Папочка в папочке

Холодные капли дождя бьют по стёклам, а ветер уныло завывает в щелях. Пальцы перебирают белый мел, который осыпается на пол и чёрные брюки. Взмах руки, и Антон выводит аккуратным почерком на доске правило написания одной и двух «н» в словах. Класс молча следит и внемлет его словам. — Если же у нас попадается наречие, которое тоже неизвестно как пишется, то мы должны это наречие превратить в другую часть ре... – договорить Антон не успевает. Неожиданно в молчаливом классе громко над головами всех присутствующих проносится такое простое и односложное «хуй!» Класс словно замирает от неожиданности. Антон смиряет всех строгим взглядом и доходит до одного паренька, на которого в испуге косится его друг. Кажется, виновник найден. — Иван, – ровным, но от этого ещё более страшным голосом произносит Антон. — Да, Антон Андреевич? – щебечет юноша с последней парты. — Встань, – требует учитель, и Ваня тут же поднимается на ноги. — Что это сейчас было? — Вы про то слово? — невинно хлопает глазами парнишка. — Да, – Антон случайно ловит испуганный взгляд девчонок со второй парты. Хорошая всё-таки тактика «Не орать, а очень строго говорить и злобно смотреть». — А! – Ваня улыбается. — Так это я объяснял Мише, в чём отличие между девушками и парнями! Антон от этого заявления приходит в шок. Глаза расширяются, а брови лезут на лоб. Что вообще себе позволяет этот хулиган недоделанный?! — Иван, тебе напомнить, что у нас сейчас урок русского языка, а не анатомия? – строгий тон заставляет поёжиться пару девчонок. — Да? Ой, точно! Простите, Антон Андреевич. — Я-то может и прощу, – тянет Антон, — но вот что на это скажет твой отец? — Ой, а может не надо, – Ваня опускает взгляд куда-то в пол, а руки сцепляет в замок перед собой. Но уже поздно. — Надо, Иван. Отца в школу. Сегодня же, – сказал как отрезал. — Класс, возвращаемся к наречию. Иван, садись.

***

Дождливый осенний вечер наступает быстро, разгоняя всех сотрудников школы и детей по домам. Антон возвращается по пустым коридорам школы из учительской, в которую сдал журнал пятого класса, в свою лаборантскую, находящуюся за дверью в кабинете русского языка. Этот день прошёл в относительном спокойствии, если не считать три сломанных плафона от пятого класса, тупёж детей на дополнительных и звонок чьей-то мамы с просьбой её сыночке-корзиночке не делать домашнюю работу, потому что он не хочет. Бывали на памяти Антона и дни похуже этого. Но несмотря на лёгкость прошедшего дня, ноги всё равно гудят и заставляют Антона расслабленно промычать, стоит только опустится в учительское кресло в кабинете. Но такая лафа длиться недолго: в кабинет стучат. — Да? — Добрый вечер. Вы же Антон Андреевич? – заглядывает в кабинет какой-то мужчина. — Да, я. А вы, я так понимаю, отец Ивана? – Антон поднимается с кресла и жестом просит мужчину войти в кабинет. — Всё верно. Меня зовут Арсений Сергеевич, – мужчина заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Про отца Ивана Антон думал весь день. Сразу казалось, что он погорячился. Подумаешь, мальчику захотелось крикнуть мат на уроке, вон Антон вообще в своё время штаны на сцене при всей школе стянул и ничего. На смену этим мыслям пришли те, что очень долго и нудно возмущались из-за поведения этого наглого мальчишки. Всё-таки что у него за родители такие нерадивые, раз их сыночек позволяет себе такое! Вот и пришлось думать о том, как его отцу доступно донести, что такое с рук детей спускать нельзя. — Вы о чём-то хотели со мной поговорить, Антон Андреевич? – мужчина стоит всё ещё в проходе и толком не решается никуда присесть. — Да, хотел. Вы