Наказание в библиотеке

      В зале для занятий царила привычная тишина — ровная, будто сама гора, на которой стоял Гусу Лань. Лишь шуршание кистей по бумаге и скрип бамбуковых подставок для свитков нарушали её.       Вэй Ин сидел, покачиваясь на месте, словно ветер не давал ему усидеть ровно. Он старательно выводил иероглифы, но глаза его то и дело блуждали по сторонам. Когда взгляд снова и снова возвращался к Лань Цижэню, сидящему во главе зала, уголки губ Вэй Ина едва заметно поднимались. — Вэй Усянь, — голос Лань Цижэня прозвучал негромко, но достаточно, чтобы вся группа обратила на него внимание. — Сконцентрируйся.       Ученики вокруг сразу стали ещё прямее, будто обращение относилось к каждому из них. Вэй Ин вздохнул нарочито тяжело и, изогнувшись в преувеличенном поклоне, ответил: — Да-да, учитель Лань, как скажете.       Тон был вежливым, но искра в глазах выдала скрытую дерзость. Несколько учеников спрятали улыбки, но Лань Цижэнь остался непоколебимым. — После занятий, — спокойно произнёс он. — Ты перепишешь трижды правила третьего раздела. Я лично прослежу, чтобы задание было выполнено.       Шорох прошёл по рядам. Переписывать правила — дело скучное, а уж под наблюдением самого Лань Цижэня и вовсе звучало как наказание строже обычного. Вэй Ин драматично закатил глаза, изобразив страдальца, и тут же поймал на себе строгий взгляд учителя. Но в этом взгляде он уловил то, чего другие не заметили: крошечную тень мягкости.       Он спрятал усмешку, склонился обратно к свитку и зашептал себе под нос так тихо, что слышал только он: — Как будто я против.       И сердце у него забилось быстрее — не от предстоящего наказания, а от ожидания редкого часа, когда никто не посмеет их тревожить.       Когда занятия закончились и ученики разошлись, Вэй Ин, как и было назначено, отправился в библиотеку. Он шёл легко, будто наказание его не тяготило, а веселило. Другие ученики провожали его взглядами, посмеиваясь: мол, Вэй Ин снова попался.       Но стоило ему переступить порог библиотеки, как всё вокруг переменилось.       Дверь за ним закрылась, и в тот же миг Лань Цижэнь оказался рядом. Сильные руки упёрлись в дерево по обе стороны от плеч Вэй Ина, а потом властно скользнули к его талии, прижимая к тёплой поверхности створки. — Учитель Лань... — выдохнул Вэй Ин с привычной усмешкой, но голос у него предательски дрогнул.       Лань Цижэнь не дал ему договорить. Его губы скользнули к шее Вэй Ина медленно, будто каждый миг был выстраданным ожиданием. Сначала лёгкое касание, потом ещё одно, чуть крепче. Тёплое дыхание обожгло кожу.       Вэй Ин тихо засмеялся, но руки его сами собой легли на плечи Лань Цижэня, пальцы сжали ткань его одеяния. — Так вот какое у вас «наказание», учитель Лань, — прошептал он, наклоняя голову, чтобы дать больше пространства для поцелуев. — А я уж думал, вы и правда заставите меня правила переписывать.       Лань Цижэнь на миг оторвался от его шеи и встретился с его глазами. В его взгляде ещё жила холодная строгость, но под ней горело нечто куда более яркое, чем любые правила клана. — Тебе всё равно придётся их переписать, — спокойно сказал он, хотя дыхание выдавало волнение. — Но сначала…       И снова губы нашли дорогу к коже, оставляя на ней едва заметные следы, будто только они могли доказать, что этот момент настоящий.       Вэй Ин собирался отпустить очередную колкость, но не успел. Лань Цижэнь вдруг крепко обнял его, прижал ещё ближе, а затем подхватил под бёдра. — Ого!.. — выдохнул Вэй Ин, вцепляясь руками в его плечи. — Учитель Лань, разве так прилично в священной библиотеке Гусу Лань?..       