Демоны, скрытые в глубине
28 сентября 2025 г., 16:25
Сладкие клубы дыма кольцами кружились под потолком, собираясь в плотные облака и неспешно оседали на пол. В подвальном баре царил полумрак, создавая почти интимную атмосферу. Теплые отсветы от настенных бра косыми лучами отбрасывали свет на окружающие предметы, делая тени более темными и глубокими. Бар был пуст, что и не удивительно, время четыре утра, все ещё спят и видят свои самые сокровенные желания во снах.
Негромкая музыка ненавязчиво заполняла пространство и проникала в самое нутро. Они не слышали слов этих песен, это был просто белый шум. Протертая от времени барная стойка была немного липкой от пролитых напитков. И за одним из барных стульев сидела она. Ведьма. Эсмеральда. Его черноволосое проклятье с зелеными глазами. Его наваждение.
Её тонкая фигурка, обтянутая черной атласной тканью вечернего платья, была гордо выпрямлена. Он видел ее позвонки, которые открывал глубокий вырез на спине. И шрамы. Шрамы, что он оставил ей собственными руками. Её тонкие пальцы обхватили стопку с текилой. Ноготок указательного задумчиво провел по самому его краешку.
На барной стойке лежал ее ведьминский гримуар. Такой же черный, как и её душа. Именно из этого гримуара она брала рецепты ядов, благодаря которым он за столько лет смог выработать иммунитет. Но Эсмеральда всё равно продолжала его травить, может быть по привычке? Или всё ещё питала надежды найти тот самый рецепт, что убьёт его? Кто разберет этих ведьм. Особенно ее.
Он прошел вперед и опустился на соседний с ней стул. Она повернула голову и ярко-зеленые глаза встретились с серой сталью. Пухлые карминовые губы Эсмеральды растянулись в томной, почти нежной, улыбке, приоткрывая ряд белоснежных ровных зубов. В её изумрудных глазах на краткий миг вспыхнули демонята, но она тут же задавила их в зародыше.
— Тристан... – прошептала ведьма. — Ты снова нашел меня. Что-то в этот раз ты задержался. – хмыкнула она. — Обычно тебе нужно было не больше десяти лет, а тут целых тридцать семь. Неужели ты стареешь, мой личный экзорцист? – тихо рассмеялась Эсмеральда и опрокинула в себя целую стопку текилы.
Он поморщился на её демонстрацию и ухмыльнулся.
— Кто же знал, что моя ведьма наконец научилась прятаться, а не просто убегать и разбрасывать свои следы.
— Оо, – протянула она. — Меня похвалил сам Тристан, за это можно выпить и наконец сдохнуть.
Эсмеральда подняла очередной шот и хотела уже выпить его, когда её руку настойчиво удержали крепкие пальцы экзорциста. Тристан отвел ее руку и положил на стол. Стопка с глухим стуком ударилась о деревянную поверхность. Она перевела на него недоуменный взгляд, но тут же ядовито заулыбалась.
— Хочешь отнять у бедной ведьмы даже текилу? Экзорцисты, – с пренебрежением сказала она, словно плюнула ему прямо в лицо, и закатила глаза.
Но всё ее естество замерло в непонятном ожидании. Удара или ласки?.. Его рука до сих пор обжигала ее запястье своей слишком горячей кожей. Шрамы по всему телу сладко заныли старой болью. Болью, что со временем она начала жаждать, а сами шрамы превратились в знаки. Символы, которое означали, что они ещё живы, они существуют и они не плод больного воображения. Возможно, она сошла с ума. Да она бы этому и не удивилась.
Она видела как умирают другие люди, города, страны, эпохи. Она видела смерти своих самых близких людей, но сама... Сама Эсмеральда до сих пор была жива. Как и Тристан... Экзорцист, что на протяжении всех этих тысячелетий пытался её убить, а она его. Это был их танец веков, самый настоящий вальс, что из ненависти начал перерастать во что-то совсем другое. Но она не могла дать этому чему-то название.
Сердце заныло вместе со шрамами в унисон, а дыхание замерло где-то в желудке. Эсмеральда пыталась заставить своё тело подчиняться, но что-то шло не так. Она не подчинялась сама себе, словно этот экзорцист наслал на нее проклятье обездвиживания одним лишь своим касанием. Его пальцы будто случайно провели по нежной коже, там, где был один из шрамов, и её сердце странно дрогнуло.
