Теория хаоса

Воздух у костра был густым и теплым, но он не мог растопить ледяной кокон, в который заключил себя Сенку. Пламя отбрасывало прыгающие тени на его бледное, сосредоточенное лицо. Кохаку и Кинро сидели напротив, их позы выдали готовность к бою, но взгляды — недоумение. — Ну что ж, — начал Сенку, и его голос прозвучал нарочито бодро, но с хрипотцой, выдавшей колоссальную усталость — Наш первый заход дал трещину. Придется импровизировать. К счастью, мой мозг для этого и создан — он работает в десять миллиардов раз быстрее, чем ноги этой беглой гимнастки. Сенку не смотрел на них, его взгляд был прикован к схеме, которую он чертил углем на пергаменте. Это был уже не план погони. Это была сложная, многоуровневая схема лабиринта из линий и стрелок, где Хомура была не целью, а элементом, который нужно направить по нужному пути. — Она движется по кратчайшему пути к Царству Цукасы, избегая открытых пространств, — продолжал он, указывая на извилистую линию — Гоняться за ней все равно что пытаться догнать пулю, — его тон стал лекционным, с привычной долей снисходительности, но в глазах не было привычного огонька. — Создадим для нее идеальную ловушку, в которую она побежит сама, уверенная, что держит всех нас за идиотов. Это отвлечет и заставит сфокусироваться на ложной цели. Сенку ткнул пальцем в центр схемы. — Мы будем прятаться, чтобы Хомура не заподозрила подвоха. А группа Гена, — его голос на долю секунды стал чуть более плоским, произнося это имя, — остановятся и привяжут ненастоящую антенну на дерево. Кохаку внимательно смотрела на него. Ее звериная интуиция улавливала фальшь в этой безупречной логике и показной уверенности. Не ложь, а колоссальное напряжение, скрытое за каждым словом. Он не смотрел им в глаза, его взгляд скользил по схеме, по их плечам, куда угодно, только не встречаясь с взглядами. Она заметила. Видит напряжение. Нужно… успокоиться. Дышать ровнее. Руки… нужно спрятать руки. Сенку почувствовал ее взгляд и специально, с усилием воли, медленно сложил руки на коленях, пряча кисти в складках теплого меха. Этот жест должен был выглядеть как спокойствие, как поза собранного лидера. Вышло будто он вцепился в край пропасти. — Когда она начнет взбираться, мы срубим дерево. Хомура хоть и умна, но не будет ожидать такого поворота. Наша задача — быстро ее схватить. И тут, в середине объяснения, он замолчал. Взгляд, секунду назад такой острый, стал отсутствующим, ушел куда-то внутрь, в ту часть сознания, где бушевала изолированная, но не усмиренная буря. Внутри знакомые звуки тиканья мины, его тревоги. Рука механически потянулась к простейшему устройству связи — телефону с кнопкой, издававшей один-единственный звуковой сигнал. Механически, почти не глядя, Сенку нажал на нее. Короткий, немодулированный звонок прорезал ночную тишину и ушел в сторону, где должна была находиться группа Гена. Кинро нахмурился. — Сенку? Что ты делаешь? Кохаку смотрела на него пристальнее, не сводя глаз. — Хочешь их предупредить? Сенку моргнул, и его сознание вернулось в реальность. Голос снова стал ледяным и логичным. На его лицо с трудом наползла тень старой, наглой ухмылки. — Предупредить? Да. Это… Ген, — он снова произнес это имя с каменным лицом, — думаю он поймет, что Хомура их преследует. Им нужно быть бдительнее. Это необходимый тактический ход. Наступила короткая пауза, которую заполнил лишь треск поленьев в костре и далекий вой ветра в вершинах кедров. Сенку медленно перевел взгляд на свои руки, лежащие на коленях. В прыгающем свете пламени тени от его пальцев казались неестественно длинными и дрожащими. Отличное оправдание, гений. Будто у него от твоего звонка вдруг вырастут глаза на затылке. Рядом Кинро, всегда практичный, лишь хмыкнул, принимая объяснение за чистую монету. — Отлично, — пробурчал он, поправляя съехавшие очки — Эта ведьма хитрая. Лучше перебдеть.

