зрения высших сил положении, и посоветовала мне «сделать первый шаг», чтобы освободиться от нависшего пророчества. Совет показался логичным, потому что все мужчины, которые меня волновали, действительно решились на отношения сами. Я ни разу не выступала инициатором. Домой я шла с подозрительно легким сердцем. Был февраль, зима еще не уступила место весне и выплескивала на город остатки снежных запасов. Холодный ветер залезал под пальто и противно щекотал кожу. Вечер стоял на удивление тихий, словно все вокруг замерло в ожидании — что теперь, Кассандра? Теперь тебе повезет? В конце апреля я познакомилась с Чарли. Он был на три года младше. Я сама написала ему, сама предложила сходить на свидание, сама поцеловала его прямо у дверей того ресторана. Все казалось таким правильным, таким естественным, и он поддавался, пока через месяц не появился в дверях гостиной и не предложил поговорить. Сейчас напротив меня сидел Джонатан. Во мне снова мелькнул тот отблеск надежды, который поселился после разговора с Мариной. Джон одинок, мы друзья и он точно понимает, в каком положении я нахожусь. Помнится, я обещала себе, что не стоит портить такую дружбу отношениями, ведь мне нельзя терять его, но разве это касалось фиктивных отношений? — Джон… — Нет, Кэсс, и не проси. Даже если ты так уверена в своем, эм-м, проклятии, вселенную не обманешь. Если хочешь, иди, скажи «мы расстаемся» первому встречному. — Мы не будем никого обманывать, — проговорила я сквозь улыбку. — Мы правда начнем встречаться. Скажи, ты ведь согласен со мной встречаться? — Боже сохрани! — Джон, ты мой последний шанс. Чего тебе стоит? Просто стань моим парнем, — я изобразила кавычки пальцами, — на тридцать дней. Мы не будем обсуждать это вслух, чтобы не раззадорить вселенную. Просто походим на свидания, а потом я тебя брошу. И рискну с Майлзом. Переговоры нужно усилить. — В конце я добавлю тебе три сотни на тур в Монголию. — Хочешь купить меня? — в голосе появились нотки, которые подсказывали, что он почти согласился. Ну, давай же! — Окей, я в деле. — Наши ладошки сошлись в демонстративно деловом рукопожатии. — Но ты добавишь не три сотни, а все пять.***
Первое свидание прошло не в ресторане, как обычно, а в пабе у дома. Мы с моим новым парнем Джонатаном пошли смотреть футбол. Никто в игре не разбирался, но нам нравилось шуметь с остальными и пить бесплатное пиво каждый раз, когда забивала любимая команда бармена — и по совместительству владельца этого местечка с всегда липким полом, стенами, увешанными стоковыми фотками с «Октоберфеста» и минимумом света (просидишь больше двух таймов — ослепнешь). По дороге домой мы решили, что ко второй неделе отношений обязательно съедемся, но на этот раз — в моей квартире. Джон так увлекся игрой, что ко второму дню отношений заказал мне цветы в офис. Позже он признался, что флористка его нагло обсчитала, и вместо второго букета притащил милую декоративную пальмочку. К концу недели мы поцеловались в щеку. Вселенной я объяснила это тем, что хочу не спешить. Еще пришлось держаться за руки в людных местах. В шутку искать «свои» вещи — наше место, нашу шутку, нашу песню. С последним было непросто, потому что Джон настаивал на "Просто друг" Биза Марки, а меня это жутко бесило. Через четырнадцать дней, как и планировалось, мы съехались. Джон привез с собой только сменную одежду, постельное белье, потому что мое «кололось», ноутбук и пару книг. Спать, конечно, решили не вместе — кровать любезно оставили мне, диван оказался в его распоряжении. На свидания мы ходили два-три раза в неделю, хотя они совершенно не отличались от наших дружеских совместных вечеров. Только теперь Джон садился не напротив, а рядом. Когда он оказывался ближе, чем обычно, мне казалось, будто все по-настоящему. Мелочи, которые присутствовали в нашей жизни и раньше, постепенно приобретали новый смысл. Вот он листает меню, наклоняется, и я чувствую тепло его кожи. Замираю. Он что-то говорит в переполненном зале, подтягивается ближе — остается пара сантиметров, отделяющих его губы от моих. Напряжение внутри растет и растет. Один раз на нашем этаже вырубили свет. Я пыталась на голос найти его в темной тесной гостиной. Шла, вытянув руки перед собой, и смеялась, пока не уперлась ладонями в широкую грудь. С криком «попалась!» он стиснул меня в объятиях и неловко закружил. Лицо уткнулось в крепкое плечо и футболку, пахнущую деревом, недорогим одеколоном и чем-то еще до боли соблазнительным, мужским. В моменте моя нога задела столик, но боль от удара смешалась с другим ощущением — тяжелым, саднящим, прямо под ребрами. А что, если…? Нет, нельзя себя спрашивать. Но не спрашивать вовсе невозможно. Иногда, сидя дома после работы, мы вспоминали что-то, начинали вместе смеяться и не