присаживайтесь за первую парту. Арсений Сергеевич проходит по кабинету, кладёт своё чёрное пальто на соседнюю парту, а после присаживается туда, куда ему указали. Антон внимательно следит за ним и его плавными, но какими-то слегка нервными движениями. Когда Антон переводит свой взгляд с изящных щиколоток, почему-то не скрытых в мороз за тканью штанов, на лицо мужчины, он натыкается на два вопросительных омута ярко-голубого цвета. Красивые. — Итак, Арсений Сергеевич, знаете ли вы, что сегодня учудил ваш сын на уроке русского языка? – Антон становится перед учительским столом и опирается на него своей пятой точкой. Руки непроизвольно складываются на груди. — Если честно, то нет. Он мне не сказал, – тихонько тянет мужчина с первой парты. — Да? Удивительно! Ведь такой мальчик разговорчивый, а тут вдруг промолчать решил, – хмыкает Антон. — Ваш сын сегодня решил, что наш урок русского языка неожиданно превратился в урок анатомии. — Простите, Антон Андреевич, не совсем понимаю про что вы. Антон смотрит на Арсения Сергеевича внимательным, даже каким-то пытливым взглядом. Пара тёмных локонов спадает на его лицо, на щеках приятный розовый оттенок, словно от жара, а губы то и дело кусает и лижет юркий язык. Антону очень хочется поймать этот язык своими губами. Но вместо этого он лишь прочищает горло и возвращается к глазам. — Я про то, Арсений Сергеевич, что ваш сын сегодня на весь класс крикнул одно непристойное слово, а после объяснял мне это тем, что он лишь пытался донести своему другу отличие парней от девушек, — Антон говорит неспеша, каждую буковку прокатывая во рту, как когда-то делал на первом курсе во время фонетики. На удивление Антона, ответа приходится ждать долгие полминуты. Глаза по-прежнему бегают по лицу и притягательному телу мужчины, из-за чего от них не скрывается то, как мужчина елозит по стулу. — И в чём же отличие? – хрипло шепчут покусанные губы. Антон облизывается. Ухмылка расплывается по лицу, а ладони покрываются испариной. — Вам показать, Арсений Сергеевич? – с такой же хрипотцой срывается с губ быстрее, чем Антон успевает подумать. — Было бы славно, – прилетает в ответ. Антон вмиг отталкивается от стола и оказывается возле двери, проворачивая в ней ключ. Кабинет закрыт, выход теперь только через окно третьего этажа. А крик о помощи никак не поможет: школа пуста. — Что ж, Арсений Сергеевич, – Антон подходит ближе к первой парте и нависает над мужчиной, — думаю нам стоит пройти в мою лаборантскую. Там свет лучше. — Ах, да, конечно, – мужчина кивает и торопливо встаёт на ноги. Антон следит за каждым его движением и замечает, как тот хватается за угол парты после резкого подъёма. — Вам плохо? – учтиво интересуется Антон. — Нет, напротив, – шепчет Арсений Сергеевич и закусывает свою уже натерпевшуюся губу. — Тогда пройдёмте. В лаборантской действительно оказывается освещение лучше. Даже не смотря на задернутые шторы, не пропускающие уличный свет, в маленьком кабинете всё равно светло. Небольшой диванчик стоит у одной из стен, а два стола и четыре полки оказываются полностью завалены тетрадями и несколькими книгами. Антон пропускает мужчину вперёд, а сам закрывает дверь на ключ и здесь. — Что ж, продолжим, – произносит Антон, как только раздаётся характерный щелчок замка. Арсений стоит ровно посреди кабинета и слегка нервно теребит руками подол пиджака. — Сегодня на уроке, – Антон делает шаг к Арсению, сокращая между ними расстояние, — пока я объяснял детям очередное правило, – ещё шаг, — ваш сын имел честь крикнуть на весь класс слово «хуй». — Какой кошмар! – театрально удивляется Арсений