Сделать петлю из времени

      Время неприятно тянется, когда что-то рвется сквозь. И, что самое странное — протискивается. Смотрящий это чувствует, недовольно щурясь. Это неприятно. Хочется почесать зудящее место и отогнать надоедливую муху. Но, что правда, сначала найти, ведь слишком резко завернул этот след вглубь, будто стараясь спрятаться от того, кто видит все. Жаль, что Смотрящий не посмеялся. Лишь направился в стороны мятых складок ткани. Лишь увидеть многим ему знакомого Междумирца, забившегося в край Пустоши. Молодого еще не погрязшего в своих решениях и даже не догадывающегося об удручающем будущем. Но ведь не было такого будущего, при котором это юное дарование вселенной смотрело бы такими глазами, загнанное в самый угол. И в страхе не от времени — не от ледяного взгляда. Стоит ли говорить, что в этот отрезок он не должен еще даже подозревать о существовании самой Пустоши как явления. Междумирец сжимал себя руками, смотря на Время. И не боялся того, как должен был. Туман неотвратимости, кажется, и не тревожил его, касаясь ног. — Прости за… Время. Я не специально, — сказал он тихо, опуская взгляд. Будто не Лололошка, свергающий богов. Будто не авантюрист, покоряющий миры. Смотрящий продолжал молчать. И только шепот далекой бесконечности долетал до них. — Я побуду тут немного? Можно? Я не долго, — продолжает шептать Лололошка, опуская глаза. И обхватывает сам себя руками, будто обнимает. Не прячется и не дрожит от холода. Но ведет себя определенно странно в представлении Смотрящего. Нет предпосылок, будущее неизменно. Но Междумирец сидит в Пустоши, а не стоит напротив очередного противника. В прочем, с другой стороны, как раз стоит, но не этот. Этот — другой. Время отрывает взгляда от человека. Пытается заглянуть в его глаза, посмотреть в душу, но все не может понять, что произошло со вселенной. — И в чем же ты повинен в этот раз? — прошелестел гулкий голос. — Во всем. Во всем, что я сделал… И сделаю, — почти не думая ответил Междумирец, пряча лицо в сложенных руках. — Я был неправ, когда начинал это все. Если бы я хотя бы знал, почему все это пришло к этому. Смотрящий опустился рядом, протягивая руку. От нее даже не отстранились, когда тот коснулся человеческой руки. Только и время чужой жизни не потекло в материальное настоящее. Осталось обособленно дрожать, не поддаваясь. Будто и не было прошлого никогда у этого человека, как и будущего. Но ведь откуда-то он пришел, прорываясь сквозь. — Откуда пришел ты? — шепчет Смотрящий. На него снова поднимают взгляд. Время отмечает, что погибель миров потерял очки и сейчас сверкает бездонными очами. — Уже неоткуда. Междумирец стер все. Точнее… Это ведь я. Я стер все, — прокатывается тихим эхом по Пустоши. Сказать честно, она рада гостям, Смотрящий это чувствует. А этому уж больно сильно, будто чувствует что-то более, чем Время. Смотрящий качает головой. В чужом мире не живут, в нем умирают. Туман опадает без формы, чтобы во мгновение собраться ближе к человеку, будто присев рядом. — Покажи мне, откуда ты, — Время ловит взгляд, проникая глубже — через душу, в само естество. Туда, куда и самому человеку забраться будет сложно. И сразу видит копье, прошившее грудь насквозь. В сердце — не сантиметром в сторону. Только Междумирец слишком живуч, чтобы уйти как нормальный человек. Тот смотрит на оскалившееся лицо, потерявшее рассудок. Смотрящий его знает, видел в будущем. Оскверненная магия совсем затмила голову в прошлом хорошему человеку. Времени было искренне жаль. В прочем… Лололошка сражался не за него, а против. Такого будущее не знало. Смотрящий посмотрел на Междумирца по-другому. Того, кто, как видно, избежал смерти. Настолько искусно, к слову, что не осталось даже крови на белой кофте. Настолько, что этот манёвр не смог увидеть даже Смотрящий. Логично было бы стереть этот просчет неидеальной вселенной, но, кажется, не стоит спешить. Стоит ли назвать Смотрящего сумасшедшим? Нет, ведь кто бы смог. А заменить одного на второго… Это может сработать. Главное — заставить этого забыть. Зная человеческую суть, второй раз на смерть Междумирец пойти не захочет. Согнуть петлю в петлю. Распутается ли?