Смена оттенков или Пара вне плана

В комнате царил особый полумрак, который обычно проявляется лишь на границе ночи и утра. Сквозь кое-как занавешенное окно едва пробивался тусклый свет — будто лишь скромный намёк на него. Воздух прохладен, а стены напитались тишиной. Где-то в углу тихо потрескивал видавший виды обогреватель — звук кажется приглушенным. Веки Ноа дрогнули в едва заметном движении. Сознание медленно всплывало из густой темноты, и вместе с ним возвращались ощущения: прохлада воздуха, тяжесть одеяла. Постепенно в этой тишине до слуха донёсся новый звук — ровный, спокойный, чуть приглушённый храп совсем рядом. Он был таким близким, что почти сливался с собственным дыханием Ноа. Лестер. Воздух между ними сейчас казался будто чуть теплее, наполненный этой тихой близостью, — так хотелось не открывать глаза сразу и продлить это мгновение, задержаться в уютной полутьме. Одно за другим в голове начали всплывать воспоминания — сначала обрывочные, а потом всё более цельные, складывающиеся в картину прошлого вечера. Щёки тут же вспыхнули, будто жар воспоминаний был настоящим пламенем, но память упрямо продолжала возвращать детали на поверхность. Ноа помнил, как по пути к их комнатам Лестер будто невзначай, почти невесомо коснулся его спины между лопаток. Такой простой жест, но всё в нём будто сорвалось: в следующую секунду Ноа уже прижимал Лестера к стене, впиваясь в его губы стремительным, жадным поцелуем. Лестер чуть замер в удивлении на мгновение, но почти сразу же ответил с тем же пылом, с той же жаждой. Их дыхание сбилось, а руки хаотично метались: хватались за плечи, неровно, торопливо скользили по спине и груди, будто боялись упустить хоть миг этой близости. Ладонь Лестера скользнула в волосы Ноа, пальцы порывисто сжались у самых корней, слегка потянули назад. Поцелуи опустились ниже, к шее — горячие, требовательные, — и из груди Ноа вырвался непроизвольный, протяжный звук на грани стона. Они двигались вперёд, путаясь в ногах, совершенно не в силах оторваться друг от друга. Коридор тянулся, казалось, бесконечно, и лишь на секунду Лестер прервал поцелуй, чтобы хриплым голосом спросить: — К тебе или ко мне? Ноа высоко вздёрнул брови, тяжело дыша: — А это сейчас действительно имеет какое-то значение? Лестер один раз моргнул, пожал плечами, соглашаясь, и тут же снова прижался к губам Ноа. Так и не расцепляя объятий, они ввалились в комнату Лестера, не успев даже понять, чья именно она была. Ноа на секунду зажмурился. С каждой новой деталью сердце начинало биться быстрее, словно всё это происходило прямо здесь и сейчас: влажные поцелуи Лестера, его горячее дыхание у самого уха, его пальцы, сжимающие волосы, ощущение жара и тяжести его тела на своём, распаляющие сознание прикосновения кожи к коже... В груди разливалось чувство, от которого одновременно хотелось спрятаться под одеялом с головой и в то же время прижаться ближе к тому, кто всё ещё мирно спал рядом. Мысль о том, что всё это правда было — это не сон, не фантазия, — щекотала нервы и приятно кружила голову. Ноа поймал себя на том, что глупо улыбается в темноте, хотя и пытался сделать вид, будто у него как всегда всё под контролем. Не удержавшись, Ноа всё-таки приоткрыл глаза и скосил взгляд в сторону. Лестер лежал рядом, звездой распластавшись на животе и смешно уткнувшись лицом в смятую подушку. Прядь волос небрежно лежала на его лбу, и от этого лицо его казалось удивительно беззащитным в этом хрупком моменте. Какое-то время Ноа просто смотрел, стараясь дышать ещё тише. Его стремительно накрывала волна нежности, такая сильная, что ему до судорог в пальцах захотелось протянуть ладонь и коснуться мягкой щеки, провести пальцами по линии скулы, убедиться наверняка, что всё это реально. Но он лишь сжал в кулаке одеяло, не позволяя себе лишнего движения, словно этот маленький отказ самому себе мог уберечь его от слишком явного признания в том, что он уже давно сдался. Внутри