Тристан настойчиво забрал шот из её одеревенелых пальцев и поднес к своим губам, пристально смотря в её глаза. Ртуть и зелень встретились. Его серьезные и стальные глаза с её томными и изумрудными. Но в этих взглядах была общая черта – демоны, скрытые в глубине. Черти, которых пытались похоронить под слоями ненависти. Ненависти, что должна быть между этими разными видами существ. Должна быть... Кто сказал, что она должна быть? Что это был за сумасшедший...
Экзорцист принюхался и усмехнулся.
— Эсмеральда, ты теряешь свою хватку. Серьёзно? "Поцелуй смерти"? Ты же уже пыталась и он не вызвал у меня ничего, кроме смеха.
— Вообще-то я доработала рецепт своей прабабки, и теперь он должен свалить даже слона, – цокнула ведьма и подняла руку. — Бармен, ещё текилы, пожалуйста.
Спустя пару мгновений перед ней стоял новый шот. Эсмеральда достала из сумочки небольшой пузырек с темно-рубиновой жидкостью и капнула несколько капель себе в стопку. Кровавые капли расплывались в стакане и через пару секунд растворились без следа, словно никакого яда и нет.
Тристан наблюдал за её ритуалом с видом профессионала, оценивающего все движения ведьмы. Он просто наблюдал за ней с искренним любопытством, лишь приподнял бровь, когда рубиновая жидкость растворилась без следа.
— Теперь его можно распознать только по запаху значит... – задумчиво произнес он и улыбнулся, словно подбадривая её. — Но ты уверена, что слону понравятся твои, ммм, эксперименты? – поинтересовался Тристан, отпуская её запястье. Его пальцы, будто нехотя, скользнули по её разгоряченной коже, оставляя за собой новые невидимые шрамы – воспоминания о прикосновении.
— Можешь не волноваться, со слонами я не вальсирую, – парировала она, играя с стаканом. Она вращала его в руках, ловя блики от настенных бра. Грани стекла поймали этот свет и блики, заиграли на лице Тристана. — Предпочитаю партнеров... повыносливее, – ведьма посмотрела в его глаза и томно улыбнулась.
Она нарочито медленно поднесла шот к своим губам и сделала глоток своей ядовитой текилы. С негромким причмокиванием ведьма поставила стакан на барную стойку. Между её гримуаром и его святой водой. Немой вызов для него.
— Проверяй. Если не боишься, конечно. – посмеялась она. — Может за столько времени твой иммунитет ослаб и постарел? Прямо как твои волосы, откуда столько седины в них? Какая-то другая ведьма наслала на тебя проклятье? Можешь мне признаться, я убью её. – зелень её глаз кратко вспыхнула.
Тристан медленно перевел взгляд с шота на её губы, на которых застыла маленькая капля текилы. В его стальных глазах что-то вспыхнуло – не зло, что-то более опасное. Любопытство. Азарт. И ответный вызов.
— Я никогда не боялся твоих ядов, Эсмеральда. Тем более сейчас. – серьезно сказал он и отвел взгляд. — Сейчас я боюсь чего-то совершенно иного. – почти прошептал он. Тристан снова посмотрел на нее и нахально улыбнулся. — И никто не насылал на меня проклятий, только ты одна такая сумасшедшая.
Ведьма замерла на мгновение и заливисто засмеялась. Её черные волосы колыхались в такт содрогающимся плечам. Эсмеральда прикрыла глаза и чуть запрокинула голову. Её тонкая бледная шея загадочно блестела в теплом отсвете бра. Лишь полоска от удушья на её шее чуть темнела.
Её смех постепенно стих, превратившись в тихое, предательски нежное хихиканье. Она открыла глаза и увидела, что он не отводит взгляда от той самой полоски на ее шее. Ведьма прикоснулась к старому рубцу, почти нежно поглаживая шрам. Во взгляде экзорциста не было ни триумфа, ни раскаяния — лишь глубокая, тысячелетняя усталость и какое-то новое, щемящее понимание.
