Когда море горит

Люк грузового отсека с глухим лязгом открылся, и из темноты, обсыпанная мукой и сухарями, на палубу выползла Николь, взъерошенная, но до смешного уверенная в собственной правоте, с тем самым выражением лица, которое говорило: я именно там, где должна быть, и пусть весь мир попробует оспорить это. — Ты серьёзно? — протянул Гас, медленно выпрямляясь и упирая руки в бока, глядя на неё так, словно видел не младшую сестру, а особо дерзкую находку контрабандистов. Николь, не смутившись ни на секунду, величественно отряхнула юбку, пригладила растрёпанные волосы и ответила с такой беззаботной улыбкой, что на секунду показалось, будто это он здесь не на своём месте. — О, привет, братишка, — произнесла она нарочито ласково, словно встречала его на семейном ужине, а не на палубе боевого корабля, готового к операции. — Я, между прочим, твой лучший сюрприз на этой миссии. — Лучший это мягко сказано, — вмешался Фредди, ухмыляясь и хлопая её по плечу, как старого товарища. — А откуда взялась бочка? — Долгая история, — пожала плечами Николь с видом человека, привыкшего к приключениям. — Скажем так, теперь вы везёте на миссию не только патроны, но и тёплую выпивку. Лассен, не удержавшись, присвистнул, прищурился и, бросив быстрый взгляд на Гаса, добавил: — Я уже люблю эту миссию. — А это кто у нас такая? — с откровенным интересом поинтересовался Хейс, впервые видя девушку на борту и совершенно не скрывая одобрительного взгляда. — Николь, — представилась она, повернувшись к нему так, что её волосы блеснули в свете ламп. — Младшая сестра этого хмурого мужчины. А ты хорошенький, — добавила она с такой невинной серьёзностью, что Хейс смутился, а Лассен прыснул со смехом. И вот в этот момент, когда атмосфера окончательно превратилась в лёгкий балаган, в отсек вошёл он, Эппл. Высокий, собранный, с лицом, на котором не отражалось ни раздражения, ни удивления, только обычная холодная сосредоточенность человека, привыкшего держать под контролем каждую деталь. Он окинул её взглядом, быстрым, но цепким, словно прицелился, задержавшись ровно на секунду дольше, чем следовало. — Она здесь не останется, — произнёс он ровно, и в его голосе не было ни капли сомнения. Николь вскинула подбородок, скрестила руки на груди и шагнула ближе, как будто бросала вызов. — Попробуй меня выгнать, — ответила она тихо, с улыбкой, которая была слишком дерзкой, чтобы её можно было принять за простое кокетство. На секунду в отсеке воцарилась тишина. Эппл медленно подошёл ближе, каждый его шаг отдавался в палубе тяжёлым звуком, и команда, не сговариваясь, внезапно занялась своими делами, но так, чтобы можно было наблюдать краем глаза. Он остановился так близко, что Николь почувствовала запах соли и металла, смешанный с чем-то ещё, чем-то, что было чисто его, сдержанным и опасным. — Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, — сказал он негромко, почти шёпотом, так, чтобы слышала только она. — А ты понятия не имеешь, что я умею, — ответила она, и её голос прозвучал неожиданно серьёзно. Они стояли друг напротив друга, слишком близко для обычного разговора, и напряжение между ними можно было резать ножом. — Вот и началось, — пробормотал Гас себе под нос и закатил глаза, прекрасно понимая, что впереди их ждёт не только миссия, но и головная боль размером с корабль. Тишина в отсеке длилась ровно столько, чтобы каждый успел обменяться взглядами: Фредди с Лассеном подавили ухмылки, Гас раздражённо выдохнул, а Николь и Эппл продолжали стоять слишком близко, словно между ними вот-вот вспыхнет дуэль на шпагах. И тогда Хейс, облокотившись на ящик с амуницией, с тем самым лёгким тоном, который обычно выбирают для невинных, но метких вопросов, протянул: — Эппл уже знает её? — его брови чуть приподнялись, взгляд скользнул от брата к сестре и снова к Эпплу, и в голосе прозвучала искренняя любознательность. — Он даже не поздоровался. Эта реплика повисла в воздухе как невинная, но точная пуля, команда едва сдерживала улыбки, а Эппл медленно отвёл взгляд от Николь, словно признавая, что спор закончен, по крайней мере на этот вечер. Он просто повернулся и пошёл к выходу, оставив после себя ощущение невидимой грозы, которая не успела разразиться. — Да он со всеми такой, — отмахнулся Лассен, хотя в его голосе звучало веселье, и он бросил быстрый взгляд на Николь, которая в этот момент театрально пожала плечами, демонстрируя полное равнодушие. — Со всеми, да не так, — усмехнулся Фредди, беря ящик и кивая Хейсу, мол, у того глаз наметан. — Он на неё посмотрел как на головную боль, но потом ещё раз, как на проблему, которую хочется решить руками, а не приказами. — Вы оба слишком много болтаете, — проворчал Гас, хватая сестру за локоть, но Николь легко выскользнула из его хватки, словно это был заранее отрепетированный трюк, и с совершенно невозмутимым видом устроилась на перевёрнутом ящике, будто она член команды по всем документам и имеет право быть здесь. — Расслабься, — сказала она брату, с самым ангельским выражением лица, какое только могла изобразить. — Я просто немного украшу вашу скучную морскую рутину. — Украшение, которое взорвёт нам всем мозги, — пробормотал Гас, но, видя, что остальные уже вовсю развлекаются самим фактом присутствия Николь на борту, махнул рукой, понимая, что обратно в бочку её уже не запихнуть. Команда разбрелась по своим делам, но напряжение, оставленное Эпплом, ещё долго витало в воздухе, и даже Хейс, обычно самый спокойный, задумчиво смотрел на дверь, через которую он ушёл, словно пытался разгадать что-то важное. Утро на корабле началось лениво, в серо-золотом свете рассвета, когда море вокруг было похоже на растянутое стекло, и