***

Ген не закрыл глаза. Он продолжал сидеть, уставившись в ту черноту, где остался Сенку, словно мог разглядеть в ней хоть какой-то ответ. Ну вот. Разобрался. Скучаю по собеседнику. Мысль прозвучала в голове удивительно плоско, как заученная строчка из чужой пьесы. Он попытался принять это, обтесать острые углы до удобного, безопасного квадрата. Сопротивление и правда стихло, но на смену ему пришло не облегчение, а странная, звенящая пустота. Словно он загнал что-то важное в тесную коробку и теперь слышит, как это «что-то» царапается изнутри. Его взор, прежде метавшийся, теперь застыл, наполненный не горьким принятием, а усталой капитуляцией перед собственной ложью. Он не наблюдал за мыслями — он отгородился от них этим новым, хлипким щитом. Признание, вырвавшееся из самых потаенных глубин, повисло в сознании, ясное и неоспоримое. Оно было горьким, как пепел. После всей этой обиды, этого чувства, что его выставили за дверь его же собственного мира — итог оказался до смешного прост. И в этот самый миг, когда слова окончательно оформились в голове, тишину разорвало. Короткий, пронзительный, донельзя раздражающий рингтон. Всего две секунды. Ген вздрогнул так, что чуть не ударился головой о скалу. Сердце в груди запрыгало, как сумасшедшее. Потирая затылок и шипя, он уставился на сумку с аппаратом. Не может быть. Что за совпадение? Мысль казалась абсурдной. Но она была тут же, липкая и пугающая. Он только что подумал о нём — и тотчас же получил ответ. Он что, читает мои мысли? — панически пронеслось в голове. — Нет, это бред. Но… что, если он тоже не спит? Что, если он там тоже смотрит в ночь и… И его рука сама потянулась к кнопке? Просто чтобы… Гнев, стремительный и жгучий, тут же накатил на него, смывая первый шок. Как он смеет? Смеет звонить сейчас? После недели молчания, после взглядов сквозь меня, после всего! Он сжал кулаки, чувствуя, как горит лицо. Это было верхом наглости. Абсолютной, типичной наглости Сенку. Не позвонить, чтобы поговорить. Не сказать ни слова. Просто послать сигнал. Как хозяин — проверить, на месте ли его инструмент. И тут же, сквозь гнев, пробилась третья волна — леденящая, горькая ирония. Конечно. Конечно, он звонит именно сейчас. Не тогда, когда я ждал, когда пытался поймать его взгляд. А сейчас, когда я наконец признал, что… Он сидел, оглушённый этим хаосом чувств — шоком, яростью, горьким осознанием, — когда сзади раздался сонный голос. — Ген? Что это было? — Хром приподнялся на локте, протирая глаза. — Я слышал звук… Рядом Магма взметнулся с места так резко, что земля под ним дрогнула, в руках уже зажато древко копья. — Враги?! Ген аж подпрыгнул на месте, сердце его готово было вырваться из груди. Он так углубился в свой внутренний шторм, что забыл о существовании других. — Тихо! — шикнул он, зажимая уши с комичным, преувеличенным ужасом. — Вы чего, так пугать! Никаких врагов! Это… — он отчаянно искал оправдание, любое, кроме правды. — Это… звонок! От Сенку! Он отчаянно искал оправдание. Глаза Хрома смотрели на него с полным доверием. И в этот момент до Гена наконец дошло. До него дошло простое, логичное и совершенно обесценивающее все его только что пережитые эмоции объяснение. Он медленно выдохнул, и на его лице расплылась усталая, понимающая улыбка. Не маска, а скорее — печать принятия. — Это сигнал нам — сказал он тихо — Видимо Хомура догадалась о нашем плане и идет сюда. Нас… предупреждают. Хром, кивнув, тут же повалился обратно. Магма, недовольно хрюкнув, опустил копье и через мгновение уже снова похрапывал. Ген откинулся на холодный камень, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя лишь глухую, ноющую усталость. Он снова посмотрел в ту сторону, откуда пришел звонок. Ухмылка сползла с его лица. Он снова уставился в темноту, но теперь его взгляд был не пустым. Он был полон сложных, неудобных вопросов, ответы на которые лежали там, у далекого костра Всего лишь предупреждение…