одновременно щемило и грело. Эта ночь оставила не только жаркие воспоминания — она что-то безвозвратно изменила. И это что-то теперь дышало рядом, в такт с ним. Ноа не удержался и всё же зевнул, стараясь сделать это как можно тише. Тело само просило движения — он слегка потянулся, осторожно, чтобы не потревожить сон Лестера, и, как-то не задумываясь, вслепую нащупал рукой очки на столике. Привычным жестом надел их и чуть приподнялся, всматриваясь в полумрак. Комната встретила его следами прошедшей ночи: на полу хаотично валялась одежда — его скомканные штаны, один носок, потерявший пару, белая футболка, выделявшаяся ярким пятном на фоне темного полумрака. Небольшая табуретка с вечно шатающейся ножкой оказалась опрокинутой, словно тоже приняла непосредственное участие в ночном переполохе. Уголок одеяла жалко свисал на пол, запутавшись в ботинке. Щёки Ноа снова предательски заалели. Он машинально поправил очки на переносице — привычка, которая всегда выдаёт его смущение. И тут в его голове всплыло неожиданное понимание: даже в самый разгар всепоглощающей, слепой страсти Лестер вдруг нашёл секунду, чтобы аккуратно снять с него очки и бережно положить на столик. Ноа не смог сдержать улыбку, мягкую и полную тепла, такую, какая появляется только тогда, когда сердце переполнено до самых краёв. Но как бы Ноа ни старался быть тихим, Лестер всё же шевельнулся. Несколько раз моргнув, он разлепил веки, потёр один глаз рукой и смешно сморщил нос, будто удивляясь, что мир снова пришёл в движение. Ноа, затаив дыхание, молча наблюдал за ним, не в силах отвести взгляд. Лестер заметил это и медленно расплылся в мягкой довольной улыбке. В его мыслях мелькнули воспоминания о прошлой ночи — яркие, обжигающие, — но их тут же прервало громкое урчание живота — Лестер отчаянно проголодался. Ноа, услышав этот характерный звук, непроизвольно закатил глаза: вечный голод Лестера и его привычка «съесть всё сразу» уже давно стали классической темой для шуток внутри их отряда. Но в глубине души Ноа это умиляло, хотя признавать это он, конечно же, ни в коем случае не собирался. Лестер приподнялся и тут же потянулся к Ноа за поцелуем. Он вышел мягким и нежным, словно тёплый солнечный луч, скользящий по коже. — Нам действительно нужно вставать? — пробормотал Лестер в его губы с таким сожалением, будто говорил о какой-то невозможной участи, будто ребёнок, не желающий идти в школу. Ноа лишь легко пожал плечами, а Лестер, не теряя времени, порывисто обнял его и, пробурчав себе под нос протяжное недовольное «ла-адно», ловко спрыгнул с кровати. Последовав примеру Лестера, Ноа медленно сел в постели, откинув одеяло и осторожно опуская ноги на пол. Лёгкий холод сразу неприятно прошёлся по ступням, заставляя Ноа слегка вздрогнуть, и это небольшое движение открыло новые ощущения в каждой мышце. На мгновение он замер, чуть сгорбившись, позволяя сладкой боли на грани истомы растечься от плеч до ступней. Немного покрутив головой, чтобы размять затёкшие мышцы, Ноа не смог сдержать тихого стона — боль была ощутимая, но, чёрт возьми, насколько же приятной она ему казалась… Этот мягкий, почти невинный звук тут же привлёк внимание Лестера. Он оторвался от ящика, в котором безуспешно пытался найти что-то приличное взамен своей футболке, сиротливо валявшейся на полу. Ноа сидел спиной к нему. Взгляд Лестера невольно зацепился за его взъерошенные тёмные волосы, смешно торчащие в разные стороны, за плавную линию его плеч, за невинно выпирающие позвонки на шее… И за едва заметные багровые следы от его поцелуев. В этот момент Лестер подумал, что это, пожалуй, самая красивая и возбуждающая картина, которую он только мог пожелать увидеть с утра. Память тут же услужливо приоткрыла ему двери в прошлый вечер, и Лестер вспомнил каждый жаркий вдох, каждый поцелуй, каждый тесный контакт их кожи, каждый возмутительно влажный шлепок… И каждую новую родинку на теле Ноа, которую он открывал для