корабль шёл ровно, тихо, будто сам хотел подольше оставить команду в полусне. Николь, уже освоившаяся за сутки на борту, нашла камбуз без малейшего труда, словно жила здесь всегда, и теперь сидела за общим столом, положив локти на поверхность и покачивая ногой, ожидая завтрака с видом человека, уверенного в том, что мир устроен именно для её удобства. Эппл вошёл одним из последних, сосредоточенный, с тем самым выражением лица, которое могло бы остановить любые разговоры, но в этот раз стало лишь приглашением к ним. Николь тут же выпрямилась, загоревшись каким-то внутренним азартом, и, едва он выбрал кружку и сел за стол, перехватила момент, словно охотник, дождавшийся идеального выстрела. — О, ты всё-таки завтракаешь, — произнесла она сладко, с безупречно невинной улыбкой, хотя в голосе звучало нечто явно провоцирующее — А я уже подумала, что ты питаешься только тишиной и собственными планами. Фредди, сидевший рядом, не удержался и тихо присвистнул, склонившись к Лассену: — Ну всё, шоу началось. — Что, уже? — оживился Хейс, моментально заинтересовавшись и повернувшись так, чтобы видеть их обоих. — Подожди, дай угадаю: сейчас он промолчит, потом посмотрит так, что станет холодно, а потом уйдёт, правильно? — Или скажет что-то короткое и ядовитое, — ухмыльнулся Лассен, закладывая руки за голову, словно устраиваясь на зрительском месте. Эппл действительно промолчал, отпил глоток чая и лишь после этого повернулся к Николь, встретившись с ней взглядом, в котором было больше стали, чем тепла. — А я подумал, что ты питаешься чужим терпением, — ответил он ровно, и на мгновение в камбузе стало особенно тихо настолько, что слышно было, как скрипит деревянная ложка в кружке Гаса. — О-о-о, — протянул Фредди с профессиональной интонацией спортивного комментатора, — счёт открыт, друзья мои. Хейс, сияя, как ребёнок на Рождество, подался вперёд: — Так, значит, он заговорил. Это что-то новенькое. Николь, не растерявшись, медленно наклонила голову и посмотрела на Эппла с выражением глубокой, театральной серьёзности. — Возможно, — произнесла она, — но только потому, что ты всё-таки интереснее, чем казался вчера. Лассен прыснул, едва не расплескав кофе, а Фредди, смеясь, хлопнул ладонью по столу: — Чёрт возьми, я не был готов к такой игре в пинг-понг до завтрака. Гас закатил глаза, обхватил лицо ладонями и пробормотал что-то нечленораздельное, что звучало как молитва о том, чтобы море наконец дало шторм, который заглушит все эти разговоры. Но шторм не приходил, и команда с наслаждением наблюдала, как между Николь и Эпплом натягивается тонкая, почти осязаемая нить, готовая звенеть от малейшего движения. Эппл не отвёл взгляда, наоборот, чуть склонил голову, будто пытаясь прочитать её, и сказал тихо, так что слышала только она, но достаточно громко, чтобы Фредди уловил: — Вчера я был спокоен. Сегодня просто устал. — А завтра? — мгновенно парировала Николь, и её глаза блеснули так, что Лассен сдавленно закашлялся, пытаясь не рассмеяться вслух. — Завтра, если повезёт, мы высадимся на берег, и ты сможешь вернуться домой, — его голос был всё таким же ровным, но в нём проскользнула та самая ледяная отстранённость, от которой у новичков обычно пересыхало во рту. — О, так ты беспокоишься обо мне, — она облокотилась на стол, склонившись чуть ближе, и Фредди с Хейсом одновременно подались вперёд, словно на ринге пошёл решающий раунд. — Я беспокоюсь о миссии, — отрезал Эппл, но его взгляд невольно скользнул по её лицу чуть дольше, чем следовало, и команда это заметила. — Ага, — протянул Хейс с видом человека, который только что увидел трещину в броне, — "о миссии". С таким выражением лица обычно беспокоятся не о миссии, а о том, кто слишком громко стучит ложкой по утрам. — Ставлю шоколадку, что к концу недели он сдастся и начнёт здороваться первым, — немедленно заявил Фредди, широко улыбаясь. — Ставлю на то, что он заговорит с ней полным предложением, — добавил Лассен, не отрывая взгляда от их дуэта. — Ну хотя бы с союзами и знаками препинания. Николь прищурилась и, словно подхватывая общий азарт, спросила самым сладким голосом: — Ну же, Эппл, ты умеешь говорить длинными предложениями или это для тебя слишком роскошное удовольствие? Эппл отставил кружку, медленно поднялся из-за стола, и на секунду показалось, что он уйдёт, но вместо этого он шагнул ближе к ней, опершись ладонями о стол так, что их разделяло всего несколько дюймов. Его голос прозвучал негромко, но в нём чувствовалась такая напряжённая тишина, что даже море за бортом будто стихло. — Могу, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза, — но только когда есть что-то стоящее сказать. В камбузе раздался хриплый смех Фредди, Хейс хлопнул себя по колену, а Лассен выдохнул: — Всё, капитуляция близка. — Это ещё не капитуляция, — отозвался Эппл, выпрямляясь и наконец отводя взгляд, — это предупреждение. — Чёрт возьми, — простонал Гас, уронив голову на руки, — мы так и не доживём до берега. Николь же улыбнулась так, что всем сразу стало ясно: если это и было предупреждение, то именно его она и ждала. Эппл уже собирался уйти, когда Николь, сощурившись и приподняв подбородок так вызывающе, что Гас уже заранее схватился за голову, выдала: — У тебя всё равно не выйдет выпроводить меня на берег. Потому что кто, чёрт возьми, будет спасать твою задницу, когда ты опять провалишься на разведке? В камбузе повисла звенящая тишина, как перед выстрелом, и даже ложка Лассена замерла в каше. — Оооо, — протянул Фредди, широко ухмыляясь, — вот сейчас стало действительно интересно. Хейс, сияя как мальчишка, подался вперёд: — Подожди, она это сказала вслух? — и, не дождавшись ответа, добавил с невинным