***

      Утро застигло их на берегу реки, укутанной в толстый, белый плед. Солнце, только что показавшееся из-за гор, залило всё вокруг густым, медовым светом. Его косые лучи мягко касались вершин кедров, и с ветвей, одна за другой, срывались тяжёлые капли тающего инея, падая в снег с тихим, упругим шёпотом. Воздух был тёплым для зимнего утра, влажным и прозрачным. Снег на солнце терял свою резкую белизну, становясь бархатистым и глубоким, а в тени деревьев всё ещё лежал синеватый, нетронутый наст. Всё вокруг дышало тихим, неторопливым пробуждением. Мир был залит спокойным, ясным светом, в котором не было места ни звону, ни блеску — только мягкое, плавное таяние.       Сенку стоял в самом сердце этого умиротворения, и он чувствовал себя инородным телом. Снаружи была разлитая повсюду мягкость, сглаживающая все углы, а внутри чёткие, холодные контуры его отрешённости. Он наконец почувствовал холод, он пробирался сквозь меховую накидку, сливаясь с внутренним оцепенением. Зябко дрогнув он продолжил:       — Здесь, — голос прозвучал приглушённо, почти устало. Что и неудивительно, в отличие от воинов он ужасно переносил походы тем более в зимнем лесу.       Он щёлкнул выключателем ультрафиолетового фонаря. Луч, обычно такой уверенный, беспомощно пополз по рыхлому, подтаивающему насту, по потемневшему льду, по камням. Ничего.       Сенку тихо цокнул языком.       След утерян. Вероятность успешного перехвата снижена сто миллиардов процентов. Я недооценил её интеллект и подготовку.       Он медленно выдохнул, и пар от его дыхания растаял в тёплом воздухе, не оставив и следа. Вчерашняя паника была далеким эхом, запертым за слоями воли. Сейчас его накрыла другая волна — тяжёлая, свинцовая. Безразличное разочарование в себе. Вчера он потерял контроль над переменными. И самой опасной переменной оказался он сам.       Его взгляд скользнул по замёрзшей, но уже сдающейся под солнцем реке. Она была спокойной, изменчивой и бесконечно далёкой.       И в этот миг внутренней тишины раздался отрывистый, но знакомый стук. Азбука Морзе. Механически, ещё до того, как мозг перевёл код, его пальцы непроизвольно сжались сильнее. .... --- -- ..- .-. .- / .. -.. . - / --.. .- / .... .- -- .. / .--. .-. .. -- . .-. -. --- / .-- / ..... / -.- --       «Хомура идет за нами примерно в 5 километрах»       Координаты… Это уже что-то       Но стук не прекратился, сразу же посыпались новые сигналы. -.- .- -.- / -. . .-. .-        «Как дела?»       Сенку моргнул, и его бровь непроизвольно дёрнулась. Какой-то дурацкий, бытовой, совершенно неуместный вопрос. Тот самый, которым Ген мог бы поздороваться, заглянув к нему в лабораторию за очередной порцией едких комментариев.       И что-то внутри — та самая, привыкшая к этому фону часть его сознания — отозвалась на этот абсурд почти автоматически.       Дела, Ген, как у учёного, который только что допустил фатальную ошибку в расчётах. Отлично, просто замечательно.       Это не было глубокой рефлексией. Это было мимолётным, почти саркастическим мысленным ответом, возникшим помимо его воли. Но этого оказалось достаточно. Мгновенная, знакомая досада на эту неуместность пробила лёд внутреннего оцепенения, как тонкое лезвие.       Сенку не успел ответить, как рация снова ожила. На этот раз сообщение было еще абсурднее. .-.--… -.- .- -.-. … .- .--- .- .--. --- .-. .- .--. --. … .        «Я скучаю по лапше»       Сенку замер на секунду, затем его рука непроизвольно потянулась к мочке уха. Он нервно, почти раздражённо почесал её мизинцем— его привычный жест, когда кто-то говорил что-то особенно глупое или невыносимо двусмысленное.       По лапше, — мысленно повторил он. Идиот. Совершенный идиот. Вместо того чтобы сосредоточиться на опасности, он передаёт через весь лес такую… такую чушь.       