Лань Цижэнь не ответил. Его шаги звучали глухо и уверенно, когда он нёс Вэй Ина между рядами древних свитков. С каждым движением длинные рукава слегка задевали полки, и казалось, что само помещение затаило дыхание.       Наконец они оказались у самых дальних стеллажей, где никогда не ступала нога ученика без особого разрешения. Там царила тишина и полумрак, и только узкий луч солнца из маленького окна ложился на пол.       Лань Цижэнь аккуратно опустил Вэй Ина на циновку, разложенную у стены для удобства чтения. Но движения его были вовсе не похожи на обычную строгость: в том, как он осторожно склонился над Вэй Ином, в том, как ладонь его продолжала держать за талию, чувствовалось другое — жгучее, скрываемое слишком долго.       Вэй Ин, лежа на спине, приподнял бровь и лукаво улыбнулся: — Ай-ай, учитель Лань… теперь, если нас застукают, никто не поверит, что это «наказание». — Никто сюда не войдёт, — твёрдо сказал Лань Цижэнь и наклонился ниже, ловя его губы в поцелуй.       И мир вокруг будто исчез — остались только тёплые руки, запах бумаги и чернил, и тихий стук сердца, который Вэй Ин ощущал сквозь грудь Лань Цижэня.       Поцелуй становился всё глубже, и Вэй Ин, будто не выдержав, поднял ноги и обвил ими талию Лань Цижэня, притянув его ближе. Тонкая ткань их одеяний лишь подчёркивала тепло, что мгновенно вспыхнуло между ними. — Вот так гораздо лучше, — прошептал он, едва отрываясь от его губ. — Учитель Лань, вы же всегда такой серьёзный, но оказывается, умеете и так.       Пальцы его легко скользнули по строгой линии подбородка Лань Цижэня и заиграли с его бородой. Вэй Ин дразнил его, будто проверяя, сколько ещё выдержит этот всегда безупречно спокойный мужчина.       Лань Цижэнь чуть прикрыл глаза, дыхание его стало тяжелее, но он не остановил этих прикосновений. Наоборот — ладони его крепче обняли талию Вэй Ина, прижимая к себе, будто он боялся, что тот сбежит, если отпустить. — Вэй Ин, — голос его прозвучал хрипло, непривычно для всех, кто знал его только как строгого наставника. — Ты играешь с огнём. — Хм, — улыбнулся Вэй Ин, слегка потянув бородку вниз, заставляя его опустить голову ближе, — но ведь вам нравится.       И прежде чем Лань Цижэнь успел возразить, он сам потянулся и поцеловал его вновь — смело, словно это была победа в маленькой хитрой игре, которую он затеял ещё на уроке.       Поцелуй стал жаднее, и Вэй Ин, всё ещё обвивая бёдрами Лань Цижэня, притянул его к себе так близко, что между ними не осталось и дыхания. Тонкая ткань ханьфу лишь мешала, а не скрывала каждый его изгиб и каждое движение чувствовались слишком ясно.       Пальцы Вэй Ина, всё ещё играющие с бородкой, вдруг скользнули выше, к линии губ, потом к щеке. Он провёл по ней мягко, а в глазах его сверкнул вызов: — Ну же, учитель Лань, где же ваша привычная сдержанность?       Лань Цижэнь ответил не словами. Его руки уверенно сжали бёдра Вэй Ина, приподняв его чуть выше, и губы снова нашли шею, оставляя на коже горячие следы. Тихий стон сорвался у Вэй Ина прежде, чем он успел его прикусить. — Ай-ай… — прошептал он, запрокидывая голову, — вот так и выдадите нас. — Здесь никто не услышит, если не шуметь слишком сильно, — отрезал Лань Цижэнь, но голос его дрогнул, выдавая напряжение.       Вэй Ин рассмеялся тихо, задорно, и скользнул ладонями по его плечам вниз, к широкой спине, ощущая, как напрягаются мышцы под тонкой тканью. Он обвил его ещё крепче, словно намеренно разжигая пламя, и прошептал прямо к уху: — Если это наказание… боюсь, я буду нарочно нарушать правила каждый день.       