— Да, это твой автограф, – как бы читая его мысли, прошептала Эсмеральда. Ее улыбка стала печальной, наполненной старой болью. — Париж, семнадцатый век. Ты тогда чуть не одолел меня. Помнишь? А я ведь тогда, даже почти обрадовалась, что всё наконец закончится. Эта бешеная гонка когда-нибудь прекратится? – прошептала она, спрятав лицо в ладонях.
— Я помню всё, – его голос сорвался. Он потянулся к стакану с ее ядом. Но его пальцы обошли стекло и легким, почти эфемерным касанием коснулись ее шеи именно в том месте. Кожа под его пальцами оказалась невероятно горячей. — Я помню, как ты тогда смеялась, точно так же. Прямо перед тем, как исчезнуть на десять новых долгих лет.
Эсмеральда замерла, ее дыхание снова застряло в горле. Этот призрачный жест был страшнее любого удара. Это было... воспоминание. Общая рана, которая до сих пор не может зажить раз и навсегда.
— Может, хватит? – внезапно тихо спросил он, и в его вопросе не было слабости. Была стальная решимость. — Хватит прятаться. Хватит травить друг друга по привычке. Может... попробуем что-то другое, то чего мы оба жаждем уже так долго? И не отрицай, я видел такие же глаза, как у тебя, каждый день в отражении собственного зеркала. Ты тоже устала, как бы не пыталась сейчас казаться сильной и непоколебимой.
В баре воцарилась тишина, такая оглушительная, что сквозь нее вдруг прорвалась мелодия из динамиков — старый, треснувший вальс. Музыка их вечного танца, который никогда не заканчивается.
— Тогда выпей мой яд. – тихо произнесла она и посмотрела прямо в его ртутные глаза, отливающие сейчас стальной решимостью. — Докажи мне всё.
Тристан медленно поднес ее стопку с ядом к своим губам, равно в том месте где были её губы. Он смотрел прямо в ее глаза и видел свое отражение. Экзорцист сделал первый глоток и осушил стопку полностью.
Они оба замерли, ожидая последствий. Но тут Эсмеральда улыбнулась и протянула ему свою хрупкую ладонь, на которых тоже выделялись старые рубцы.
— Там не было яда, мой экзорцист, – прошептала она, когда он обхватил её ладонь.
Он замер, пораженный её признанием. “Не было яда”... Это звучало почти, как самое громкое заявление о... чем-то, что он никак не мог выразить словами. Неужели это война действительно может закончится?
Тристан покрепче сжал её ладонь и встал, потянув ее за собой. Черное платье ведьмы шелестело, как крылья летучей мыши, а её высокие каблуки разносили по помещению громкое цоканье.
Они прошли в центр подвального бара и он притянул Эсмеральду к себе. Плотно настолько, что они ощущали жар друг друга, даже через ткань одежды. Старинная музыка вальса зазвучала громче, она перестала быть белым шумом. Весь мир исчез перед ними стоило только сделать первый шаг этого танца.
Теперь это был не танец войны, а добровольный вальс чего-то диаметрально противоположного. Он вел её за собой, кончиками пальцев поглаживая её шрамы. Кожа ведьмы горела, словно они танцевали посреди полыхающего костра. Но сейчас они танцевали в пепелище. В пепелище того, что осталось после их тысячелетний вражды.
Каждый новый шаг этого танца был шагом в новую неизведанную жизнь. Они растворялись в этой музыке, которую перестали слышать, поглощенные друг другом. Они изучали друг друга, словно в первый раз увиделись.
Его мягкий, почти нежный, взгляд скользил по ее бледному лицу. Он отмечал малейшие крапинки янтаря в ее глазах, что блестели в этом неясном свете. Её вздернутый аккуратный нос, едва различимый румянец на её щеках. Шея, что нервно сглатывала вязкую слюну. Кулон-капля, что идеально вписался в ложбинку на её груди. Черные блестящие волосы, что струились по её спине черным шелком. Хрупкая фигурка, что идеально сопоставлялась с ним. Изгиб ее талии, на котором так удобно было держать ладонь.