У Сенку невольно дрогнули уголки губ. Перед его мысленным взором, яснее любого чертежа, всплыло лицо. С той самой язвительной ухмылкой, когда один уголок губ поднимался чуть выше другого, а в глазах стоял озорной, почти невыносимый блеск. Он представил, как Ген говорит это с нарочито-тоскливой миной, за которой скрывается едва сдерживаемый смех.       Эта мысль — не о глубине чувств, а о безнадежной, неизменной глупости Гена — впилась в его сознание, как спасательный крюк. Абсурдность этого «скучаю по лапше», брошенная в эфир посреди погони, была настолько смешной, что его мозг, ещё секунду, назад скользивший в трясину саморазрушения, судорожно ухватился за неё.       Лёгкий, знакомый спазм раздражения где-то в районе диафрагмы вытеснил ледяной ком паники под рёбрами. Его челюсть, до этого сведённая немым напряжением, разжалась, позволив ему сделать первый за последние минуты по-настоящему глубокий вдох. Дыхание, которое было поверхностным и тягучим, вырвалось наружу коротким, почти фыркающим звуком. Так мог бы отреагировать человек, которого отвлекают от важнейшего эксперимента криком «смотри, как я могу шевелить ушами!». Но это было нормально. Даже предсказуемо. Это был Ген в его самой чистой, концентрированной и абсолютно невыносимой форме. И этот Ген не вызывал желания схватиться за голову от ужаса — он вызывал желание схватиться за голову от мигрени. А с мигренью, чёрт побери, Сенку Ишигами как-нибудь да справится. Он тут, вообще-то, ученый.       Он с силой почесал щеку, пытаясь стереть румянец от мороза. Взгляд, секунду назад отсутствующий, сфокусировался на линии горизонта.       — А, это Ген балуется, — отмахнулся он, отвечая Кинро, и в его голосе впервые за это утро прозвучали знакомые, почти нормальные ноты лёгкого раздражения. — Передаёт данные и… Несёт околесицу. Как обычно.       Кохаку, стоявшая рядом, фыркнула.       — Хомура перешла реку, — голос Сенку приобрёл чёткость и стремительность. Он уже шагал вдоль берега, его взгляд выискивал малейшие неровности на противоположном берегу — Не по льду. Вверх по течению, там, где камни. Пошлите.       

***

      С высоты холма, скрытый частоколом голых ветвей, Сенку наблюдал. Внизу, на опушке, разворачивался его тщательно спланированный спектакль.       Ген был великолепен. Он суетился вокруг поддельной антенны или скорее жалкого нагромождения проводов и блестящих камушков. Он размахивал руками, а голос, хоть и приглушённый расстоянием, нёсся в морозный воздух бутафорской важностью. Ген изображал преувеличенную озабоченность, то и дело поправляя «важнейший» элемент их «связи». Магма и Хром помогали ему с такой наигранной серьёзностью, что это могло обмануть кого угодно. Искусственная суета была идеальной приманкой.       И что-то в горле у Сенку сжалось. Не мысль, а физическая реакция — как будто он забыл сделать вдох. Его взгляд, долженствующий сканировать периметр, намертво прилип к серебряным волосам, отсвечивавшим на солнце. К той слишком знакомой, театральной грации, которая сейчас работала на него, а ощущалась как личное нарушение границ. Слишком ярко. Слишком… навязчиво.       Нет. Не сейчас.       Он буквально зажмурился на долю секунды, как будто мог стереть изображение с сетчатки, и резко, с усилием повернул голову в сторону, где должна была появиться Хомура. Движение вышло резким, почти судорожным. Холодная кора дерева впилась в ладонь, когда он ухватился за неё, ища точку опоры в пространстве, которое вдруг потеряло устойчивость.       — Кохаку, — его голос прозвучал как стальной клинок, вынутый из ножен — Готова? Она уже на подходе.       Сенку не смотрел вниз. Он заставлял себя не смотреть. Это было похоже на удержание тяжёлой двери, которую изнутри давила неведомая сила. Его внимание должно было быть здесь, на тёмном силуэте, скользившем по кронам к одинокому дереву с приманкой.       — Кинро, — его взгляд был прикован к цели, но периферией зрения он всё ещё видел фиолетовое пятно внизу, и оно жгло, как незаживающая точка на сетчатке — По моей команде.       