видом: — Она знает про тот случай? — Все знают про тот случай, — хмыкнул Лассен, не сводя глаз с Эппла. — И все делают вид, что не знают, если хотят остаться в живых. — Ну а я не делаю вид, — дерзко ответила Николь, не отводя взгляда от Эппла. — Мне нравится, что у него теперь такой опыт. Полезно для характера, правда? — Николь, — протянул Гас уже опасным тоном, — давай без подробностей, пока кто-нибудь не умер. — Да ладно тебе, — она рассмеялась, совсем не ощущая угрозы. — Все же видели его после этого, как будто его поджарили с обеих сторон и вернули на ужин. Фредди захохотал так громко, что едва не уронил кружку, а Хейс, едва сдерживаясь, добавил: — Зато теперь он светится, когда злится. — Хейс! — рявкнул Гас, но поздно — Лассен уже давился кашей, а Николь сияла, довольная, как кошка, которая только что столкнула вазу. Эппл стоял неподвижно, как штормовая туча, и только взгляд его стал холоднее, чем сталь на палубе. — Ты понятия не имеешь, во что ввязалась, — сказал он наконец, тихо и медленно, и от этих слов даже Фредди перестал улыбаться. — О, имею, — отозвалась Николь с вызовом, — я ввязалась в лучшее приключение в своей жизни. — Я же говорил, — простонал Гас, хватаясь за голову, — мы не доживём до конца этого рейса. — Не ной, — ответила ему Николь, всё ещё глядя на Эппла, — ты просто ревнуешь, что он говорит со мной больше, чем с тобой. — Потому что обычно он вообще не разговаривает, — вмешался Фредди с видом исследователя, открывающего новый вид зверя. — Ты его почти сломала, Николь. — Она не почти, — хохотнул Хейс, — она уже сделала в его броне такую вмятину, что я её отсюда вижу. Эппл лишь коротко покачал головой, но вместо того чтобы уйти, сказал негромко, глядя прямо на неё: — Вмятины это не самое страшное, что может случиться. И вышел, оставив после себя напряжение, от которого воздух в камбузе стал гуще. — Великолепно, — сказал Гас, откидываясь на скамью и глядя на сестру с выражением человека, который уже смирился с неизбежной катастрофой. — Если он нас всех потом убьёт, я свалю вину на тебя. — Ну хоть будет весело до этого, — ответила Николь и с совершенно счастливым видом забрала у Лассена его кусок хлеба. Эппл коротко, почти незаметно выдохнул, будто обуздывая желание что-то ответить, и пошёл дальше, оставив их стоять на палубе с ощущением, что по ним только что прошёлся шторм. — Вот это выдержка, — восхищённо произнёс Фредди. — Я бы уже её закинул в трюм. — Я бы уже её утопил, — мрачно сказал Гас, — но мне жалко океан. — А мне жалко Эппла, — вмешался Хейс, — он явно не привык, что его атакуют не немцы, а кто-то с таким острым языком. Николь лишь широко зевнула, словно ей наскучил этот разговор, и, спрыгнув с ящика, пошла к лестнице на нижнюю палубу. Уже спускаясь, она едва слышно пробормотала себе под нос, почти шёпотом, так что никто не услышал: — Но всё равно он самый красивый, когда злится. Она сама усмехнулась, отмахиваясь от этой мысли, и поспешила вниз, а наверху команда ещё несколько секунд стояла молча, будто проверяя, можно ли теперь дышать. — Ставлю свои сигареты на то, что он выдержит до рассвета, — первым нарушил тишину Лассен, доставая пачку. — А я ставлю на Николь, — ухмыльнулся Хейс, — она явно нашла его слабое место. — Вы оба идиоты, — заключил Гас, проходя мимо, — и если он завтра сбросит нас всех за борт, я буду первым, кто перестанет сопротивляться. *** Вечером, когда солнце уже клонилось к закату и тёплый свет окрашивал море в медь и золото, Эппл поднялся на мостик. Гас стоял у штурвала, сосредоточенный, но в своём обычном, слегка азартном спокойствии. Разговор был коротким, по делу, они сверяли курс, обсуждали, сколько осталось до точки высадки и какие поправки придётся внести, если погода изменится. — Если ветер усилится, будем обходить рифы, — сказал Гас, смахивая солёные капли с бровей. — Иначе нас болтать начнёт. Эппл кивнул, привычно коротко, и Гас едва заметно усмехнулся: — Удивительно, но с сестрой ты разговариваешь чаще, чем со мной. Эппл ничего не ответил, только прищурился, но прежде чем он успел что-то сказать, с носа корабля донёсся звонкий голос Николь: — Ну что, красавчик Хейси, расскажи, как тебе эти дикари? Гас резко поднял голову, а Эппл медленно повернул взгляд вперёд, где Николь сидела, свесив ноги за борт, и болтала с Хейсом, который устроился рядом, облокотившись на поручень. — Мне нравится, — с улыбкой ответил Хейс, явно наслаждаясь обществом девушки. — Они шумные, но веселые. — Ага, — согласилась Николь, мотнув головой так, что волосы заскользили по плечам, — и вечно серьёзные, кроме Фредди. Этот вообще ржёт всё время. — А Лассен? — спросил Хейс, облокотившись чуть ближе. — Кажется, он тебя слушается. — Он всех слушается, кто громче кричит, — отмахнулась Николь, весело смеясь. — А вот Эппл... — она резко осеклась, но потом лениво добавила: — ...