At full moon

***

Мороз в ту ночь стоял особенно сильный. Иней плотным слоем облепил мутные окна, плавно переползая своими витыми щупальцами все ближе к обледенелому металлу. Температура давно опустилась ниже нуля и продолжала падать. В этом холодном, сером городе, выделанном из запчастей и конструктов, к утру этот белый плющ покроет все в округе от мазутных боченков под ободранными стенами до проржавевших петушков-флюгеров на слишком длинных, половинчатых прогонах. Ему не трудно это представить. Нога уже будто чувствует под чересчур толстой для этого подошвой сапога выемки лоскутной двери, петли которой он будет выбивать завтра утром чтобы вытащить своих щенков из их конуры. Ульриха ведь уже пилила его на счет оцинковки, наверняка помогать не будет. — А Вы витаете в облаках. — Что ты, что ты. Это я от тебя глаз оторвать не могу, — врет и не краснеет. Он правда ведь задумался, улетел за ветром одного неряшливого барда. А ведь рядом такое, стоило бы глаза пошире открывать пока возможность имеется. Хотя краснеть ему еще больше некуда, — а ты мне все вы-каешь. Они пили три дня к ряду. Флагман обычно лоялен к таким отбросам, тут ведь только такие и водятся, да на выручку собственный хлеб покупают. Демьяну за шиворот выкидывать клиентов явно не впервой, хватка у него крепкая, хоть с виду и не скажешь. С буйными обычно дело имеет наверное. Но и мозги у парня имеются, обошелся закрытием кассы. Сколько же они выпили! Впервые наверное за всю историю этого города главная таверна города закрыла кассу! Нужно будет попросить барда написать рапсоду какую, раз уж так навязчиво уводит его от главного так некстати. — Эпопея о пире в три дня и три ночи, — хрипло выдохнул Варка, тяжело прислоняясь спиной к грязной стене. Его вело. Накидка все еще была на нем, но чего она только не повидала в этой дыре. Пара новых клякс как-нибудь да выведется. — Скажете тоже. Обычная пьянка. «Обычная. Ничего себе» Он был той еще пропойцей. О его устойчивости к крепкому легенды слагали. И ведь это даже не выражение, в Натлане он только так и знаменит. А этот ”обычная,” говорит. Интересный парень. — Ты меня удивляешь. — Удивить такого невероятного человека как Вы, я должен быть польщен. — Должен быть? — Варка едва заглядывает в желтые, как вороньи, глаза и хмыкает. В этих глазах улыбка достаточно дружелюбная, чтобы он согласился еще на десять кружек. Эта улыбка достаточно короткая, чтобы его онемевший от алкоголя мозг всколыхнул в затылке волны чего-то инстинктивного. Инстинктивно настороженного. Он громко смеется, — отпусти ты эту свою манерность! Я может и выгляжу как старик, но еще не совсем на пенсии. Снег хрустит под его пятками. Они стоят на крыльце под навесом, но ветер здесь не слабее морозов, и серые ковры наметает в любые правые и левые углы. Сыро. Он переносит вес на правую ногу, ботинок скользит по белизне, спина по сплаву, так что с замедленной реакцией он успевает среагировать только в полуприседе, неловко опираясь ладонями в стену позади себя. Если бы раньше не подпер, пришлось бы снова выслушивать шутки о старых костях от молодняка. И ведь на возразишь же тогда! — Могу я помочь? Мужчина в черных перьях перед ним протягивает обтянутую в перчатку руку, никак не меняясь в лице. Кажется, сила трения для него просто несуществующая сказка. Варка хватается крепко, совсем не от боязни снова свалиться. Черная кожа холодная, как и все вокруг. Но ощущение натянутого давления приятно. Его легко подтягивают вверх, заботливо оставаясь рядом, если внутренняя гравитация в его теле снова решит дать сбой. Этот человек пил вместе с ним все это время, он никак не может в этом сомневаться. И все же странное чувство подозрения накрывает его, когда он смотрит на белое полотно чужого лица, лишенное всякого живого румянца. — Ты меня удивляешь. — Вы уже говорили, — спокойно отвечает представившийся Флинсом. — Повторение используется чтобы подчеркнуть, — снова смеется Варка, — это значит, что ты меня и правда очень-очень удивляешь. Он закидывает руку на чужое плечо, похлопывая стянутую выделанную кожу через