могли остановиться, пока не сводило живот. Мы были вместе не больше, чем обычно, но все казалось другим. А что, если… На семнадцатый день наших «отношений» со мной заговорил Майлз. Он тоже работал реставратором, но в отделе, где восстанавливали печатные артефакты. Худой, но хорошо сложенный, высокий, всегда в пиджаке, небрежно накинутом на плечи, с аристократичной сединой на висках и милыми ямочками, которые не убегали с лица. С ним мне хотелось сблизиться, но я так увлеклась попытками обмануть судьбу с Джоном, что почти забыла об этом. Тем не менее мы ходили за кофе после работы. И не раз. Майлз много рассказывал о текущем проекте. Поинтересовался моим — так он нашел повод забегать на наш этаж, чтобы проверить, как «руками собирается история». Когда он намекнул на свидание, я ответила, что подумаю — слишком рано планировать будущее. Завертелась бессмысленная переписка. Странно, чем больше Майлз хотел со мной говорить, тем чаще я ставила телефон в режим «не беспокоить». На работе, правда, избежать встреч было невозможно. И каждый раз казалось, что я «изменяю» Джону, а восторг от общения с мужчиной, ради которого все затевалось, постепенно сменялся чувством раскаленной вины. К двадцать седьмому дню началась паника. Я поняла, что не хочу заканчивать то, что мы с Джоном придумали за этот почти месяц. Поддаваться давлению своего проклятия тоже не могла. Я не имела права обречь его на боль, лишив шанса на нормальную жизнь. Вдруг у него уже появилась девушка мечты на примете? Может, он мысленно построил с ней семью — и только считает дни до появления крестика напротив своего имени в моем блокноте. Я пыталась прогнать эти мысли, подавить их и запереть в укромном уголке сознания, но все возвращало меня к нему. Он забирал из рук тяжелые пакеты. Разбирался с беспокойными соседями. Героически устранял последствия аварии с реагентом, которая как-то приключилась на работе. Все так же подвозил меня домой. Поправлял выбившиеся пряди во время совместной уборки. Демонстративно обижался, когда мы ругались из-за бытовых неурядиц, а потом первым садился рядом и тихо, невпопад нотам, напевал: «Жизнь очень коротка, и нет времени, чтобы ссориться и ругаться, мой друг!».***
В ночь перед тридцатым днем я почти не спала. Мне снилось, как гигантская фигура Марины, грозная и неповоротливая, держала в руках коробочку с моими бывшими и тянулась к Джону — он был нужен ей в коллекцию. Сегодня все должно было решиться. Когда я выбралась из кровати, часы показывали одиннадцать утра. На кухне почти рассеялся запах кофе, который Джон сварил пару часов назад. Он отвлекся от ноутбука и со странной, скомканной улыбкой — в ней смешались смущение и тоска — указал на стул напротив. Мне кофе тоже достался, только уже остывший. Большего я и не заслуживала. — Ну, как думаешь, вселенная еще не догадалась? Я поднесла палец к губам, будто эта мистическая вселенная действительно могла бы нас услышать. — Тс-с! Еще целых тринадцать часов в запасе. Нужно только выбрать удачный момент, чтобы… поставить точку. Взгляд Джона потемнел. Он попытался притянуть улыбку снова, но получилось неубедительно. — Если отделаешься пораньше, еще успеешь вытащить Майлза на настоящее свидание. — Ага. Ну вот и все. Миссия выполнена, сегодня ты станешь свободна для настоящей любви.Пора вызывать могильщиков и расчищать еще одно местечко на страницах. Ну где энтузиазм, Кассандра? Разве ты не этого хотела? Если теория верна, то с завтрашнего дня я смогу строить новую жизнь. Но хочу ли я ее? Стоит ли переезжать в новую квартиру, когда ты уже живешь в доме мечты, где знаешь каждый уголок. Майлз — хороший парень, но он мне чужой. А Джон… Что ж, я была глупа и ослеплена своим страхом. Возможно, и не было никакого проклятия. Заплати я Марине вдвое больше, она бы сказала, что все сказки. А если есть, то не лучше ли сразу смириться с предначертанной судьбой и позволить себе быть счастливой, пусть даже всего месяц? — Кэсс. — Да? Джон замешкался на мгновение — его губы осторожно дрогнули. Однако голос прозвучал чисто, без намека на подбираются волнение. — Если тебе нужно что-то сказать мне, не бойся. Я пойму и приму все, ты же знаешь. Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива. Без меня или… Внутри все сжалось в нервный комок. — Спасибо, Джон. Я знаю. Мне нужно было срочно проветрить мозги. Осень стояла на удивление теплая, и чем дольше я сидела в парке, тем меньше мне хотелось возвращаться домой. Потому что возвращение означало признание. Я должна бросить Джона. Интересно, он уйдет сразу, как я это произнесу? Или останется еще ненадолго, чтобы обсудить исход нашей гениальной операции? Звук уведомления выдернул меня из бардака мыслей. Майлз. «Погода — супер! Не хочешь выйти?» «Уже» «Класс! Только дай знать, где ты :)» Пальцы едва не набрали «нигде», но в итоге я раскрыла мое местоположение. Через пятнадцать минут он уже летел к моей лавочке. Такой же собранный, как всегда, и неуместно лучезарный в сложившихся обстоятельствах. Пришлось подняться, чтобы ответить на приветственные объятия. Ноги казались ватными. — Как вовремя я тебе написал, — выдохнул он, все еще восстанавливая дыхание после активной ходьбы. — Действительно. — Что-то случилось? Обычно бы более разговорчивая. Причины моего безразличия оказались не столь важны, потому что он сразу продолжил: — Раз уж мы встретились раньше понедельника, хотел бы обсудить с тобой кое-что. Мы сидели вполоборота друг к другу. Он снял перчатки, наскоро сунул их в карманы и внезапно взял мои руки в свои. В его взгляде было что-то светлое, но заговорщицкое; в моем — одно лишь недоумение. Майлз прочистил горло. — Кассандра, мы с тобой последнее время так сблизились. — Недоумение во мне росло: мы едва ли перешли из разряда «просто коллег» в разряд «приятели», если не считать, что месяц назад я на него запала. — Мне приятно проводить с тобой время. Ты красивая женщина, хороший собеседник. Прости, я не знаю, как лучше подвести к главному... Его теплые пальцы скользнули по моим и чуть крепче сжались. — В моей жизни работы так много, что я и не думал об отношениях. Но ты подходишь по критериям, которые я для себя выстроил. Может, нам стоит перебраться на другой уровень? Не помню, что именно меня заставило вскрикнуть. Еще месяц назад я была бы в восторге от такого развития событий. Теперь же — в ужасе. Майлз все уловил и отпрянул, его тон стал смущенным. — Слушай, мы здорово поладили. Не вижу смысла терять время, нам же не 20, верно? Я знаю чего хочу. Уверен, ты тоже. Ты не показалась мне неадекватно требовательной, у тебя есть работа, свое жилье, какие-то цели. Все складывается удачно — удачно для двух практичных людей. За все двадцать девять лет я ни разу не произносила этих слов. Нужно было решиться. — Майлз, — прошептала я, словно боялась спугнуть его. Руки задрожали, и я спрятала их в рукавах пальто. — Ты… очень практичный человек. Но у нас ничего не получится. Не получится не потому, что через тридцать дней ты все равно от меня сбежишь. В этот раз я сама не хочу давать шанс.***
Ключ в замке легко совершил оборот — значит, было открыто. Я шмыгнула в квартиру, как грабитель, и сразу столкнулась с Джоном. Он держал куртку, собирался уйти, но замер, когда увидел меня. — Ничего себе, я собирался тебя искать. — Я виделась с Майлзом. На лбу Джона пролегла морщинка. Я знала это выражение. — И как прошло? — Кажется, я только что сняла проклятие. Требовались объяснения, и мы переместились в гостиную. Я не сняла пальто, щеки горели, а пальцы сделались холодными и влажными. Мне нужно было время, чтобы придумать новый монолог, потому что тот, что я готовила, уже был использован в других обстоятельствах. Джон ждал, но все, на что я была способна, — опереться на стену и нервно рассматривать потолок. — Он сказал, мы созданы друг для друга. Сказал, что я очень практичная, что ему весьма подходит. — Кэсс, это же… здорово. — А я ответила, что он мне не подходит. Это технически считается расставанием? Было видно, что Джон хотел задать десятки вопросов, но ни один не мог облечь во внятную формулировку. За приоткрытым окном кто-то шумел на площадке. Глухим эхом напоминали о себе проезжающие мимо машины. Комната впитывала посторонние звуки, не позволяя нам погрузиться в абсолютную мрачную тишину. Внутри кипела смесь чувств. Тело свело параличом. Я не могла ни думать, ни говорить, ни двигаться. Мой взгляд остановился на припыленных электронных часах, стоявших на столике у дивана. Без двух минут полночь. — Если вселенная не примет то, что я сделала, у нас есть еще время. Ты хочешь со мной расстаться? — Нет. — Отрезал он. В ответе не было ни сомнения, ни насмешки. — Отлично. Тогда я расстаюсь с тобой, Джонатан. Между нами все кончено. Я видела, как он сначала померк, а затем улыбнулся — шире и шире, будто раскусил мой замысел. От этого по венам разлилось пьянящее тепло. На тяжелом выдохе смех пробился из моей груди. Мы рассмеялись так отчаянно, как обычно плачут после изматывающего напряжения. Часы лениво пискнули, сообщив о наступлении нового дня. Полночь. — Знаешь, я передумала. Хочешь попробовать еще раз? Отвечать не пришлось. Джон приблизился ко мне в два шага. Знакомые руки обхватили мое неуместно раскрасневшееся лицо. — Обязательно, Кэсси. Если придется проворачивать эту авантюру месяц за месяцем, я готов. Только не хорони меня на своем бумажном кладбище, ладно? Так наши отношения закончились на тридцатый день, как и сулило мое коварное пророчество.На тридцать первый они начались заново.