В ответ Лань Цижэнь прижал его к полу так, что все слова растворились в поцелуе, полном скрытой силы и долгого, слишком долгого ожидания.       Губы Лань Цижэня снова нашли его губы, горячие, требовательные, Вэй Ин даже не пытался сопротивляться, только притягивал его ближе. Но вдруг Лань Цижэнь чуть отстранился.       Его пальцы потянулись к виску, и лёгким движением он снял с головы ленту — белую, безупречно ровную, ту самую, что никто из клана Лань не позволял себе снимать без особого смысла.       Глаза Вэй Ина округлились, но вместо смеха в них вспыхнуло нетерпение. — Ох… Учитель Лань… — он усмехнулся, но голос прозвучал низко, с хрипотцой. — Вы ведь понимаете, что это нарушение всех ваших правил? — Ты сам вынуждаешь меня нарушать, — ответил Лань Цижэнь, и в его глазах не осталось ни капли той холодной строгости, что видели ученики днём.       Он поймал запястья Вэй Ина, мягко, но уверенно притянул их к себе и обвил белой лентой. Шёлк затянулся туго, но не причинял боли, наоборот — будто подчёркивал каждое движение, каждый вздох.       Вэй Ин запрокинул голову и рассмеялся тихо, но дыхание у него сбилось, и в глазах заплясали искры. — Ай-ай-ай… если кто-нибудь увидит вас вот так, с лентой на моих руках… — он замер, чувствуя, как собственное тело откликается на каждое прикосновение. Ткань штанов вдруг показалась слишком тесной, и он чуть прикусил губу, чтобы не застонать вслух. — Никто не увидит, — твёрдо произнёс Лань Цижэнь, наклоняясь к нему так близко, что слова коснулись кожи, как поцелуй.       Его губы скользнули по шее Вэй Ина, вниз, туда, где дыхание становилось всё горячее, а руки, связанные белой лентой, беспомощно дёрнулись и лишь сильнее подчинились его власти.       Связанными руками Вэй Ин попытался подтянуть Лань Цижэня ближе, но ткань ленты лишь звякнула тихим шелестом, не позволяя ему взять инициативу. — Хм… вот оно как… — прошептал он, закусывая губу, и глаза его блеснули. — Учитель Лань, выходит, вы вовсе не такой невинный, как хотите казаться?       Ответа не последовало. Лань Цижэнь лишь крепче обхватил его талию, прижимая к полу, и снова впился губами в его шею — жадно, так, что Вэй Ин не сдержал приглушённого стона. Его тело откликалось слишком ясно, и тесная ткань штанов уже безжалостно выдавала каждое движение.       Лань Цижэнь опустился ниже — поцелуи тянулись от линии подбородка к ключицам, медленно, мучительно. Он приподнял край одеяния Вэй Ина, открывая под ним кожу, и взгляд его потемнел от желания.       Вэй Ин извивался, смеясь сквозь сбившееся дыхание: — Ах… вы же наказываете меня, да? Тогда почему мне так нравится?..       Белая лента, связывающая его запястья, только усиливала ощущение — каждый рывок, каждая попытка коснуться Лань Цижэня заканчивалась тем, что он оказывался ещё беспомощнее, ещё сильнее подчинён.       Лань Цижэнь, наклонившись к самому уху, прошептал низко и глухо: — Потому что ты — мой.       И слова эти прозвучали громче любого крика, чем-то страшным и сладким одновременно.       Связанные руки Вэй Ина дрожали — не от страха, а от нетерпения. Он то выгибался, то притягивал Лань Цижэня ногами ближе, а дыхание его давно уже сбилось в горячие, прерывистые вздохи. — Учитель Лань… — голос его прозвучал хрипло, совсем не так, как на занятиях, где он умел смеяться и дразнить. — Если это наказание… боюсь, я захочу ещё.       Лань Цижэнь не ответил. Он смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде было всё: запрет, желание и отчаянная нежность. Белая лента стягивала запястья, а ладони его скользили по бокам Вэй Ина, всё ниже, оставляя за собой жаркие следы.       