И она отвечала ему тем же. Рассматривала едва видимые морщинки в уголках его глазах. Разглядывала, что его глаза не просто единого серого цвета, а что они переливаются разными оттенками стали. Греческий нос с горбинкой, острые скулы. Губы персикового цвета, и нижняя была чуть пухлее верхней. Она никогда не замечала этой крошечной детали. Его черные волосы чуть ниже плеч, которые выглядели жесткими и ведьма захотела это проверить до дрожи в пальцах.
Эсмеральда оторвала ладонь от его плеча, что до этого крепко сжимала, и запустила в его густые волосы. Они оказались мягче, чем она думала, и их было очень приятно касаться. Он прикрыл глаза на этакую ласку и продолжил кружить ее по помещению. Нежный запах агавы смешивался с дубом и едва уловимыми нотками цитруса. Они дурманили голову, как и всё вокруг.
Дым продолжал кружиться возле них, как завеса, отделяющая их от остального мира. Цоканье каблуков, негромкая музыка вальса, его приглушенные шаги всё смешалось и ушло куда-то далеко. Осталось только их общее дыхание, ускоренное биение сердец и обжигающий жар их рук на телах друг друга.
Гримуар и святая вода лежали рядом на стойке, как символы их перемирия и нового начала. Отныне начинался новый виток их векового вальса. Тристан покрепче сжал её в своих руках, стремясь слиться с ней воедино, она же вцепилась в его волосы жестко, властно, на грани боли.
Последние аккорды плачущей скрипки пробились сквозь шум в ушах и Тристан совершил резкое движение. И вот они замерли так, что ее волосы почти касались пола. Он держал ее в своих сильных руках, смотря глаза в глаза. Мир замер вместе с ними. Прерывистое частое дыхание смешивалось от близости их губ. Они видели, как расширились их зрачки. И почему-то с каждой секундой этой гробовой тишины их лица становились всё ближе.
Настолько близко, что коснулись друг друга. Электрический разряд пронзил обоих. Магия всполошилась в венах, как раскаленная лава, ускоряя свой темп. Эсмеральда вонзила длинные ногти в основание его шеи. Не в попытках причинить боль, а просто удержаться в этом моменте. Тристан же крепче сжал ее тонкую талию.
Никто не понял чье движение губ было первым, но оно тут же нашло отклик в ответном движении. Она промычала ему прямо в губы, и приглашающе приоткрыла рот. Его язык тут скользнул внутрь, настойчиво исследуя новые горизонты. Эсмеральда отвечала ему тем же. Они спорили и сражались за... За всё сразу. И за возможность быть так близко, и за право простить и отпустить прошлое, доказывая, что возможно абсолютно другое.
Они не станут другими. Нет, она продолжит быть ядовитой стервой, но для него Эсмеральда постарается стать самым сладким наркотиком. Он продолжит быть каменной глыбой, но для нее Тристан постарается стать самой надежной опорой. Ведьма продолжит капать ему на нервы, экзорцист продолжит отвечать ей ее же колкостями, но... Теперь в этом будет их собственная магия. Магия принятия и нежности.
Они оторвались друг от друга, завороженно смотря в глаза напротив. Тристан поставил свою ведьму на ноги, не убирая руки с ее талии. И в этом жесте было столько силы, столько непоколебимой уверенности в своем праве, что Эсмеральда только ухмыльнулась и промолчала, тая от этого прикосновения и едва заметного поглаживания пальцев.
— И что дальше? – спросила она, скрывая настороженность за маской привычного веселья.
— Дальше – только наша бесконечно долгая жизнь. – ответил Тристан и повел ее на выход из бара.
— Эй, а как же вещи?
Он снисходительно посмотрел на неё и улыбнулся, как маленькой девочке.
— Кого ты пытаешься обмануть, Эсми? Я прекрасно знаю, что тебе достаточно щелкнуть пальцами и твой гримуар сам окажется в твоих руках, предварительно покусав всех кто захочет его тронуть.
— А святая вода? – пробурчала она, делая вид, что надулась от того, что он знает все ее ведьминские секреты.
— Ты думаешь у меня только одна бутылочка? – Тристан приподнял бровь.
