Неудачная поездка домой

Домовладелец не понимал слов Иностранца. Только недавно до него дошло, что Иностранец говорит на другом языке — юноша отдал ему номер иностранного посольства. Ночью впустить никого не удалось — Мужчина в костюме показался слишком подозрительным человеком (таким, что будет убивать больше любого Гостя), а Парень в куртке — очевидный Гость, которому холодно, даже когда каждый выходящий за пределы дома получает ожоги четвёртой степени. В доме остались Домовладелец с Иностранцем, Подросток в кепке и Мужик из паба, который уже второй день ворчал о повешении. Домовладельцу его было жаль — хороший ведь человек — единственный настоящий почти, а уйти из этой бренной жизни хочет так рано. Но Домовладелец его понимал. После всей этой дребедени с Солнцем и Гостями всем хотелось прекратить страдания быстрее. Домовладелец сам был не рад, что они всё еще выживали. Иностранец тоже был не в восторге. Где-то он услыхал, что, по-видимому, поезда ещё ходят. И что он может поехать домой. Домовладельцу было хотелось разочаровать бедолагу, сказав простое: «Тебе солгали. Мы все умрём». Но смелости рушить чьи-то наивные мечты в душе не обнаружилось. Пусть Иностранец будет для всех них единственным источником некого «света» (Домовладелец даже не решился звать это таковым), надежды, может. Скажи Домовладелец ему правду — Иностранец, наверное, погряз бы в жалком отрицании. О таком человеке говорят — Надежда умирает последней. А у Домовладельца она погибла в жестокой битве, второй, следуя после отрицания с гневом. Стадии принятия всегда такие, разве нет? Но Домовладелец даже не был близок к принятию. Иностранец, кажись, тоже. Именно поэтому сегодня Домовладелец не смог отыскать его в кладовой. Первые мысли были более пессимистичными, чем побуждения Мужика из паба: «Кто-то из гостей сожрал и убрал труп? Повесился? Убежал?» Последняя мысль оказалась самой верной из всех. И первая, в каком-то смысле. *** Иностранец давно забыл, где находился поезд. Ему просто сказал какой-то человек (он уже и забыл, какой), что поезда ходят. Должны ходить. Ему, бесспорно, не могли соврать. Иностранец хотел вернуться к себе домой. Здесь было страшнее, чем на Родине — люди дрались, ходили в чужие дома и просились внутрь, истребляли каких-то «Гхостей». Иностранец даже не понимал их языка. Грубый словно. У них-то язык попривычнее будет. — Hlnv prmwh lu erhrglih. R wlm'g tvg rg. R qfhg dzmg gl tl slnv zmw gszg'h rg — про себя проговорил Иностранец. Достаточно тихо, чтобы его не услышали. Здесь было ветрено. Пурпурные волнистые волосы слезли на глаза. Рот всё ещё болел от недавно убранных швов. Помнится, Домовладелец хотел впустить того Хирурга в дом. Иностранец в тот раз так боялся — только швы убрал, и тут снова произойдет этот кошмар? Домовладелец был первым человеком, с которым Иностранец заговорил за долгое время. Не хотелось делить с кем-то близко место, тем более с тем, кто мог сделать с ним подобное. Прошло некоторое время. Иностранец уже начинал уставать. Зубы были покрыты в крови. Он еще не думал о том, чтобы помыть рот. Наверное, надо было это делать, пока был в доме Домовладельца. Но времени на мысли не было. Он всё так и не нашёл, где ходили поезда. Сотрудники, ходящие в желтых костюмах, выглядящие довольно жутко в ночное время, быстро остановили Иностранца. Они заговорили снова на том неизвестном ему языке. Помахав головой, Иностранец попытался убежать. Он всё кричал: — R dzmmz tl slnv! Kovzhv, qfhg hsld nv dsviv'h gizrm rh, zmw R'oo ovzev irtsg zdzb! Но эти люди не старались для него также, как Домовладелец. Иностранец вспомнил, как Домовладелец пытался понять его — какое-то время даже заморочился с тем, чтобы над головой показывать знаки, которые помогали Иностранцу понять то, что он имеет в виду. Убежав от тех, кто представился как «КХЧЭЭС», Иностранец остановился у случайного дома. Может, повторить за теми незнакомцами, которые сбежали в чужое место жительства? Но если там будут те Erhrglih, то ему не спастись. Всё же здесь правда было страшно находиться. Отдышавшись, Иностранец облокотился о стену чужого дома, пытаясь отдохнуть. Почему найти поезд было так сложно? Ему что, сказали неправду? Не могло ведь так быть. Не могло. Не могло. Дыхание стало неровным. Вдруг, его убьют Гости? А может, он и сам уже Гость. Никакого поезда нет. Или есть, а он просто просмотрел недостаточно? В округе не было видно никого, кроме тех самых сотрудников КЧС и нескольких сгоревших домов. Иностранец сначала хотел пойти обратно к Домовладельцу, объяснить как-нибудь, что произошло, но услышал шаги. — Slnvldmvi? — невнятно пробормотал Иностранец. Рядом с этим зловещим человеком находиться было боязливо. Он услышал тяжёлый выдох и щелчок предохранителя ружья: затем передёргивание затвора. Звуки, характерные ружью. Иностранец взглянул на мужчину, направившего на него ружьё. Волосы до плеч, нахмуренное выражение лица, но с оттенком самолюбия или, скорее, удовольствия, что «грязный Гость будет мёртв». На незнакомце висели два ожерелья — одно, представляющее собой человеческие, оторванные пальцы и уши, и второе — сделанное из чьих-то зубов. — Svb, ml. Wlm'g wl gszg, nzm! R yvt blf… Слова Иностранца прервались одним немедленным, смелым нажатием на спусковой крючок. Худое тело повалилось на мёрзлую землю, окровавив ту алым цветом. Таким, с которым распускаются цветы гибискуса. — Ебучие Гости, — недовольно пробормотал Линчеватель.