Вэй Ин застонал, запрокидывая голову, и ткань его штанов стала невыносимо тесной. Он попытался пошевелиться, но это только усилило ощущение.       Лань Цижэнь, уловив его мучительное нетерпение, наклонился, прижался лбом к его виску. — Ты не представляешь, — сказал он низко, почти шёпотом, — как долго я держал всё это в себе.       Вэй Ин улыбнулся сквозь дрожь дыхания, чуть прикусил его подбородок, где пальцами так любил играть с бородой, и прошептал: — Тогда не держите.       В этот миг Лань Цижэнь поддался полностью — движения его стали настойчивыми, жадными. Поцелуи перемежались с тяжёлым дыханием, ткань одеяний сбивалась, скользила, открывая всё больше кожи, всё больше истины, которую они скрывали от мира.       Лань Цижэнь оторвался от его шеи, тяжело дыша, и в его взгляде горело неподдельное желание. Его руки скользнули вниз по бедрам Вэй Ина, уверенно, но мягко, как будто бережно касаясь чего-то ценного.       Вэй Ин слегка вздрогнул, когда почувствовал, как завязки его штанов поддаются. Он не сопротивлялся — напротив, позволил Лань Цижэню снять их. Его ноги автоматически разошлись шире, а дыхание сделалось глубже и свободнее.       В этот момент пространство вокруг как будто исчезло. Библиотека, книги, — всё растворилось в звуках их дыхания и прикосновений. Белая лента на руках Вэй Ина стала символом их тайны, их «наказания», превращённого в миг, который принадлежал только им.       Лань Цижэнь опустился над ним снова, держась за его талию и плечи, его взгляд был холодным снаружи, но внутри горел жаром, который он больше не мог сдерживать. — Это наказание или награда? — тихо произнёс Вэй Ин, слабо улыбаясь, хотя дыхание его прерывисто. — И то, и другое, — ответил Лань Цижэнь, и между ними вновь вспыхнул поцелуй, жадный, запретный.       Вэй Ин тяжело дышал, тело его дрожало, руки, связанные лентой, бессильно лежали у него над головой. Он приподнял голову, глядя в глаза Лань Цижэня — холодные снаружи, но внутри горевшие страстью. — Учитель Лань… — голос его звучал тихо. — Войдите.       Лань Цижэнь замер на мгновение, словно удивлённый откровенностью просьбы. Но в следующий момент его взгляд потемнел, и лёгкая улыбка скользнула по губам. — Хорошо, — сказал он, его голос был низким и уверенным.       Он наклонился ближе, дыхание его коснулось кожи Вэй Ина, и мир вокруг снова исчез. Их тела слились в тихом, полном силы соединении, которое было тайной и их миром, скрытым за белой лентой и стенами библиотеки.       Вэй Ин сжал зубы, закрыв глаза, и тихо прошептал, едва слышно: — Учитель Лань… это… лучше, чем любое наказание.       И Лань Цижэнь ответил ему лишь глубоким, долгим поцелуем, который говорил больше слов.       Вэй Ин тихо, почти беззвучно, извивался под ним, словно каждый мускул тела отвечал на прикосновения Лань Цижэня. Его дыхание становилось всё сбивчивее, грудь подрагивала, а глаза с трудом удерживали желание.       Лань Цижэнь крепче обхватил его за талию, делая движения бёдрами быстрее, ровнее, с едва заметным нажимом, который отзывался дрожью по всему телу Вэй Ина. Шёпот того сливался с звуками их близости. — Вэй Ин… — голос Лань Цижэня был хриплым и низким. — Ты хочешь, чтобы я не останавливался?       Вэй Ин прикусил губу и кивнул, не в силах произнести ответ, — тело его говорило за него. Он прижимался ближе, обвивая Лань Цижэня ногами, словно стремясь удержать этот момент.       Всё вокруг словно растворилось — в библиотеке остались только они, белая лента, скрип старых книг и дыхание, смешанное в единый, едва уловимый звук.       