Эсмеральда что-то едва слышно пробурчала и они оказались на улице. Летнее утро было теплым и пустынным. Жизнь замерла в этом моменте и казалось, что сейчас они одни на планете. Ведьма повернула голову к Тристану и кивнула в сторону своей машины. Форд Мустанг ждал ее на противоположной стороне улицы. Его матовый черный силуэт притягивал к себе взгляды.
И Эсмеральда бодро зашагала к нему, цокот ее каблуков почти оглушал в этой тишине. Тристан хмыкнул и устремился за ней. Салон машины встретил их запахом кожи и зверобоя. Этот запах всегда ассоциировался с летом и сладким свежим медом. Его ведьма тоже пахла зверобоем, как утренняя роса, легкая и незаметная.
Мерный рев мотора, бодрый звук какой-то песни на французском и они стремительно понеслись вдоль города туда, куда знала только ведьма. Улицы мелькали перед глазами, не давая вычленить из этого единого полотна отдельной детали. Они ехали в тишине, но никто из них и не ждал слов. Они знали к чему всё идет и просто ждали этого. Со страхом и... ноткой томительного возбуждения.
Эсмеральда вдавливала педаль газа в пол и Тристан залюбовался её бедрами, что кокетливо приоткрывало короткое платье. Запах зверобоя дурманил голову похлеще любой текилы и другого алкоголя. Аромат его ведьмы перебивал абсолютно всё, изгоняя из его головы здравые мысли, словно это она проводила над ним сеансы экзорцизма.
Тристан протянул руку и коснулся оголенной кожи кончиками пальцев. Он замер неуверенно посмотрев на ведьму, но та лишь усмехнулась и едва заметно кивнула, разрешая. Экзорцист полностью положил ладонь на ее бедро и погладил, чуть вдавливая короткие ногти в ее нежную кожу.
Эсмеральда продолжала смотреть на дорогу, не отрываясь ни на секунду, но её тело откликалось на каждое его движение. Мурашки побежали вдоль позвоночника нарастающей волной дрожи. Место соприкосновения их тел горело огнем, словно их ошпарили кипятком.
Тристан проник пальцами под платье и огладил внутреннюю сторону бедер, совсем рядом с её пахом. Кончики его пальцев огладили кромку кружевных трусиков и он полностью накрыл ее лоно своей ладонью. Ведьма крупно вздрогнула и заулыбалась, пошире раздвинув ноги.
Экзорцист ухмыльнулся и вдавил свои пальцы в её естество, поглаживая и круговыми движениями дразня ведьму. Он чувствовал как намокает тонкое кружево, как его собственное возбуждение болезненно упиралось в ткань штанов. Тристан покрепче стиснул зубы и проник пальцами под ткань трусиков. Прошелся средним пальцем меж ее набухших влажных складок, помассировал их, чуть сжимая и нашел напрягшуюся под ним горошинку клитора.
Он посильнее надавил на сосредоточение ее желания и Эсмеральда тихо выдохнула, покрепче стиснув руль. Экзорцист не останавливался, он методично гладил ее половые губы, как бы невзначай задевал клитор и никуда не торопился. Тристан играл с ней...
Ведьма нетерпеливо поерзала и выдохнула сквозь зубы:
— Не дразни меня, экзорцист, прокляну.
Тристан лишь улыбнулся, не нежно, снисходительно, и резко вставил в нее сразу два пальца, мгновенно набирая темп и двигаясь только в одному ему известном ритме. Он входил в нее до основания и брал своими сильными пальцами – безжалостно, как неотвратимое цунами, как буря, что не остановится ни перед чем.
Эсмеральда двигалась навстречу его пальцам и почти безумно улыбалась от волн удовольствия, что накрывали ее с головой. Она стонала от его пальцев и сходила с ума от всего происходящего. От адреналина, что гонял кровь по ее венам, от возбуждения, что пьянило ее лучше, чем выпитая текила, от самого факта присутствия Тристана на соседнем сиденье, от его рук, что так настойчиво проникали в ее тело.
Пульс бешено стучал в висках, ведьма не слышала ничего, кроме тяжелого дыхания рядом и рева мотора её верного железного друга. Едва уловимый аромат ладана, что исходил от экзорциста заполнял ее ноздри и въедался в мозг. Сущее сумасшествие. Форменное безумие внутри одной машины.