Сергеевич. — Неужели это то самое отличие?! — Арсений Сергеевич, что же вы так, даже не знаете, что это за слово? – снова ухмылка расползается по лицу. — Понятия не имею, Антон Андреевич. Может быть вы сможете мне объяснить его значение? – Арсений Сергеевич смотрит снизу вверх на Антона и хлопает своими пышными, почти женскими ресницами. — Что ж, раз вы настаиваете, – начинает растягивать гласные Антон. — Настаиваю. — В таком случае, я не могу вам отказать. Хуй — это одна из частей тела. — Это какая же? – Арсений Сергеевич вновь хлопает глазами и вытягивает руку. Его тонкий указательный палец медленно скользит по бордовой рубашке Антона где-то в районе предплечья. — Может быть эта? — Не угадали, – улыбается Антон, чувствуя, как по коже разбегаются мурашки, а внизу живота начинает приятно тянуть. — Попробуйте ещё. — Тогда, может быть вот эта? – палец скользит по груди, чуть цепляя сосок, и останавливается только лишь дойдя до ремня. — Теплее, но всё ещё не то, – хриплый голос прокатывается по помещению, и Арсений Сергеевич пропускает один вдох. — Значит эта, – выдыхает мужчина и резко становится ближе. Его рука сразу невесомым касанием лишь одного пальца проходится по скрытому за слоями одежды члену, а после накрывает его всей рукой. — Верно, – срывается с губ, а Антон срывается со всех тормозов. Руки, что ещё пару часов назад были все в мелу, властно притягивают столь красивое и столь желанное тело ближе. Хриплый вздох резко опускается на шею, заставляя чуть поёжиться, а губы тут же ловят такие же, только истерзанные минутами ранее. Антон целует сразу глубоко. Скользит языком в чужой рот, пока руками расстёгивает пиджак, вынуждая его упасть на пол. Арсений отвечает на поцелуй со всей страстью, льнёт ближе, а руками зарывается в кудри. Касаний нестерпимо мало. Хочется больше. Ближе. И Антон даёт это. Он стягивает белую футболку с тела напротив и тут же опускается поцелуями-укусами на оголенные участки кожи. Он сцеловывает родинки, лижет кадык и оставляет несколько засосов наливаться кровью на самых лучших ключицах. Арсений дышит загнанно, цепляется руками за всё подряд, а когда Антон вдруг опускает свои большие ладони на его ягодицы, и вовсе срывается на стон. Член в штанах требует ласки, но Антон не спешит с этим. Он подносит руку Арсения к себе, целует костяшки, а затем ею же накрывает свой член. Касание слабое, но уже хоть что-то. Свои пальцы не слушаются, путаются, из-за чего ширинка чужих брюк еле поддаётся, и молния вжикает вниз. Пуговица вмиг расстёгивается, не желая играть с огнём, и штаны тут же стекают вниз по ногам. Антон улыбается представшей перед ним картине. Арсений с приоткрытым ртом дышит часто, взглядом с поволокой мажет по Антону и ждёт, что же будет дальше. А дальше Антон вновь сжимает ягодицы, разводит их и так же сводит, слыша очередной стон. Пальцы тут же скользят под резинку туда, где должна призывно сжиматься дырочка. Но неожиданно они натыкаются отнюдь не на неё. Что-то мешает им. Что-то, что заставляло всё это время Арсения елозить по стулу и хвататься за парту. Пальцы натыкаются на стоппер. Арсений закусывает губу и взгляд в пол опускает, как провинившийся кот. Такой хитрый и в тоже время невинный. Его такого нестерпимо зацеловать хочется. Но это позже, это успеется. — Что же это получается, Арсений Сергеевич, – хриплым голосом, еле ворочая язык, произносит Антон, — вы получается ещё более плохой мальчик, чем ваш сын? — По... получается так, Антон Андреевич, – шепчет Арсений, слегка сбиваясь из-за пальцев, надавивших на пробку. — Вы же знаете, что следует делать с плохими мальчиками? – Антон