Лань Цижэнь чуть ускорил ритм, и в глазах его появилась редкая мягкость, скрытая за строгой маской, которой он носил днём. Этот момент принадлежал им и больше никому.       Движения Лань Цижэня становились всё увереннее, ровнее, будто он подбирал ритм специально под дыхание и стоны Вэй Ина. Тот извивался под ним, лёгкая дрожь проходила по всему телу, а губы срывались в негромкие, почти задыхающиеся выдохи.       Вдруг Лань Цижэнь прижал его к себе ещё сильнее и наклонился ближе. Его губы коснулись груди Вэй Ина, а затем последовал лёгкий, но решительный укус.       Вэй Ин резко выгнулся, и в его глазах вспыхнула смесь удивления и тёмного, горячего наслаждения. Он застонал, прижимаясь сильнее, словно этот знак, этот укус стал последней гранью, за которой невозможно было остановиться. — Учитель Лань… — прошептал он, почти без сил. — Это…       Слова оборвались в дрожащем выдохе, тело его напряглось и будто потеряло контроль, уступив волне, которая накрыла его целиком.       Лань Цижэнь держал его крепко, не отводя взгляда, как бы запоминая каждый момент, каждое дыхание, каждое движение, которое стало их тайной в этой тишине библиотеки.       После укуса Лань Цижэнь словно потерял контроль. Его движения стали резче, быстрее, и весь мир вокруг них исчез — остались только дыхание, сердца и тихий шум их тел.       Вэй Ин извивался под ним, издавая стоны и слабо подавляемые крики, которые срывались из глубины души. Лань Цижэнь, не желая, чтобы кто-то услышал их тайну, резко прижал ладонь к его губам. — Тише… — прошептал он низко, почти хрипло. — Никто не должен знать.       Но даже сама тишина лишь усиливала звуки, исходящие от Вэй Ина. Его тело отвечало на каждое движение Лань Цижэня, и этот ритм, бешеный и безжалостный, постепенно довёл его до того, что он уже не мог сдерживать ни дыхания, ни звуков.       В глазах Лань Цижэня был строгий холод, но в нём же горел огонь. Он держал Вэй Ина крепко, словно боясь отпустить, и в этот момент между ними не осталось ничего, кроме чистого, запретного слияния, которое принадлежало только им.       Вэй Ин, ещё дрожа от удовольствия, тихо улыбнулся сквозь сбившееся дыхание. Он провёл языком по ладони Лань Цижэня, играючи, будто проверяя границы терпения.       Лань Цижэнь вздрогнул, его глаза мгновенно потемнели, и он резко убрал ладонь. Это движение было без слов, но в нём звучало требование. Он с силой прижал Вэй Ина к себе, и тот вздрогнул, тяжело прогнувшись. — Вэй Ин… — выдохнул Лань Цижэнь, и его голос стал низким, почти хриплым.       Движение стало ещё более решительным, и Вэй Ин не смог сдержать выдоха, в глазах у него вспыхнули словно звёздочки — яркие, горячие, мгновенные. Его тело отвечало на каждое движение, и этот ритм, резкий и безжалостный, довёл их обоих до предела.       Лань Цижэнь сжал его крепче, наклонился ближе, и в тишине библиотеки его дыхание смешалось с дыханием Вэй Ина. Мгновение длилось, казалось, вечность, а затем Лань Цижэнь кончил, глубоко и тихо, всё ещё удерживая Вэй Ина.       Вэй Усянь тяжело дышал, руки связанные лентой слабо дёргались, тело его всё ещё дрожало от последнего напряжения.       Лань Цижэнь задержал дыхание, словно пытаясь собраться, и медленно отстранился. Его руки ещё держали горячее тело Вэй Ина, но расстояния хватило, чтобы увидеть его целиком.       Перед глазами предстал Вэй Ин: растрёпанные волосы прилипли к вискам, губы всё ещё приоткрыты от тяжёлого дыхания, щёки горели румянцем, а руки были послушно скованы белоснежной лентой над головой. Он лежал на полу среди теней книжных стеллажей, словно само искушение, которое не должен был ни один человек увидеть.       