Ведьма вдавила педаль газа на максимум до упора, также как и пальцы Тристана внутри нее. До дома оставалось не так много, но уже сейчас она была близка к тому чтобы взорваться. И стоило ей подумать об этом, как экзорцист вытащил пальцы из ее истекающего и горящего лона. Тристан высвободил свою мокрую ладонь из ткани кружева и звонко шлепнул Эсмеральду по ее набухшим складкам от чего та вскрикнула и закусила губу.
Смех, тихий и безудержный, вырвался из ее груди, смешавшись со стоном. Слезы выступили от переполнявшего её неудовлетворения и легкой эфемерной боли от этого шлепка. Она с силой нажала на тормоз и мустанг с визгом остановился возле тротуара. Эсмеральда рывком открыла дверь и быстро выскочила из машины. Она, не оборачиваясь, помчалась к своему дому. Ведьма знала, что он пойдет за ней, она чувствовала его взгляд, что прожигал ей лопатки.
Её родной танхаус в креольском стиле встретил их дверью выполненной под “старину”. Виноградная лоза, что ползет по всей арке входной двери. Ажурный заборчик на лестнице с искусно отлитыми виноградными лозами и ее личное достояние и гордость – дверной молот в виде виверны. Её шипастый хвост обхватывал чугунное кольцо, а крылья гордо расправлены, словно она готовится взлететь. Морда же была предостерегающе распахнута, будто она уже готова напасть и вцепиться вам в глотку.
Эсмеральда нежно, почти ритуально, провела кончиками пальцев по шипастому хвосту и постучала. Ровно три раза. Не потому что дома был кто-то ещё... Просто она приветствовала сам дом, ее очаг и место силы.
Тристан неотступной тенью следовал за ней и наконец они попали в дом. Стихнувшая атмосфера возбуждения мгновенно вспыхнула, как атомный взрыв бомбы. Эсмеральда резко развернулась на каблуках и прижала Тристана к двери с жадностью набрасываясь на его губы.
Она стискивала его рубашку до побелевших костяшек и вжималась в его губы, словно яростный зверь, кусая их до крови, до боли. Ещё один бой в котором не было места нежности, только страсть, только борьба, как и вся их жизнь.
Экзорцист отвечал ей с неменьшим пылом. Он запустил свою руку в ее волосы, сжимая их у корней волос, а второй притянул ее к себе. Хриплые стоны смешивались в этом поцелуе вместе с дыханием. Зубы иногда сталкивались и они морщились от секундной боли, но стоило увидеть блеск глаз напротив, как новая еще большая волна уносила их всё дальше от берега вменяемости.
Дрожащие пальцы ведьмы начали расстегивать его рубашку. Пуговицы не хотели поддаваться и она психанула, подпалив нити, что их удерживали, и резко потянула рубашку в разные стороны. Пуговицы попадали на пол, но никто не обратил на это внимания.
Его обнаженная грудь была испещрена шрамами – старыми, белесыми. Это была целая карта их тысячелетнего вальса. Вальса между адом и раем. Эсмеральда не стала целовать их, нет. Она вонзила свои острые зубы чуть выше ключицы, оставляя не шрам ненависти, а клеймо обладание, закрепила своё право на владение этим экзорцистом. Тристан зашипел сквозь стиснутые зубы, но не оттолкнул её, а напротив прижал крепче к себе, до хруста в ребрах.
— Ведьма... – его голос был хриплым от рвущегося наружу желания.
Тристан подхватил ее под ягодицы, заставив обхватить себя ногами и Эсмеральда снова впилась в его губы, клеймя собой. Экзорцист вслепую добрел до спальни, что была на втором этаже и сбросил свою ведьму на кровать.
Она раскинулась на шелковых простынях, как самая яркая темная звезда этой безвременной вселенной. Черные волосы Эсмеральды создавали вокруг нее темный ореол ядовитых змей. Её щеки лихорадочно полыхали от возбуждения, а зеленые омуты сверкали, как самые яркие изумруды. Платье задралось, открывая вид на черное кружевное белье. Ноги бесстыдно раздвинуты, а на пухлых губах цвела греховная улыбка. Само воплощение соблазна и греха. И сейчас он готов был отдаваться этому греху без остатка.