Эппл не слушается вообще никого. Хейс хмыкнул, бросив быстрый взгляд на мостик, но Николь уже наклонилась ближе к нему и с заговорщицкой улыбкой спросила: — А у тебя есть девушка? Хейс замялся всего на секунду, а потом ухмыльнулся, будто получив вызов: — Нет. Но если бы была, она бы мне не поверила, что я попал на корабль с тобой. Николь рассмеялась так искренне, что даже Лассен, проходивший мимо, оглянулся, а Гас, стоявший рядом с Эпплом, застонал и ударил себя ладонью по лбу. — Боже, — проворчал он, — она его флиртом сожрёт раньше, чем мы дойдём до берега. Эппл ничего не сказал, стоял неподвижно, глядя на нос корабля так пристально, что Гас бросил на него быстрый взгляд и едва заметно усмехнулся. — Если убьёшь его, — негромко сказал он, — мне придётся объяснять это всей команде. — Я его не убью, — коротко ответил Эппл, даже не отводя взгляда. — Ага, — протянул Гас, чуть наклоняясь к нему, — но ты уже хочешь. Николь тем временем откинулась на руки и продолжала смеяться вместе с Хейсом, и эта лёгкость, казалось, только сильнее подчёркивала напряжение, которое клубилось между ней и Эпплом, даже на расстоянии. *** Ночь выдалась тихой, и палуба была почти пуста: команда уже разбрелась по каютам, Фредди где-то внизу настраивал радио, Лассен дремал, прислонившись к стене, а Гас заперся в штурманской, оставив корабль на автопилоте. Николь вышла наружу с кружкой чая, в которой чай давно остыл, и села на ящик, глядя на море, на тёмные волны, которые мерцали в лунном свете, словно кто-то рассыпал по поверхности жидкое серебро. Она услышала его шаги задолго до того, как он появился: легкие, ровные, без спешки, но такие, что всё внутри неё сжалось от предвкушения. Эппл остановился рядом, глядя на горизонт, словно она была просто частью пейзажа, и молчал. — Знаешь, что самое приятное в этом корабле? — сказала Николь, не оборачиваясь, но зная, что он слышит каждое её слово. — Что каким бы ты ни был важным и умным, капитан здесь всё равно Гас. Так что тебе придётся терпеть меня ещё как минимум неделю. Эппл медленно повернул голову, посмотрел на неё, и в его взгляде не было злости, только усталое терпение и что-то глубже, то, что она искала весь этот день. — Ты думаешь, что тебе весело, — тихо сказал он, и его голос был глухим, почти шёпотом, — но ты начала в игру, в которую не готова играть. Она вскинула на него взгляд, дерзкий и яркий, как вспышка молнии: — А ты думаешь, что я боюсь? Он шагнул ближе, так, что между ними осталась всего пара дюймов, и его тень легла на её колени. — Я думаю, что тебе нравится испытывать чужие границы, — произнёс он медленно, — но когда эти границы сработают, тебе будет уже не смешно. Она почувствовала, как сердце ударило где-то в горле, но лишь ухмыльнулась, поднимая на него глаза с вызовом: — Значит, когда ты целовал меня в прошлый поход в Испании это тоже была сработавшая граница? Ошибка, да? Его лицо не дрогнуло, но она заметила, как чуть напряглась линия челюсти, и знала: попала. — Мы оба знаем, что это было не ошибкой, — сказал он тихо, и в его голосе впервые за весь день появилось что-то живое, что-то, от чего у неё по спине пробежали мурашки. — Но именно поэтому ты должна перестать. — Перестать? — она рассмеялась коротко, звонко, чуть нервно. — После того как ты исчез тогда, даже не объяснившись? Нет, Эппл, теперь я буду говорить и делать всё, что захочу. И ты это выдержишь. Он смотрел на неё долго, так, что она впервые за вечер почувствовала, как под её собственной дерзостью начинает пробиваться дрожь. Потом он чуть склонил голову, словно соглашаясь с её вызовом, и сказал тихо: — Только не удивляйся, если в какой-то момент я перестану терпеть. И ушёл, оставив её сидеть на ящике с кружкой, в которой чай стал ледяным, а сердце пылающим, будто она сама себе подожгла фитиль. Позже Николь шла по тёмной палубе, сжимая в руках пустую кружку, которую так и не отнесла на камбуз, и чувствовала, как у неё внутри всё гудит: от адреналина, от злости, от того странного жара, который Эппл оставил в её груди, просто глядя на неё этими своими глазами. Она почти дошла до лестницы вниз, когда из тени выступил Гас, как будто знал, где её ждать. — Ты играешь с огнём, Николь, — сказал он тихо, без своей обычной шутливости, и это сразу её насторожило. — Серьёзно? — она остановилась, повернувшись к нему и приподняв бровь. — Ты тоже начнёшь читать мне лекции? — Не лекции, — Гас шагнул ближе, упершись рукой в поручень, словно отрезая ей путь. — Просто скажу прямо: Эппл не тот, с кем стоит играть в твои маленькие игры. Она усмехнулась, но в её улыбке было больше усталости, чем веселья. — Ты это говоришь как брат или как его лучший друг? — Как человек, который доверил ему свою жизнь, — ответил Гас жёстко, и его глаза на миг блеснули в темноте. — Он спасал меня ни один раз, Николь. Он тот, кто держит нас всех в живых. И ты знаешь это. — Знаю, — кивнула она, — но это не значит, что я должна молчать и ходить по струнке, только потому что он такой весь из себя правильный и сдержанный. Гас сжал губы, с трудом удерживая раздражение. — Ты не понимаешь, как близко он сейчас к краю, — сказал он, уже почти шёпотом. — Я его знаю лучше всех, Ник. Он выглядит спокойным, но внутри он кипит. Ты ещё чуть-чуть его дожмёшь и я не знаю, что будет. Она шагнула ближе, задрав голову, чтобы смотреть ему в глаза, и её голос прозвучал резко, почти с вызовом: — И что же будет, Гас, а? Что?! Гас молчал несколько секунд, потом тяжело выдохнул, отводя взгляд в сторону. — Тогда ты узнаешь, какой он на самом деле, — сказал он наконец. — Не тот тихий парень, который молчит за столом, а тот, который выходит из боя в крови и с горящим взглядом. Николь сжала губы, пытаясь не показать, как сильно эти слова задели её. — Может, мне как раз это и нужно узнать, — ответила она тихо, и в голосе её прозвучала не дерзость, а что-то более упрямое, почти болезненное. Гас покачал головой, вздохнул, но отступил, пропуская её к лестнице. — Только не говори потом, что я тебя не предупреждал, — сказал он устало. — И если он тебя ранит не только физически, но и здесь, — он коротко коснулся её груди, — винить ты будешь только себя. Николь ничего не ответила, лишь отвернулась и быстро спустилась вниз, а Гас остался стоять на палубе, глядя в темноту и думая, что, возможно, впервые за долгое время он не знает, чем всё это закончится. — Он меня уже ранил, Гас! — вдруг выпалила Николь, и её голос сорвался на крик, а глаза сверкнули так, что брат на секунду замолчал. — И я