Грудь Вэй Ина вздымалась быстро, глаза блестели от пережитого, и в этих глазах, усталых и довольных, читалось столько озорства, что у Лань Цижэня перехватило дыхание.       Цижэнь наклонил голову, взгляд его смягчился. Он словно пытался запомнить каждую деталь — эту ослепительную смесь нежности и дерзости, что был сам Вэй Ин. — Красивый… — выдохнул он одними губами, будто самому себе.       И, не удержавшись, ладонью коснулся лица Вэй Ина, большим пальцем проведя по уголку губ.       Лань Цижэнь осторожно развязал ленту, и руки Вэй Ина снова стали свободны. Он помог ему приподняться, поддерживая крепко и уверенно, будто опасался, что тот может упасть.       Вэй Ин и правда едва держался на ногах — колени предательски подгибались, дыхание ещё не до конца выровнялось. Лань Цижэнь молча одёрнул его одежду, поправил складки, затем помог натянуть штаны, действуя бережно, словно каждая мелочь имела значение.       Вэй Ин, всё ещё опираясь на его плечо, скользнул взглядом вниз, и на лице его появилась знакомая хитрая улыбка. Он прикусил губу, посмотрел на Лань Цижэня снизу вверх и шепнул с озорным смешком: — Учитель Лань… вы и правда… очень большой.       Лань Цижэнь замер на миг, взгляд его дрогнул, и лёгкий румянец коснулся щёк, но он быстро отвёл глаза, будто пытаясь сохранить строгость. — Вэй Ин… — сказал он низко, но в голосе слышалось больше смущения, чем укора.       А Вэй Ин тихо рассмеялся, довольный тем, как легко сумел вывести из равновесия того, кто обычно был воплощением сдержанности.       Лань Цижэнь заметил, как Вэй Ин всё ещё слегка дрожит, и без лишних слов подошёл к ближайшей полке. Там, аккуратно сложенный, лежал тёплый плед, который ученики обычно использовали для долгого чтения.       Он взял его и вернулся к Вэй Ину. Наклонившись, бережно укутал его в мягкую ткань, словно боялся, что тот простудится от малейшего сквозняка. — Отдохни немного, — тихо сказал Лань Цижэнь, поправляя плед на его плечах. Его голос был строгим, как всегда, но в каждом слове звучала скрытая нежность. — Ноги тебя ещё не держат.       Вэй Ин, прижимаясь к теплу ткани, поднял глаза и улыбнулся устало, но с тем же упрямым огоньком в них. — Хм… Учитель Лань, вы как всегда чересчур серьёзны. Но мне нравится, — прошептал он и чуть наклонил голову, будто приглашая ещё к прикосновению.       Лань Цижэнь не поддался на игру — он лишь сел рядом, позволив Вэй Ину облокотиться на своё плечо.       Тишина библиотеки стала для них надёжным укрытием, и время будто замерло, пока они позволяли себе редкую роскошь быть рядом — без страха, без посторонних взглядов.       Вэй Ин, устроившись поудобнее, всё-таки уступил усталости. Его веки постепенно опустились, дыхание стало ровнее. Он прижался к плечу Лань Цижэня, а плед соскользнул чуть ниже, открыв лишь его волосы и часть лица, будто специально давая Цижэню возможность смотреть на него.       Лань Цижэнь сидел неподвижно, словно боялся потревожить этот хрупкий покой. Его взгляд задержался на мягких чертах спящего Вэй Ина, на спокойном лице, которое редко бывало без улыбки или дерзкого выражения.       Он позволил себе то, чего никогда не сделал бы наяву, среди других: лёгким движением провёл пальцами по пряди чёрных волос, убрал её со щеки.       «Сколько ещё я смогу прятать это?» — подумал Лань Цижэнь. Его сердце билось слишком сильно, слишком громко для человека, которого всю жизнь учили сдержанности.       В тишине библиотеки он впервые позволил себе роскошь просто смотреть, не отворачиваясь, не прячась. Вэй Ин тихо дремал, полностью доверившись ему, и это доверие было для Цижэня дороже всего.       