сжимает одну руку на челюсти, не сильно, но ощутимо, а второй всё так же продолжает давить на стоппер. — Вам надо ответить. — Д-да, Антон Андреевич, – Арсений бегает глазами по глазам напротив. Его брови возведены домиком, а язык бегло облизывает губу. — И что же? — Наказать, – шёпотом отзывается Арсений и протягивает Антону свой телефон. Объяснять ничего не приходится. Антон быстро входит в чужой гаджет и открывает нужное приложение. Цветная панель управления заставляет улыбнуться. Антон тут же ведёт пальцем к красному. Арсений стонет. Его ноги подгибаются, а тело выгибается, то ли в попытке уйти от вибрации внутри него, то ли в желании получить ещё больше. Такая реакция Антону нравится. Он, придерживая одной рукой Арсения за талию, вновь ведёт пальцем по экрану. Арсений хватается за широкие плечи мужчины напротив, как за спасательный круг. Антон повторяет своё действие ещё несколько раз, то повышая на максимум вибрации, то уменьшая их. И когда Арсений чуть ли не валиться с ног, он прекращает двигать пальцем. — Если вы думаете, что на этом всё, то вы ошибаетесь, – шепчет Антон и лёгким касанием убирает мокрую прядь с красивого лица. Антон аккуратно отпускает Арсения, а сам садится на диванчик. — Животом на колени, – хлопает по ногам Антон. Арсений стягивает свои кроссовки, а за ними вслед идут и боксеры, оставляя мужчину лишь в одних розовых носочках. Ноги еле держат, руки дрожат, а член сочится смазкой. Арсений в два шага преодолевает расстояние и как послушный мальчик опускается на чужие ноги так, как того требовали ранее. — Умничка, – хвалит Антон мужчину, оглаживая белую, словно фарфоровую кожу. Чёрный стоппер играет на коже контрастом. Антон давит на него, а после хватается чуть сильнее и слегка тянет наружу. Арсений хнычет. Пальцы вновь давят, загоняя его до упора, из-за чего вырывается несдержанный стон. — Считай до десяти. Вслух. Арсений слышит это, словно через толщу воды. Где-то внутри понимая, что произойдет, но своим естеством всё-таки стараясь не загадывать наперёд. Чужие пальцы жмут на кнопку, чтобы вибрации стояли на автоматическом среднем режиме, а после эта же рука рассекает воздух и обрушается на кожу звонким шлепком. Арсений кричит, но вовремя подставленная ладонь приглушает звук. — Счёт, – напоминает строго Антон, проходясь в разрез с тоном нежно по порозовевшей коже. — Прости, – шепчет Арсений. — Прости кто? — Папочка, – закусывает губу Арсений. — Счёт? — Один. — Умничка, – Антон наклоняется и оставляет маленький поцелуй на взмокшей спине. — Не кричи, будь тише. Ответа не следует да он и не нужен. Ладонь вновь взмахивает вверх и так же резко опускается на вторую половинку ягодиц. Стон. Явный, приглушённый тонет где-то в ладони, уже не Антоновой, та крепко держит поясницу, чтобы не убегала. — Два. Третий и четвёртый опускаются, как предыдущие два. Пятый попадает ровно на пробку, заставляя её невольно надавить на тело внутри сильнее. Арсений выгибается от этого, ёрзает по бёдрам Антона, то и дело задевая член. Антон выдыхает резко. Шестой, седьмой и восьмой удары приходятся внахлёст. Кожа красная, горит, а внизу живота всё сильнее и сильнее начинает сводить. Девятый удар вновь попадает на пробку, и Антон повышает режим. Арсений мечется на его ногах и под его руками. Хнычет, просит о чём-то неразборчиво и стонет так сладко. Антон готов это слушать вечно. Последний удар уже специально целенаправленный на то, чтобы задеть игрушку, прилетает быстро. Арсений задушено стонет куда-то в обивку дивана, выгибаясь, как мартовская кошка. Антон гладит его нежно по раскрасневшейся коже и