требую сатисфакции, ясно?! Она шагнула ближе, почти врезавшись в него плечом, и продолжила, не давая ему вставить слово: — Никто здесь ему не враг, и ничего он нам не сделает. Ты сам знаешь, что он святой, когда дело касается команды. А я… — она запнулась, сжала кулаки, словно пытаясь удержать слова, которые вырывались сами. — А я покажу ему, что значит… Она вдруг резко выдохнула, отвернулась, будто сама испугалась того, что готова была сказать, и махнула рукой: — А, забудь! Несколько секунд стояла тишина, только шум моря заполнял её. Гас смотрел на сестру с тем самым тяжёлым, понимающим взглядом, который у него был редко, когда шутки заканчивались и начиналась суровая правда. — Вот именно поэтому я тебя и предупреждаю, — сказал он медленно, почти устало. — Потому что вижу, что ты не остановишься. — Не остановлюсь, — тихо сказала Николь, глядя куда-то мимо него, и в её голосе звучала упрямая решимость. Гас провёл ладонью по лицу, покачал головой и отступил, словно признавая, что спорить сейчас бессмысленно. — Тогда молись, чтобы ты знала, чего хочешь, — произнёс он негромко, и в его тоне было что-то такое, что заставило её сердце на секунду пропустить удар. Она ничего не ответила, просто прошла мимо него, спустилась по лестнице и скрылась в темноте коридора, а Гас остался на палубе, глядя на волны, и думал, что если она и правда решила «показать Эпплу», то эта неделя станет для всех адом. *** Утро началось с грохота, смеха и громких возгласов, так что казалось, будто на палубе устроили цирковое представление. Эппл и Фредди, поднявшиеся наверх одними из первых, застали картину, которая вполне могла бы стать легендой этого рейса: Николь сидела верхом на широкой спине Лассена, крепко вцепившись в его плечи, и со смехом пыталась набросить на него канат, скручивая его в какой-то хитроумный морской узел прямо на ходу. — Сиди ровнее, чертовка, — хохотал Лассен, удерживая её одной рукой за бедро, чтобы она не свалилась, а другой отмахиваясь от каната, который она всё-таки ухитрилась накинуть ему на шею. — Ты мне сейчас весь черепушку стянешь! — Тише ты, — с сияющими глазами командовала Николь, — это будет узел твоей славы, Ласс! Все потом будут смотреть и говорить: “Ого, вот это тот самый Лассен, которого я связала на ходу!” Фредди, не выдержав, расхохотался в голос, хватаясь за живот: — Охренеть… и вы её пустили на корабль? — Никто её не пускал, — донёсся голос Гаса откуда-то из-за ящиков. — Она сама залезла, а теперь терроризирует команду! — Терроризирую? — возмутилась Николь, но смех всё равно вырвался, и она, шатаясь, всё же затянула канат, так что Лассен оказался в импровизированной петле. — Вот! Держите! Новый морской узел — назову его «Николь спасает мир». Лассен ревел так, что его мог услышать даже вахтенный в машинном отделении, а Фредди уже хлопал ладонями, аплодируя: — Браво, малышка! Ты сделала его покорным, на это никто не решался! В этот момент Лассен, с видом борца, которому всё это даже нравится, поднялся вместе с ней на спине, так что Николь взвизгнула и крепче обвила его ногами. — Ох, чёрт! — она захохотала ещё громче. — Всё, Ласс, теперь я твой капитан, веди меня к горизонту! И в этот момент Эппл, стоявший у самого выхода на палубу, медленно выдохнул, словно заставляя себя не реагировать, но Фредди заметил, как на мгновение напряглись его плечи. — Утро доброе, — с ухмылкой протянул он, глядя на Эппла. — Как думаешь, нам ещё хватит команды к высадке, если она продолжит так командовать? Эппл не ответил, только шагнул вперёд, и Николь, заметив его краем глаза, тут же наклонилась вперёд и ткнула пальцем в воздух: — Эй, стратег, хочешь тоже узел? Для тебя я придумала особый — называется «самый молчаливый на корабле». Лассен снова загоготал, так что его сотрясало, и Фредди едва удержался, чтобы не упасть на ящик от смеха. — Не вздумай, — спокойно сказал Эппл, глядя прямо на Николь, и его голос был настолько ровным, что это прозвучало как угроза. — А я думала, ты любишь вызовы, — дерзко ответила она, не слезая с Лассена. Фредди прыснул, закрывая рот рукой: — О, начинается второй раунд. — Да, и без завтрака, — отозвался Лассен, пытаясь удержать равновесие, пока Николь продолжала сидеть у него на плечах, как маленький бес, решивший, что это её новый трон. — Серьёзно, Николь, слезай, — ворчливо сказал Гас, появляясь на палубе с кружкой кофе. — Ласс завтра нам ещё нужен живым. — Нужен, так пусть тренируется! — отрезала она, но всё же соскользнула на палубу, и Лассен тут же схватил её за талию, поднимая как пушинку и грозя скинуть за борт, если она не сдастся. Смех команды разлетался по утренней палубе, как чайки над морем, а Эппл стоял чуть поодаль, наблюдая за всем с тем самым выражением лица, в котором не было ни улыбки, ни раздражения, только сосредоточенность, но каждый, кто его знал, понимал, что под этим спокойствием прячется что-то куда более бурное. Смех ещё не успел стихнуть, когда Николь заметила на ладони Лассена тонкую, но глубокую царапину, оставленную ржавым гвоздём на ящике с амуницией. Она мгновенно схватила его за руку, игнорируя его протесты и смех команды. — Стоять, моряк, — строго сказала она, и в её голосе впервые за утро прозвучали нотки, не оставляющие места для шуток. — Ты когда последний раз прививку от столбняка делал? — Да брось, — начал было Лассен, но она уже тянула его за руку к ящику с аптечкой. — Никаких «да брось»! — отрезала Николь, ловко распахнув крышку и выудив йод. — Если ты завтра сдохнешь от заражения, то кто будет таскать эти ваши ящики? Фредди? Он же половину боеприпасов уронит от смеха. — Эй! — возмутился Фредди, но тут же смолк, когда Николь обернулась и пригрозила ему