Тристан склонился над ней и провел ладонями по белесым шрамам покрывающим всё ее тело. Бархатистая кожа была приятна на ощупь и ее гладкость сменялась полосками заживших рубцов. Отметины их битв, их незабываемая история, что сейчас меняется. Экзорцист поцеловал нежную кожу на бедре и посмотрел в ее глаза, что неотрывно следили за ним. В них полыхал адов костер, что таил в себе тысячи чертей.
Он пробрался выше и стянул с нее кружево. Эсмеральда вздрогнула от горячего дыхания, что накрыло её лоно. Она замерла и хрипло простонала, выгибая спину и поддаваясь бедрами на встречу влажному языку, что бесстыдно исследовал ее. Его язык проникал в нее, как нечто неотвратимое, что доставляло ей ни с чем не сравнимое удовольствие.
Тристан облизывал ее половые губы, вбирал в себя её соки, играл с клитором, посасывал и слегка прикусывал, от чего Эсмеральду потряхивало, словно от разряда молнией. Она громко застонала и вцепилась в его волосы стальным захватом, не позволяя ему отстраниться от себя ни на миллиметр. Ведьма контролировала его голову и сама направляла его для большего удовольствия.
— Быстрее... Ещё... – как в бреду шептала она срывающимся голосом и срывалась на новый крик.
Её стоны стали почти приказом, а тело – натянутой струной, готовой лопнуть с секунды на секунду. Кровь бешено стучало в висках, перед глазами всё плыло от слез наслаждения, что замерли на ее глазах. Голос ведьмы сорвался, из нее выходили лишь хрипы. Но эти хрипы сводили Тристана с ума ни чуть не меньше.
Он освободился из ее рук и приспустил штаны, сразу же врываясь в ее податливое тело. Здесь не было места нежности, лишь ярость, право на эту грубость. Он замер на мгновение, и прежде чем Эсмеральда смогла перевести дух, Тристан начал двигаться. Мощно. Быстро. Глубокими толчками, что вышибали из ведьмы сам дух. Его глаза стали темными, как мокрая сталь, полные вожделения и жаждой обладания этой ведьмой. Его ведьмой.
Эсмеральда вскрикнула и вонзилась своими ногтями в его спину, царапая до крови. Но это был не крик боли, а признания. Признания того, что он имеет право с ней так обращаться. Он стал ее наказанием и наградой. Её неминуемой судьбой... И возможной погибелью.
Его ритм был неумолим, как смертельный приговор их вражде. Тристан вглядывался в ее лицо, отслеживая и ловя любое изменение в ее эмоциях. Ему особенно полюбился этот почти невинный излом ее бровей, когда она особенно крепко цеплялась за него на более глубоких толчках. Тристан нежно слизывал капельки слез с уголков ее глаз и целовал ее щеки, веки, кончик носа.
Они вместе падали в эту бездну, сплетенные воедино, их шрамы наконец-то перестали болеть, превратившись в память, а не глубокие борозды ран. Когда финальная черта была совсем рядом, Тристан поцеловал её, и весь мир взорвался сотнями искр. Судороги сладкого оргазма пронзили их тела, связывая их в один клубок дрожащих нервов. В комнате же воцарилась тишина. Тишина, которой не было уже тысячи лет – спокойная и такая... уютная.
Он замер на ней и его дыхание обжигало шею ведьмы. Эсмеральда вздрогнула от мягкого прикосновения губ в отметину удушья. Её пальцы медленно сползли по его спине и безвольно упали на кровать. Тристан скатился с нее и приобнял одной рукой, притягивая на своё плечо. Она ответила ответным объятием и замерла, дыша ему куда-то в подмышку.
Эсмеральда выводила незамысловатые узоры на его коже и они вместе медленно приходили в себя. Его волосы щекотали кончик ее носа и она забавно морщилась, не переставая улыбаться своим мыслям. Тристан же смотрел на неё и сталь в его глазах плавилась. Он поцеловал её в висок и замер.
Никто не произнес больше ни слова. Да и не нужны здесь слова. Всё было сказано без них. Их вековой танец борьбы наконец закончился. И в это утро они пошли в новый танец. В котором больше не будет место боли, лишь ароматы ладана и зверобоя. Вальс тысячелетий.
