Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных

Бальтазар устроил этот урок в переполненном студенческом кафе. Шум, гам, визгливые взрывы смеха и клубы пара от кофе — для Лиры это было чистилище. Она сидела, вжавшись в спинку стула, её пальцы бессознательно сжимали край стола, будто пытаясь удержаться на тонущем корабле. — Расслабься, — сказал Бальтазар, с наслаждением потягивая свой двойной эспрессо. — Ты выглядишь так, будто тебя вот-вот поведут на казнь. Урок двенадцатый: покажи, что ты вовлечена в разговор. Это не про то, чтобы слушать. Это про то, чтобы выглядеть так, будто слушаешь. Лира медленно перевела на него взгляд. Она слышала каждое слово, но её мозг был занят фильтрацией десятков других разговоров, звуков, эмоциональных всплесков. — Я слушаю, — произнесла она. — Но ты не выглядишь так, будто слушаешь! — он ткнул пальцем в её сторону. — Ты похожа на статую, которую случайно посадили за этот стол. Людям важно видеть отклик. Им нужно подтверждение, что их мысль долетела до адресата и произвела хоть какой-то эффект. Он отхлебнул кофе и продолжил, жестикулируя. — Есть базовые сигналы. Кивок. Не постоянный, как у болванчика на заднем стекле машины, а вовремя. В такт их речи. Короткие слова-паразиты: «угу», «ага», «правда?». — Он передразнил её безжизненный взгляд. — Не так. Смотри. Бальтазар повернулся к соседнему столику, где две девушки оживлённо обсуждали какого-то парня. Он словил взгляд одной из них и легко кивнул, с лёгким одобряющим подъёмом бровей, как бы говоря «я слышу вас, продолжайте». Девушка инстинктивно улыбнулась ему в ответ. — Видишь? — он снова повернулся к Лире. — Я не сказал ни слова. Но я показал, что вовлечён в их пространство. Это снимает напряжение. — Это вторжение в чужую личную территорию, — заметила Лира. — Это — социальное взаимодействие! — парировал он. — Теперь твоя очередь. Я буду говорить. А ты — кивай. Время от времени. И говори «угу». Он начал рассказывать что-то сложное и занудное о демонических курсах валют в нижних мирах. Лира смотрела на него и через равные промежутки времени слегка наклоняла голову. Её «угу» звучало как голос навигатора в автомобиле. — Чёрт возьми, — вздохнул Бальтазар, прервав свой монолог. — Это жутко. Ты как андроид, который пытается пройти тест Тьюринга и вот-вот провалится. Нужно добавить… лёгкое отзеркаливание. — Отзеркаливание? — Повторяй её… или его… позу. Не полностью, а намёком. Если он скрестил руки, ты можешь положить одну руку на другую. Если она наклонила голову, сделай то же самое, через несколько секунд. Это на подсознательном уровне создаёт ощущение гармонии, «мы на одной волне». Лира попыталась. Она скопировала его позу — он сидел, откинувшись на спинку стула, положив ногу на колено. Получилось неестественно, как будто её заставили. — Ладно, с позами потренируешься дома перед зеркалом, — махнул рукой Бальтазар. — Главное — взгляд. Не смотри в одну точку. Переводи его с одного его глаза на другой, на губы, снова на глаза. Это создаёт иллюзию живого интереса. И главное — никогда не смотри на часы. Это смертельный сигнал «мне скучно». Он закончил свой кофе. — Запомни, вовлечённость — это театр. Ты играешь роль заинтересованного слушателя. Цель — заставить другого человека чувствовать себя значимым, умным и интересным. Когда он это чувствует, он опускает защиту. И тогда ты получаешь то, что тебе нужно. Информацию. Согласие. Помощь. Лира сидела, переваривая. Ещё один уровень сложности. Теперь ей нужно было не просто слушать и отвечать, но и управлять своим телом, чтобы создавать определённое впечатление. — Я составлю список невербальных сигналов и частоту их применения, — заявила она. Бальтазар смотрел, как она мысленно составляет ещё один протокол. Он учил её быть призраком в человеческой оболочке. И всё чаще ловил себя на мысли, что этот призрак становится всё более искусным. Слишком искусным.