себя. Одна — на левой ключице. Ещё одна — чуть ниже, под рёбрами. И ещё одна — прямо над чуть выпирающей косточкой на бедре — эта родинка казалась ему особенно красивой. В тот момент он ощутил, как внутри него будто что-то щёлкнуло: это маленькое открытие показалось ему таким сокровенным, словно было предназначено исключительно для него. Он мысленно прикинул, что обязательно ещё не раз коснётся её губами, что будет целовать её снова и снова, сколько душе будет угодно, — и от этой мысли сердце его слегка ускорило ритм, а в груди разлилось приятное тепло. Лестер нервно облизнул губы, ощущая, как воспоминания снова неумолимо распаляют желание. В попытке отвлечься он подошёл к ростовому зеркалу, поверхность которого пересекала небольшая трещина, слегка покрутился для лучшего обзора и наконец взглянул на себя. Зря. К его немалому удивлению, выглядел он ничуть не лучше Ноа — шея его была усеяна багровыми следами, на груди, в вопиющей близости к соску, красовался отчётливый след от зубов, а на спине, хоть и уже едва различимые, но всё ещё видимые полосы, очевидно оставленные ногтями Ноа. С расширенными глазами и восторженным трепетом Лестер снова обернулся к Ноа, и будто увидел его впервые, открывая в нём что-то, о чём никто кроме него знать не должен. И тут же встретился со взглядом внимательных карих глаз. — Ты чего? Одеваться собираешься или как? Опоздаем на общий сбор, — ровным, как ни в чём ни бывало тоном сказал Ноа. — А-а… Да я вот как раз вроде нашёл, что надеть… — растерянно пробормотал Лестер, глядя куда-то в сторону и слегка потряхивая рукой, в которой было серое что-то, что, по всей видимости, должно было быть одеждой. — Ну так давай побыстрее. — Я понял, понял. Только ты не перенапрягайся, а то, судя по твоему кряхтению, мне придётся проверять, всё ли у тебя на месте. Так и быть, в следующий раз я буду осторожнее… — Лестер сделал паузу, сделав вид, что задумался. — Или нет, пожалуй, не буду. Ноа на секунду завис, тупо уставившись на Лестера, который с двусмысленной ухмылкой по-идиотски двигал бровями, словно специально проверял, насколько сильно он может его раздражать и заводить одновременно. Чуть ли не до хруста закатив глаза, Ноа простонал куда-то в потолок: — Господи, ну и за что мне такое счастье?.. Испустив протяжный вздох, он вернул взгляд на Лестера и с ещё более серьезным лицом добавил: — Ты знаешь, насколько ты ужасен? Лестер лишь пожал плечами, продолжая эту идиотскую, но вместе с тем такую пленительную игру взглядов, и, видя, как взгляд Ноа неумолимо теплеет, тут же снова растянул губы в той самой проказливой улыбке, от которой Ноа всегда одновременно хочется и закатить глаза, и засмеяться. Предпочтя всё же привычно закатить глаза, Ноа покачал головой, поднялся и с ленивым удовольствием потянулся, вытянув руки высоко вверх. Ещё раз окинув взглядом хаос вокруг, он обречённо вздохнул, поднял с пола свои штаны и принялся тщательно отряхивать их, будто собирался на смотровой плац. Когда он убедился, что штаны выглядят вполне приемлемо, он натянул их быстрым и чётким движением, прямо как настоящий солдат. Ноа всегда одевался быстро, и ему также было важно, чтобы всё было чистым, сидело аккуратно, без единой складки. А вот зрелище напротив напрочь разрушало этот образ дисциплины. Лестер в этот момент скакал на одной ноге, едва удерживая равновесие, и отчаянно пытался натянуть упорно не поддающуюся штанину. То серое «что-то» в действительности оказалось вполне себе неплохой майкой, только вот её затёртая бирка горделиво торчала вверх прямо под его подбородком, словно маленький флаг победы. А упрямое выражение лица Лестера придавало всей картине ещё больше нелепости. Ноа опустил взгляд ниже — и там его ждал финальный штрих: носки. Абсолютно разные, один в какой-то возмутительный горошек, второй унылого серого цвета, — и оба надеты так, будто Лестер впервые в жизни увидел этот предмет одежды и не понял, какой стороной их нужно