Он наблюдал, как Хомура, обманутая простой уловкой, достигла цели. Её розовый силуэт чётко вырисовывался на фоне неба на самой верхушке дерева. Она изучала антенну, и даже на этом расстоянии он почувствовал её замешательство, сменяющееся осознанием ловушки.       Логическая часть разума Сенку работала безупречно. Но на это уходило на 40% больше ментальных ресурсов, потому что остальные были заняты подавлением навязчивого желания просто… проверить. Убедиться, что там всё в порядке. Что этот дурак не переигрывает и не подставляет себя под удар.       Идеальный момент.       — Давай! — его команда была не громкой, но неумолимой, как закон физики.       Раздался оглушительный треск. Два массивных топора, взмахнутые Кинро и Магмой, словно гильотины, впились в основание ствола. Дерево, с громким скрежетом и хрустом, медленно, почти величаво, пошатнулось и рухнуло на землю, поднимая облако снежной пыли. Сенку не видел падения Хомуры, взгляд был прикован к Кохаку. Он видел, как её тело, как выпущенная из лука стрела, метнулось вперёд, просчитав траекторию, скорость, точку падения. Она поймала розовый комок в воздухе, погасив инерцию идеальным перекатом.       В наступившей тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием Магмы, Сенку позволил себе выдохнуть.       — Поймали, — констатировал он голосом, в котором не было ни триумфа, ни злорадства. Только удовлетворение от точно выполненного расчета.       Его план сработал. Его разум победил. Но цена этой победы — необходимость тратить колоссальные усилия на то, чтобы просто не смотреть в определённую точку пространства — заставляла с новой, обескураживающей ясностью осознать, насколько хрупким стал его контроль. Почему самая сложная часть операции заключалась не в том, чтобы переиграть Хомуру, а в том, чтобы не поддаться гравитации, которую создавала всего лишь одна помеха в его поле зрения.       Это осознание — новое и тяжёлое — осело в нём грузом. Он разжал пальцы, впившиеся в кору дерева, и медленно спустился с холма, чувствуя странную опустошённость после точного удара. Его шаги по хрустящему снегу были бесцельными, пока он не понял, что движется не к поваленному дереву, а вдоль опушки. Туда, где на земле лежала жалкая груда железок, бывшая ложной антенной.       Хомура, туго связанная, лежала у корней поваленного ствола. Кохаку и Кинро обсуждали, как лучше её нести. Магма отряхивал с плеч щепки. Воздух, секунду назад натянутый как струна, начал медленно расслабляться.       Воздух после битвы был пронизан тишиной, тяжёлой и звонкой, как лёд. Сенку, отдававший последние распоряжения Кинро, был целиком поглощён расчётами, мозг работал в режиме последействия, анализируя данные.       Именно в этот момент Ген подошёл.       Его шаг был лёгким, улыбка на лице — хорошо отрепетированным спектаклем возвращения к норме, но в уголках глаз пряталась усталая, натянутая искорка.       — Ну что, Сенку-чан? — голос прозвучал чуть громче, чем нужно. Он сделал короткую, театральную паузу, оглядев Сенку с ног до головы. — План твой сработал, как по нотам. Хотя по лицу не скажешь, выглядишь ужасно.       Сенку, отдававший последние распоряжения Кинро, замолк на полуслове. Его тело развернулось к источнику звука с внезапной, почти механической чёткостью. Движение было не плавным, а рубящим, как у марионетки, которой дёрнули за нитку.       Его взгляд не встретился с глазами Гена. Он просканировал его: с ног до головы, бегло, но с хирургической интенсивностью, будто сверяя живое лицо с чертежом в памяти. Трещина на губе? Синяк? Новые царапины поверх старых?       И тогда Сенку сделал два быстрых шага вперёд, сократив дистанцию до нуля.       — Ты цел? — голос Сенку был сдавленным, в нём не было ни привычного сарказма, ни даже усталости. Только плоский, безличный тон — Есть повреждения?       