стеклянной баночкой йода. — Сиди тихо, ты следующий, — сказала она, — я видела у тебя на ноге ссадину ещё вчера, так что не притворяйся. Фредди послушно сел на ящик, хмыкая и делая вид, что сдаётся, а Лассен, скривившись, терпеливо держал руку, пока Николь обрабатывала рану. — Ты, конечно, бес, но иногда полезный, — пробурчал он, когда она ловко наложила повязку. — Запомни это, — ответила она серьёзно, но в глазах её мелькнула улыбка. — Потому что в следующий раз я возьму процент за медуслуги. Фредди засмеялся, а Гас, наблюдавший за сценой с кружкой кофе, только покачал головой: — Вот же наказание небесное… но с аптечкой. Эппл стоял поодаль, наблюдая, и на секунду в его взгляде что-то изменилось, будто он увидел Николь по-новому, не только как шумный источник хаоса, но и как человека, который заботится о каждом из них так, как не заботился бы никто посторонний. Когда Николь закончила бинтовать Лассена и поставила на место аптечку, Гас, всё это время стоявший с кружкой кофе, посмотрел на неё поверх края чашки и сказал с неожиданной серьёзностью: — Если у тебя есть хоть капля совести, сестрёнка, приготовь нам сегодня нормальный обед. Николь замерла, прищурившись, но улыбка скользнула по её губам. — Ты просишь или приказываешь, капитан? — Я умоляю, — с нажимом произнёс Гас, — потому что я больше не могу есть эти бесконечные сухари и пережаренную рыбу от Лассена. — Эй, — возмутился Лассен, но Фредди тут же хлопнул его по плечу и вставил: — Да брось, ты сам знаешь, что Николь делает из этой рыбы такие штуки, что я готов верить в бога после каждого обеда. — Ну да, — поддакнул Гас, вытянув ноги на палубе, — то у неё получается похлёбка, то пирог, то жаркое, то ещё какая-то магия… Я вообще не понимаю, как можно из одного и того же готовить так по-разному. — Потому что у меня есть талант, — гордо заявила Николь, вытирая руки о штанину. — Но учтите, я не согласна готовить просто так. Мне нужны добровольцы на помощь. — Я согласен! — тут же отозвался Фредди, поднимая руку. — Но только если ты не заставишь меня чистить картошку. — Ха, — фыркнула она, — ты будешь чистить рыбу, мой дорогой. — Я снимаю кандидатуру, — немедленно сдался Фредди, вызывая общий смех. — Ладно, — усмехнулась Николь, — я всё сделаю сама, но только ради вас, голодные волки. — Это не просто ради нас, — серьёзно сказал Гас, и в его голосе прозвучало тепло, которое он редко показывал. — Это ради команды, Ник. Ты делаешь так, что мы снова чувствуем себя людьми. Николь на секунду смутилась не от слов, а от того, как он это сказал, но тут же тряхнула волосами, пряча эмоции под привычной дерзостью. — Ну, значит, будет обед как в лучшем ресторане, — ответила она, направляясь к камбузу. — А вы, мужчины, пока постарайтесь не оторвать друг другу головы, ладно? Фредди театрально приложил руку к сердцу: — Клянусь молчать до самой подачи блюда. — Ты не умеешь молчать, — бросила Николь через плечо, но её смех звенел на палубе ещё долго после того, как она скрылась внизу. Эппл, стоявший чуть поодаль, смотрел ей вслед, и что-то в его взгляде изменилось, теперь в нём было не только напряжение, но и тихое, едва уловимое уважение. Он не сказал ни слова, но Фредди, проходя мимо, ухмыльнулся и заметил тихо: — Осторожней, друг, она тебя тоже готовит, только медленно, на слабом огне. Эппл лишь коротко на него взглянул, но в этом взгляде было достаточно, чтобы Фредди поднял руки в притворной капитуляции и сбежал вниз, едва сдерживая смех. Николь загремела кастрюлями так, что весь камбуз ожил, словно сам радовался её приходу. Она закатала рукава, включила плиту, ловко разделала рыбу, бросила на сковороду ароматные специи, которые каким-то чудом выменяла у квартирмейстера ещё в прошлом порту. Пахло так, что Гас, проходя мимо, остановился в дверях, глубоко втянул воздух и удовлетворённо кивнулзначит, всё идёт по плану. — Эй, Хейси! — крикнула Николь, высунувшись из камбуза. — Иди сюда, мне нужна компания. — Что, правда помочь? — отозвался он, поднимаясь с ящика, где только что чистил оружие. — Да нет, — отмахнулась она, — я же не сумасшедшая звать тебя работать. Просто поговори со мной, пока я колдую. А то если я начну разговаривать сама с собой, один молчаливый сухарь решит, что я съехала с катушек. Фредди, проходивший мимо, прыснул, едва не уронив тряпку: — Кажется, я знаю, про кого идёт речь. — Ты и молчи, — хмыкнула Николь, снова скрываясь в камбузе. — Давай, Хейси, садись сюда, — она показала на ящик рядом с плитой, — и расскажи мне всё самое интересное о себе. Хейс с лёгкой улыбкой послушно сел, наблюдая, как она ловко орудует ножом и ложкой, будто родилась на камбузе. — Всё самое интересное? — переспросил он. — Мы тут до ужина засидимся. — Прекрасно, — заявила она, помешивая соус и сдувая выбившуюся прядь со лба. — Мне нужна твоя автобиография, иначе я решу, что ты шпион. — А если я и правда шпион? — подыграл Хейс, склонив голову набок. — Тогда ты должен быть очень плохим шпионом, — весело ответила Николь, — потому что уже через пять минут выложишь мне всё. Смех Хейса смешался со звоном кастрюль, а запахи жареной рыбы и свежего хлеба расползались по кораблю, словно заманивая всех наверх. Фредди снова заглянул в камбуз, высунув нос, как кот: — Чёрт, пахнет так, что я готов расцеловать тебя, Николь. — Очередь занимай, — отрезала она, — сначала Хейс расскажет мне, были ли у него девушки, потом поговорим о твоей личной жизни. Хейс залился краской, но улыбка не сошла с его лица. — Это допрос? — уточнил он, глядя на неё с лёгким блеском в глазах. — Конечно, — сказала Николь, делая вид, что абсолютно серьёзна. — Я должна убедиться, что ты безопасен для экипажа. И для меня. — А для