ждёт. Ждёт, когда Арсений хоть чуть-чуть соберёт себя в кучу. — Десять, – выдыхает непослушными губами Арсений. — Умничка, хороший мой, мой мальчик, – Антон улыбается сытым котом и выключает игрушку. Пальцы аккуратно вытаскивают её из тела. Тело дрожит, дырочка пульсирует призывно, а Арсений пытается дыхание восстановить. Игрушка летит куда-то на пол, пока Антон старается выбраться из-под Арсения, чтобы стянуть свои штаны и хотя бы расстегнуть рубашку. В руках вмиг оказывается припрятанный заранее презерватив и маленький бутылёк со смазкой, стащенный из дома. — Встань вот так, мой хороший, – просит Антон, помогая Арсению чуть по-другому усесться на диване, так, чтобы его руки крепко сжимали спинку, а колени упирались в матрас. Смазка стекает на пальцы уже тёплая, согретая в ладони. Антон аккуратно проходится пальцами возле входа, скользит чуть ниже, к яйцам, чтобы легонько стукнуть по ним, вызывая тихое шипение. А после проникает внутрь, смазывая и без того мокрые стеночки. Оглаживает простату, слушая всхлипы, а после выскальзывает, чтобы спустя несколько мгновений слитым движением заполнить пустоту своим членом. Арсений откидывает голову назад. Антон целует его в загривок, чуть прикусывает мочку и опускает руку в смазке на член. Голова идёт кругом от жара, бесконтрольного дыхания и в то же время нехватки воздуха. Арсений сам начинает двигаться, насаживаясь сильнее. Антон подхватывает его ритм, чуть меняет угол и ловит губами чужие. Их хватает ненадолго. Узел внутри живота стягивается сильнее с каждой минутой, предвещая о скором завершении. Арсений в последний раз поддаётся назад и тут же выгибается сильно. Гулкий стон тонет в поцелуе, а горячая сперма разбрызгивается по животу и большой ладони Антона. Через два толчка в сжавшемся колечке мышц, Антон догоняет Арсения изливаясь глубоко внутри него в презерватив. Арсений падает на диванчик безвольной куклой. Он сильно вымотан и, зная его, вернётся в реальность минут через десять минимум. Антон выходит из него, стягивает презерватив и кидает его в мусорку. Заботливо выложенные до этого влажные салфетки тут же угождают в руки. Антон вытирает свою ладонь, а затем разворачивает Арсения и аккуратно убирает все следы с его тела, не забывая вытереть стёкшую по бёдрам смазку. Арсений смотрит на него взглядом полным любви и улыбается лишь уголками губ. На его ключицах багровеют засосы, волосы растрёпаны до невозможности, лицо красное. Антон смотрит на него в ответ и не может налюбоваться, такой он у него красивый и хороший, такой родной. Что-то неизвестное тянет Антона вниз, и вот он уже медленно, но так приятно целует эти тонкие, любимые губы. Улыбается в поцелуй, чувствуя ответную улыбку. Ладони ловят лицо, губы — кнопочный нос, а всё ещё подрагивающие чужие пальцы — его бёдра. — Арсений Сергеевич, – произносит Антон, чуть отстраняясь, — надеюсь, что вы поняли, что обозначало то слово и почему ваш сын не должен его произносить как минимум на уроке. — Понял, – отвечает охрипшим голосом Арсений. — Только я не смогу ему это донести как минимум ещё пару дней: голос не позволит. — Что ж, тогда придётся мне с ним поговорить самостоятельно, – Антон вновь целует Арсения в нос, — а теперь поехали домой. Надеюсь, что Ваня всё-таки соизволил приготовить папам ужин. Это я ему в качестве наказания сказал сделать. А, ещё он не знает, что ты был у меня на работе, я ему сказал, что не буду тебя вызывать, так что, если что, ты был на репетиций, мой дорогой Арсений Сергеевич. — Какой же ты жук, и как же сильно я люблю тебя, – хрипит Арсений, пока Антон помогает ему одеться. — Это взаимно, Арс.