надевать. Ноа быстро прикусил губу, чтобы не расхохотаться вслух, но глаза всё же предательски заблестели. С трудом оторвавшись от этого цирка с переодеваниями, Ноа наконец поднял своё чёрное поло и решительно принялся приводить его в порядок. Но спустя пару секунд его лицо застыло, приняв донельзя озадаченный вид, а между бровей пролегла хмурая складка. Он прищурился и даже поднёс ткань поближе к глазам, словно проверял подлинность какого-то древнего манускрипта. И тут его брови резко взметнулись вверх, а губы сами выдали короткое, но очень ёмкое: — Твою мать. Лестер, в этот момент наконец одержавший победу над злосчастной штаниной, стоял с видом триумфатора. Правда, этот образ слегка портила по-прежнему неправильно надетая майка и бирка, всё ещё торчащая у него под подбородком, словно медаль за проявленную отвагу. Замерев в какой-то нелепой позе, он с любопытством повернул голову к Ноа: — Что там у тебя? — Лестер… Я стесняюсь спросить, но КАКОГО ХРЕНА? — прошипел Ноа, угрожающе разворачиваясь к нему всем корпусом, держа на растопыренных пальцах своё поло и сверля его взглядом аккурат сквозь отчетливую дыру в ткани. Лестер едва не подавился смехом, но мигом состроил абсолютно невинное лицо и легкомысленно пожал плечами: — Да ладно тебе, ты из него не вылезал почти никогда. Видать, износилось. Да и, если честно, мне оно вообще не особо нравилось… — Зато МНЕ нравилось! — вспыхнул Ноа, раздражённо замахнувшись на него многострадальным поло, будто этот жест мог нанести какой-то урон его совести. Попытка заранее провальная, ведь очень сложно нанести урон тому, чего не существует… Опустив руку, Ноа добавляет: — Сначала куртку мне поджёг, теперь ещё и это… У тебя что, какая-то личная неприязнь к предметам гардероба?! Лестер в ответ изобразил невозмутимую мину и снова по-идиотски заиграл бровями: — Ну… разве что именно твоего гардероба. Ноа в ответ только закрыл глаза и глубоко вдохнул, понимая, что случай совершенно безнадёжный, а его нервы, должно быть, и вправду стальные. Ноа всерьёз задумался над тем вопросом, в чём же теперь ему идти. Кинул растерянный взгляд на поло, всё ещё уныло свисающее с ладони, словно надеясь, что дыра волшебным образом сама как-нибудь затянется. Но, увы, черная ткань оставалась глуха к его безмолвной мольбе. Лестер, заметив, как посмурнел Ноа, подобрался ближе с покаянным выражением лица, будто собака, которую поймали на месте преступления с разгрызенной кроссовкой. Осторожно коснулся его плеча и почти жалобно протянул: — Ну ла-адно тебе… Ну прости меня… Ну Ноа… Я ведь не специально, правда. Хочешь, возьми что-то у меня взамен? Что захочешь. — Он небрежно махнул рукой куда-то в сторону, явно указывая на ящик с одеждой, в котором сам недавно копался. Ноа тяжело вздохнул — выбора не было. С последним укоризненным взглядом, которым он буквально прибил Лестера к полу, заставив того вскинуть ладони в капитулирующем жесте, он двинулся к ящику, решив вытащить оттуда всё самое приличное, что только возможно будет откопать. Крышка поддалась легко, и перед глазами предстала ровно та картина, которую он и ожидал увидеть, — хаос, сравнимый с полем боя после сражения. Ноа невольно поморщился, пытаясь осознать, как вообще можно довести беспорядок до таких масштабов. Но альтернативы в любом случае не предвиделось, так что, сжав губы в линию, он решительно запустил обе руки внутрь и принялся методично переворачивать одежду, как археолог, копающийся в слоях вековой грязи, в надежде найти хоть что-то ценное. И вдруг его пальцы наткнулись на нечто странное — ткань на ощупь одновременно гладкая и шершаво-блестящая, явно не вписывающаяся в категорию «приличной одежды». Предмет оказался небольшим, лёгким, почти невесомым. Любопытство пересилило осторожность, и Ноа одним ловким движением вытянул находку наружу. В тот же миг глаза его распахнулись до предела, дыхание сбилось, а по переносице ударил жар. Что… это… за херня? В руках