тебя особенно, — вставил Фредди с наглой ухмылкой. — Ты же наш самый ценный груз. — Ценный и опасный, — заметил Лассен, заглянувший за новой порцией хлеба. — Она же нас тут всех сведёт с ума. — Тогда хотя бы сытыми, — парировала Николь, снимая сковороду с огня. И в этот момент, будто по расписанию, в дверях камбуза появился Эппл. Он молча окинул взглядом сцену: Николь с раскрасневшимися щеками и блестящими от жара глазами, Хейса, сидящего рядом и глядящего на неё с неприкрытым восхищением, Фредди, лениво прислонившегося к косяку и готового лопнуть от смеха. — Осталось только свечи зажечь, — пробормотал Фредди, заметив этот взгляд, — и будет полноценный романтический ужин. Эппл даже не посмотрел на него, только тихо сказал: — Все за стол через десять минут. И ушёл, как будто ничего не произошло. Но Николь, глядя ему вслед, не удержалась от победной улыбки, она знала, что он видел её смех, её болтовню, и что-то внутри него это снова задело. Обед получился таким, что на камбузе стало тесно даже Лассен, который обычно ел стоя, сегодня сел за стол, как примерный моряк, а Фредди успел дважды сбегать за добавкой ещё до того, как Гас поднял кружку за «спасибо». — Вот это, Николь, я понимаю, дипломатия, — сказал он, откинувшись на спинку скамьи. — Если бы ты готовила каждый день, я бы даже спорить с тобой перестал. — Это шантаж, — парировала Николь, ставя на стол миску с последней порцией тушёной рыбы. — А я готовлю только когда хочу, а не когда мне приказывают. — Ну, хочешь ты это часто, пожалуйста, — вставил Хейс, облизав ложку. — Потому что я готов жениться на том, кто готовил этот соус. Фредди прыснул, Лассен хлопнул Хейса по спине так, что тот чуть не подавился, а Николь гордо вскинула подбородок: — Видишь, Гас? Меня уже хотят замуж звать. А ты говорил только проблемы от меня. — И проблемы, и свадьба, — проворчал Гас, но угол его рта всё равно дрогнул. Эппл сидел в конце стола, как всегда, тихий и собранный, ел неторопливо, ни разу не вставив комментарий. И чем громче становился смех вокруг, тем сильнее Николь ощущала его молчание, как будто именно оно перекрывало все голоса. — Ну и? — вдруг сказала она, повернувшись к нему и прищурившись. — Тебе что, невкусно?! За столом разом наступила тишина. Фредди чуть не уронил ложку, Хейс замер с открытым ртом, а Лассен едва не поперхнулся. Гас тихо выругался себе под нос, уже предчувствуя бурю. Эппл поднял на неё взгляд: ровный, тёмный, такой, что у Лассена в руках замерла кружка. — Вкусно, — сказал он коротко, но так, что это прозвучало почти как признание в любви. Николь на секунду застыла, потом улыбнулась и кивнула: — Ну вот, другое дело. А то подумала, что придётся ещё перцем тебя посыпать, чтобы хоть какое-то выражение лица увидеть. Смех снова вернулся за стол, но между Николь и Эпплом что-то осталось висеть в воздухе, напряжённое, как натянутая струна, и оба это чувствовали. После обеда корабль снова ожил привычными звуками: Лассен с Хейсом ушли проверять снасти, Фредди что-то чинил в радиоузле, а Гас забрал карты и ушёл в штурманскую. Николь, собрав посуду, выскочила на палубу, как будто просто за свежим воздухом, но сама знала, кого ищет. Эппл стоял у поручней, чуть в стороне, глядя на море. Его фигура была тёмным силуэтом на фоне блестящей воды, и от этого он казался ещё выше, ещё спокойнее, ещё недосягаемее. — Ну что, молчаливый сухарь, — сказала Николь, подходя к нему и останавливаясь рядом, — ты всё ещё перевариваешь обед или пытаешься придумать, как меня сбросить за борт, не разбудив Гаса? Он не повернул головы, но угол его рта чуть дрогнул, не улыбка, но что-то опасно близкое к ней. — Если бы я хотел тебя сбросить, — тихо ответил он, — ты бы уже была в воде. Она скрестила руки на груди, глядя на него с вызовом: — О, так ты думал об этом? Значит, я добиваюсь прогресса. Эппл медленно повернулся к ней, и Николь вдруг почувствовала, как сердце ударило быстрее: между ними оставалось меньше шага, и его взгляд был таким тёмным и сосредоточенным, что смех застрял у неё в горле. — Ты добиваешься неприятностей, — сказал он тихо, но твёрдо. Она открыла рот, чтобы что-то дерзкое ответить, но его рука внезапно легла на поручень совсем рядом с её локтем, заперев её между деревом и его телом, и теперь она ощущала его тепло слишком близко. — Николь, — произнёс он её имя медленно, будто пробуя его на вкус, — если ты продолжишь, я однажды перестану сдерживаться. Она сглотнула, но не отвела взгляда. — Может, я именно этого и хочу, — выдохнула она, почти шёпотом. Эппл смотрел на неё ещё долгую секунду, потом убрал руку и шагнул назад, возвращая между ними расстояние. — Ты не понимаешь, чего просишь, — сказал он, и его голос снова стал ровным, почти бесстрастным. — А ты не понимаешь, что я не привыкла отступать, — ответила Николь, уже вернув себе дерзость, но в груди у неё всё ещё горело, словно пламя, которое только что чуть не сорвалось наружу. Он кивнул, коротко, почти незаметно и ушёл, оставив её стоять у поручня с ощущением, что мир вокруг стал тише, а воздух гуще. *** Ночь была тёмной, тихой, только мягкий плеск волн о борт и редкий скрип снастей. Эппл стоял у поручня, сжимая его так, что костяшки побелели, и смотрел в темноту. Он ненавидел это чувство: злое, невыносимое, бьющее током по венам. Ненавидел, что её смех всё ещё звенит у него в ушах, что её взгляд жжёт сильнее любой пули. Испания. Дождь. Тот момент, когда они едва вытащили свои задницы с того задания, когда она могла не вернуться, когда он почти потерял её. Он до сих пор видел, как она перевязывала его, дрожащими руками рвала бинт зубами, как волосы липли к её лицу. Он помнил вкус её губ солёный от дождя и крови, горячий