Он глубоко вдохнул, закрывая глаза на миг, чтобы запомнить это чувство. Ведь стоило лишь открыть двери, и снова придётся быть строгим наставником, который не имеет права даже на тень подобной близости.       Лань Цижэнь, заметив, что Вэй Ин совсем глубоко уснул, осторожно подался вперёд. Его движения были неторопливыми, будто каждое имело особое значение.       Он аккуратно подхватил Вэй Ина за плечи и талию, стараясь не потревожить сон. Тело омякло в его руках, и на мгновение Цижэнь позволил себе улыбку — редкую, тихую, которую никто никогда не видел.       Лань Цижэнь переложил Вэй Ина, укрытого пледом. Тот слегка пошевелился, что-то невнятно пробормотал во сне и устроился удобнее, уткнувшись щекой в край пледа.       Лань Цижэнь присел рядом, опершись на колени, и некоторое время просто смотрел. В этой тишине, под защитой стен библиотеки, Вэй Ин казался особенно беззащитным и бесконечно дорогим.       Он на миг отвёл взгляд от лица Вэй Ина и заметил нечто, от чего в его глазах мелькнула тень смущения. На том месте, где только что сидел Вэй Ин, виднелось тёмное влажное пятно.       Он опустил глаза чуть ниже и понял причину: с Вэй Ина всё ещё медленно вытекали следы их близости, а ткань его штанов на ягодицах потемнела от влаги.       Лань Цижэнь задержал дыхание. Его пальцы сжались на колене, и на мгновение привычное самообладание дало трещину. Вид этого был до боли интимным — слишком откровенным напоминанием о том, чем они только что занимались.       Он закрыл глаза, постаравшись вернуть себе спокойствие. Но сердце билось чаще, чем должно.       Взгляд снова упал на Вэй Ина, тот всё ещё спал, укрытый пледом, с выражением довольного, почти безмятежного сна. Будто и не подозревал, в каком виде его сейчас видит Лань Цижэнь.       Цижэнь тихо вздохнул и опустил голову. — Ты даже во сне умеешь лишать меня покоя, Вэй Ин…       Лань Цижэнь нахмурился, заметив, что оставлять Вэй Ина в таком виде нельзя. Он поднял ладонь, тихо прошептал короткое заклинание, и ткань на ягодицах Вэй Ина подсохла, словно и не было никакого следа.       Когда влага исчезла, Цижэнь медленно опустил руку ниже, позволив себе лёгкое движение, провёл ладонью по округлости ягодиц, будто проверяя, всё ли в порядке. Пальцы его чуть сильнее сжали ткань.       Вэй Ин во сне дернулся и что-то пробормотал, будто почувствовал прикосновение. Лёгкая улыбка скользнула по его губам, и он устроился удобнее, даже не просыпаясь.       Лань Цижэнь задержал руку на мгновение дольше, чем следовало бы, и лишь потом отдёрнул её, выпрямившись. Его взгляд оставался строгим, но внутри боролись чувства, которым он всё реже мог сопротивляться.       Он тихо пробормотал себе под нос: — Ты — испытание, Вэй Ин. Но испытание, от которого я не хочу отказаться.       Лань Цижэнь ещё раз посмотрел на спящего Вэй Ина, поправил на нём плед и тихо вздохнул. Он понимал: если Вэй Ин проснётся и вспомнит о наказании, начнёт ворчать и искать способ увильнуть.       Цижэнь поднялся, достал из ящика бумаги и кисть, сел за низкий столик у стены и развернул свиток. Его почерк был чётким, строгим, каждое движение кисти — уверенным. Строка за строкой появлялись на чистой бумаге правила, которые он сам же назначил Вэй Ину для переписывания.       В тишине слышался лишь мягкий скрип кисти и ровное дыхание Вэй Ина, всё ещё спящего на циновке.       Лань Цижэнь мельком улыбнулся, редкой, почти невидимой улыбкой. — В итоге я сам выполняю твоё наказание… — тихо сказал он, но в голосе не было ни раздражения, ни укора. Только теплая, едва заметная нежность.