все то огромное количество заклепок и ремней, в которые завязал себя этот человек. — Ты, должно быть, мерзляк… Ему не отвечают. Луна, впервые за ночь вышедшая из-за облаков, голубым светом окрасила вытоптанную следами дорожку. Наконец утихший ветер оставил редкие снежинки свободно планировать на землю, даря редкие минуты тишины в этом вечно неспокойном месте. Покой здесь иллюзорен. То, что предстает перед глазами это лишь маленькая часть картины, кусочек общего большого пазла, той иррациональной системы, что образовалась здесь. Реальность. Этот большой пазл тоже всего лишь кусочек еще одного гигантского пазла. — Полночь, господин Варка. — Ты назвал меня по имени! Он снова хлопает рукой по куртке Флинса, прежде чем отпустить. Ветер есть везде, ему этого достаточно. Если бард решил дать ему минутку единения, стоит наконец воспользоваться моментом. Складывая губы трубочкой, он вдыхает поглубже, морщась от царапающего глотку морозного воздуха, и выдыхает. Облачко пара изогнутой формы, похожее на то, что девушки в соборе называют “сердечком” выплывает из его рта, раздуваясь вширь на свободе, и улетает неровными струйками за балки навеса. Он широко улыбается, рассматривая не изменившуюся, но каким-то образом все еще радушную улыбку Флинса. Его мутные глаза прослеживают путь дымчатого узора к небу, застревая где-то на проклюнувшихся звездах. Варка не может сдержать скрипучий смех. Мужчина представился ему ратником, следящим за маяком на севере острова Паха. Они встретились впервые, когда их экспедиция неудачно потеряла немалую часть своих припасов. По началу он не то чтобы ожидал, что та развалюха, которую Флинс называет маяком и правда была обитаема. Как оказалось — была, и не только призраками. Второй раз они встретились в слишком схожих к первому обстоятельствах, чтобы Варка мог развить их знакомство в какую-то другую сторону. Так продолжалось какое-то время, за которое он, казалось, познал все бездны глубин терпения этого человека, но вот три дня назад они сделали один и тот же заказ у Демьяна, и он больше не был так уверен, что понимает те самые глубины. Возможно, он все еще барахтается где-то на поверхности. Для ратника у этого человека были слишком нежно выглядящие губы. Их будто не коснулись ни стужа, ни бедственность служебных пайков. Они розовели мягким, приятным глазу пятном и были удивительно правильной формы. — Не стоит оставаться здесь надолго. Окоченеете, — улыбается мужчина. О. Это была шутка. Звезды, должно быть, наскучили Флинсу, и тот уже какое-то время смотрел на него. То есть, они смотрели друг на друга, просто один из них этого не осознавал. Должно быть, алкоголь подействовал на него сильнее, чем он думал. — Под твоим взглядом? Скорее сгорю. — Ха. Этот парень еще и усмехаться умеет. Он, должно быть, забыл про какой-то праздник, и подарок свалился сам собой с небес. Он бы поверил, если бы у того были крылья. Не дурак же. Алкоголь и правда подействовал на него, ведь Варка не заметил чего-то еще. Чего-то очень интересного. — У тебя нет дыхания, — с улыбкой произносит он, снова опираясь о стену. Флинс перед ним, окрашенный лунным светом, кажется вдруг длиннее и у́же. Должно быть, свет преломляется в его радужках, потому что эти желтые глаза горят ядовитым флуоресцентом, похожим больше всего на лопающиеся метановые пузырьки на ночном болоте. И улыбка как серебряный серп. — Вам, должно быть, кажется, — произносит он все тем же тягучим тоном, который сравнить можно только с темным дегтем, вязким как мед, но запахом ни с чем кроме производственного топлива не сравнимым. Серный, маслянистый. Забивается в нос, и не вымыть. Варка всегда над сладким предпочитал горькое. — Должно быть, — легко соглашается он. Они смотрят друг на друга в ночной тишине, пока где-то через проулок от вновь поднявшегося ветра с ужасающим скрипом не падает один из плохо закрепленных под козырьком ботов. — Не останешься у меня? — спрашивает Варка ради ненужного уточнения. Ответ он читает по смягчившемуся углу тех привлекательных губ. Ульриха завтра разберется с дверьми без него.

***