он держал вопиюще вызывающие плавки. Или… трусы. Или… вообще нечто, историю происхождения которого он боялся уточнять. Яркие, обтягивающие, призывно блестящие — вещь кричала о себе с такой дерзкой уверенностью, что Ноа чуть не закашлялся. И тут же в памяти всплыл рассказ Лестера о том, что «раньше он занимался танцами». Но вот какими именно танцами — он тогда, само собой, не уточнил. Ноа торопливо зажмурился, пытаясь выгнать из головы образы, что один за другим начали вспыхивать в сознании, словно искры фейерверка. Затем, зажав двумя пальцами свою находку так, словно её следовало брать исключительно в перчатках, Ноа аккуратно опустил её обратно на самое дно ящика и зачем-то поспешил прикрыть её сверху другими вещами. Будто гора футболок и носков могла стереть из его памяти то, что он только что увидел… и то, что успел представить. Но, увы, хоть с виду Лестер и казался болваном, но, тем не менее, ничто не могло ускользнуть от его цепкого внимания. Так что он уже какое-то время стоял за спиной Ноа, чуть склонившись вбок с подозрительно довольным выражением лица. — О-о-о… — протянул он с каким-то особым удовольствием. — Нашёл, значит? Ноа замер как изваяние, не решаясь даже обернуться и надеясь, что Лестер не станет это продолжать. Но сам же на автомате ответил, ещё не зная, что открывает самый настоящий «ящик пандоры»: — Нашёл что? — сказал Ноа с напускной небрежностью, но голос его звучал предательски натянуто. Лестер ухмыльнулся, словно довольный кот, только что спаливший мышь на кухне: — Ну-ну, не притворяйся. Это мой сценический костюм. — Лестер сделал изящный жест рукой, будто представлял публике что-то изысканное. — Ну, знаешь, танцы…. Там ведь нужен особый шарм. Ноа медленно повернулся, уставившись на него так, будто от всей души желает убить его взглядом. Впрочем, не будто. — Особый… что? Шарм?! — почти прошипел он. — Да это… Это просто… — Наглядное воплощение сексуальности? — невозмутимо подсказал Лестер, наклонившись к Ноа ещё ниже, так, чтобы он увидел, как тот по-идиотски двигает бровями. Снова. Ноа громко втянул воздух сквозь зубы, вслепую схватил первую попавшуюся под руку шмотку и с грохотом захлопнул ящик. — Господи, спаси и сохрани… — простонал он, проводя ладонью по лицу, из-за чего слова несколько смазались. Лестер заглянул ему в лицо, которое приняло оттенок спелого наливного томата, затем резко выпрямился и расхохотался так заразительно, что Ноа и сам едва не улыбнулся, хотя всеми силами пытался сохранить суровое выражение лица. — Расслабься, — лениво протянул Лестер, легко хлопая Ноа по плечу. — Если вдруг ты захочешь… Я устрою тебе персональное представление. С полным антуражем. Ноа чуть не задохнулся от возмущения и уткнулся лицом в ладони, твёрдо решив, что жить с этим человеком — курс испытаний на выживание, на который он не подписывался. Наконец Ноа обратил внимание на ту вещь, которая волею судьбы оказалась в его руке, — нечто невнятного серо-голубого оттенка с камуфляжными вставками. Немного покрутив её в руках, Ноа понял, что это вполне чистая на вид, даже не сильно потрёпанная, нормальная такая кофта. Встряхнув её пару раз, Ноа недоверчиво осмотрел ткань и наконец растянул кофту в вытянутых руках, чтобы убедиться, что она действительно ему подойдёт. Довольно ухмыльнувшись, он мысленно похвалил фортуну — вещица оказалась очень даже ничего. Более того, как выяснилось, это тоже было поло, только с длинным рукавом и на молнии вместо пуговиц. Ловким движением нырнув в ворот и просунув руки в рукава, Ноа уверенно одёрнул подол, будто всегда носил именно это поло. Подойдя к зеркалу, он окинул своё отражение критическим взглядом. По корпусу всё село на удивление хорошо, так, будто поло изначально ему и принадлежало. Лишь рукава на его вкус оказались всё же длинноватыми. Но быстрый жест — пара резких движений, — и оба рукава уже аккуратно поддёрнуты почти до локтя и плотно держатся на предплечьях. Теперь это