Он не ждал ответа. Его рука непроизвольно рванулась и вцепилась в предплечье Гена. Пальцы сжались с неожиданной, почти болезненной силой, ощупывая рукав, ища разрывы ткани, влагу крови, любые признаки травм. Прикосновение было быстрым, обезличенным и от этого неожиданным для Гена.       Улыбка на лице Гена застыла, а затем сползла.       Он инстинктивно дёрнулся, чтобы отшатнуться, но хватка была удивительно железной. Ген замер, глаза неестественно широко раскрылись. Он смотрел не на Сенку — он смотрел сквозь него, видел не человека, а сбой. Ту самую, дикую, неконтролируемую панику, которая теперь вырвалась этой грубой проверкой. И всё, что он так выстраивал, все эти дурацкие вопросы, этот подход, попытка вернуть хоть что-то знакомое — рассыпалось в прах.       Его собственные обида и боль на секунду отступили, сметённые леденящим ужасом. С ним что-то не так. Совсем не так. И хуже всего было то, что он, стратег, менталист, видел это с пугающей ясностью — и не знал, как это починить.       Голос, когда он наконец заговорил, сорвался на полтона выше.       — Эй, полегче… Со мной всё в порядке, — он сделал паузу, и в его глазах, поверх шока, вспыхнула та самая сталька. Острая, колкая и обороняющаяся. — Хотя признаю, столь пристальное внимание тронуло. Неужто заскучал по своему верному менталисту?       Он вложил в эти слова всю накопленную за неделю горечь. Это не была шутка. Это был укол. Вымученный, плоский и немного злой.       Сенку вздрогнул, будто его хлестнули по лицу. Его пальцы разжались, и он отпустил руку Гена прочь, как раскалённый уголь. Собственный взгляд, на секунду задержавшийся на лице Гена, стал стеклянным и пустым. Он отступил на шаг, возводя между ними ту самую, непроницаемую стену, которую Ген и ожидал с самого начала.       — План сработал. Что и требовалось доказать, — он резко дёрнул плечом, поправляя накидку. Теперь вам нужно двигаться дальше.       Он резко развернулся и ушёл, не оглядываясь. Его плечи были неестественно прямыми, спина напряжена, как у солдата. Только судорожно сжатые в кулаки и спрятанные в карманы руки выдавали, что этот строй держится на последнем, трещащем по швам усилии.       Ген остался стоять на месте. Пальцы сами нашли то место на предплечье, где хватка оставила жгучее воспоминание, и начали медленно, почти бесцельно его тереть. Внутри не было облегчения.       Он не искал меня. Он оценивал функциональность единицы. Убеждался, что сложный механизм его планов не дал критического сбоя…       Мысли приходили холодные, отточенные, как диагноз. Мускулы на лице попытались дернуть уголки губ вверх — старый, автоматический рефлекс. Улыбка не сложилась. Она рассыпалась, потому что играть было не для кого. Зритель ушёл и сцена сразу опустела.       Его собственная, зализанная и упакованная обида вернулась, но теперь её пронзило леденящее понимание. Сенку не просто отдалялся. Он отступал. И Ген, со своей дурацкой проверкой и ядовитым ответом, оказался не желанным подкреплением, а тем самым вражеским снарядом, который заставил его побежать. Это был выстрел в спину своему же командиру. И он промахнулся мимо врага, попав точно в того, кого хотел… что? Вернуть? Успокоить? Он и сам уже не знал.       От этого осознания стало физически тошнить.       Он не просто потерял собеседника. Он стал проблемой для чужого внутреннего баланса. И Ген, чья профессия — понимать мотивы, с леденящей ясностью видел единственно разумный ход со стороны Сенку: дистанцироваться. Держать на расстоянии источник сбоя. Эта стратегическая необходимость была столь же очевидна и неумолима, как и то, что своими обычными инструментами — словами, намёками, манипуляциями — он теперь может только копать эту пропасть глубже.       Он остался стоять на пронизывающем ветру, потирая руку, и впервые за долгое время не знал, какую маску надеть. Все они вдруг стали бесполезны.