выглядело не как недостаток, а как стильное решение. Лестер из-за спины наблюдал за ним, скрестив на груди руки, с выражением лёгкого шока на лице: то самое невзрачное поло, которое он сам не особо любил и уже давно не надевал, потому что элементарно не влезал, на Ноа сидело так, будто это был дорогущий прикид из какого-то брендового магазина. Он даже поймал себя на мысли, что рад тому, что в своё время не избавился от него. И, видя на лице Ноа довольное выражение и его одобряющий взгляд на собственное отражение в зеркале, Лестер не удержался от очередного подкола: — Ты уверен, что павлин – это я? Встретив в отражении суровый взгляд Ноа, Лестер поспешил добавить: — Ладно, на самом деле это поло и правда сидит на тебе просто как влитое. Знаешь, у меня даже закрадывается подозрение, что ты опаснее любой прачечной. Ноа непонимающе, но заинтересованно изогнул одну бровь, призывая Лестера закончить эту странную мысль. Лестер загадочно улыбнулся и, многозначительным взглядом окинув силуэт Ноа, продолжил: — Ну… Ты берёшь мои старые вещи и делаешь из них что-то… чертовски привлекательное. Ноа хмыкнул и машинально поправил ворот, будто ставя последний штрих в идеальном образе, и, не оборачиваясь, тут же парировал: — А ты попробуй тоже сделать что-то со своими вещами, глядишь, и перестанешь выглядеть как человек, проигравший войну с собственным шкафом. Ему проще было скрыться за привычной иронией, чем признаться, насколько сильно его тронул этот комплимент. Но уголок его губ в самом конце фразы всё-таки предательски дёрнулся вверх, с головой выдавая то, что слова Лестера оказались для него куда приятнее, чем он хотел показать. В последний раз окинув беглым взглядом своё отражение, Ноа направился к выходу. У самой двери он обернулся и бросил на Лестера взгляд — заметно потеплевший, но всё же слегка снисходительный: — Поторопись. И, аккуратно прикрыв за собой дверь, исчез в коридоре. А Лестер так и остался стоять у зеркала, растянув губы в самодовольной улыбке. Ещё секунда — и взгляд его зацепился за собственное отражение. Тут-то его и накрыло внезапное осознание одного весьма забавного факта: камуфляжный рисунок на рукавах того поло и на его любимых штанах был абсолютно идентичен, ну, разве что оттенки чуть отличались. — Вот же чёрт… — задумчиво протянул он, одновременно ухмыляясь и слегка напрягаясь. Мысль о том, что остальные в отряде могут решить, будто они с Ноа нарочно нацепили парные «костюмчики», проскочила тревожным импульсом. Но уже в следующую секунду Лестер легко отмахнулся от этой мысли. В силу своей легкомысленности он и не думал всерьёз, что все догадываются. Они и правда не догадывались — потому что уже знали. Ведь бардак, который они устроили ночью, слышали абсолютно все, и прямо сейчас отряд уже вовсю обсуждал эти пикантные новости. Заметив, наконец, что его майка до сих пор красуется на нём наизнанку, да ещё и задом наперёд, Лестер поспешными корявыми движениями снял её и надел как положено, а затем с громким выдохом плюхнулся обратно на кровать. А смысл торопиться? Все давно привыкли к тому, что он всегда и везде опаздывает. Он прикрыл глаза — и мысли тут же вернулись к Ноа. К яркому образу того, как идеально то серо-голубое поло сидит на его груди. К тому, как молния на вороте поддалась только после того, как Ноа приложил некоторое усилие и упрямо дёрнул её вверх. И к тому, с каким же неприличным удовольствием он сам вечером будет её расстёгивать… Медленно, с нажимом, смакуя каждый сантиметр. Почувствовав как жар от этих фантазий обжигает его лицо и стремительно рвётся вниз, Лестер резко распахнул глаза и вскочил с кровати так быстро, словно его ошпарили. Торопливо пригладил ладонью непослушные волосы, стряхнул с плеча несуществующие пылинки и, игриво подмигнув самому себе в отражении, ухмыльнулся: — Да-а, вечер обещает быть чертовски интересным... С этими словами он шагнул к двери и вышел вслед за Ноа, едва сдерживая ухмылку.