от адреналина. И помнил, что почувствовал в тот момент, что если её не станет, он разорвёт весь мир на куски. С тех пор он клялся себе, что никогда больше не позволит такой слабости ни в себе, ни рядом. И вот она снова здесь. Смеётся. Лезет в каждую щель. Напоминает ему, что он живой. И что он не всё контролирует. Он ударил кулаком по поручню, тихо, но с такой силой, что дерево глухо отозвалось. — Чёртова девчонка, — выдохнул он, почти шёпотом. И тут же поднял голову, ночь снова была тихой, и только в темноте где-то далеко мелькнула тень Николь, направлявшейся в камбуз. И сердце его предательски сжалось, не от злости, а от того самого страха, который он так упорно пытался утопить. *** Утро было ясным, солнце поднималось над горизонтом, и палуба блестела от росы. Николь уже успела вскочить наверх, когда остальные только подтягивались из кают. Она стояла в центре палубы, держа Хейса за руку, и, смеясь, объясняла: — Смотри, вальс это просто. Левой рукой держишь даму, правой на талии, давай, Хейси, не бойся, я не кусаюсь… пока. Хейс неловко положил руку ей на талию, и она закатила глаза: — Мальчик, это не баскетбол, расслабь плечи. Ты джентльмен или что? — Я солдат, — пробормотал Хейс, краснея, но послушно сделал, как она сказала. — Значит, должен уметь танцевать, — отрезала Николь. — Каждый приличный джентльмен обязан знать вальс. Это база. Она положила его ладонь себе на спину, шагнула ближе и сама задала ритм, тихо напевая что-то себе под нос. И они закружились по палубе, неуклюже вначале, потом всё увереннее, пока Хейс не начал смеяться в полный голос, а Николь, сияя, поправляла его шаги. В этот момент на палубу вышли Эппл и Фредди. Фредди замер на ступеньке, ухмыляясь от уха до уха: — Ну всё, теперь у нас тут бальный зал. Николь обернулась, не отпуская Хейса: — А ты завидуешь! — Чёрт возьми, да, — рассмеялся Фредди, — я бы тоже хотел, чтобы меня учили танцевать так весело. Хейс, приободрившись, сделал ещё один круг с Николь и чуть смелее подтянул её ближе, чтобы не сбиться с ритма. Она легко рассмеялась и похлопала его по плечу: — Вот! Смотри-ка, джентльмен из тебя получится. Эппл всё это время стоял у поручня, и в его лице не дрогнул ни один мускул, но Фредди, заметив, как тот чуть сильнее сжал перила, едва удержался от комментария. — Эй, стратег, — сказал он вполголоса, подходя ближе, — не переживай, они всего лишь танцуют. — Я не переживаю, — коротко ответил Эппл, но в его голосе было что-то такое, что Фредди поднял руки в жесте «ладно-ладно» и решил на этом замолчать. А Николь тем временем развернулась спиной к Эпплу, но громко, чтобы точно донеслось: — Вот видишь, Хейси, если даже эти сухари когда-нибудь попадут на бал, ты будешь единственным, кто умеет танцевать. Фредди прыснул, но сразу прикрыл рот, а Эппл медленно выдохнул и отвернулся к морю, будто то, что он сейчас видел, не имело к нему никакого отношения. Но Николь заметила, как дрогнули его плечи, и улыбнулась, тихо, почти про себя, довольная тем, что хоть капля его контроля снова треснула. Она уже собиралась отпустить Хейса, довольная его успехами, когда почувствовала на запястье сильную, тёплую руку. Николь обернулась и столкнулась взглядом с Эпплом. — Так вот как ты учишь, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни иронии, ни злости, только спокойствие, которое почему-то заставило её сердце забиться быстрее. Он даже не спросил разрешения, просто перехватил её руку, другой ладонью уверенно обхватил талию и закружил по палубе, так легко и чётко, что она на секунду забыла, как дышать. — Ноги, — произнёс он негромко, почти у её уха, — следи за ногами, Николь. — Я… — выдохнула она, но он уже вёл её, так, что шаги получались идеальными, ритм безупречным, а расстояние между ними чуть меньше, чем позволял этикет. Она успела заметить, что Фредди и Хейс застыли у стены, с открытыми ртами наблюдая за этим спектаклем, но ей было всё равно. В этот момент на палубе будто никого не существовало, кроме него — его рук, его дыхания, его тёмных глаз, которые не отпускали её ни на секунду. А потом, так же внезапно, как начал, он остановился, отпустил её руку, кивнул коротко и без единого слова развернулся к лестнице, уходя вниз, туда, где его ждали карты и инструменты. Палуба снова наполнилась звуками, Фредди наконец прыснул от смеха, Хейс неловко кашлянул, но Николь стояла на месте, будто её только что выбросило на берег после шторма. — Э… это было впечатляюще, — сказал Хейс, явно пытаясь разрядить атмосферу. — Впечатляюще?! — Фредди уже трясся от смеха. — Это было как дуэль! Николь наконец выдохнула, медленно вернув себе голос и свой фирменный дерзкий тон: — Ага, и я выиграла, — сказала она, но щеки всё ещё горели, а внутри пульс бился, как барабан. Николь слетела по лестнице вниз так, будто за ней гнался весь немецкий флот. Волосы растрепались, щёки горели, глаза сияли, она влетела в штурманскую и почти налетела на стол, где Гас с Лассеном склонились над картами. — Эй! — возмутился Гас, подхватывая циркуль, который едва не упал. — Ты можешь хоть раз входить тихо? — Нет! — выпалила она, совершенно не пытаясь скрыть смех, и начала крутиться на месте, едва не задевая ящик. — Не могу! Лассен приподнял бровь, откинулся на спинку стула и, прищурившись, сказал: — Ну, кого ты там довела на этот раз? Хейса или Фредди? — Никого! — возмутилась Николь, но тут же прыснула, потому что радость не помещалась внутри. Она подпрыгнула на месте, хлопнула в ладоши и покрутилась так, что подол рубашки закрутился вокруг ног. Гас с Лассеном обменялись взглядами. — Она явно что-то задумала, — пробормотал Лассен. — Или уже сделала, — ответил Гас, но в его голосе не было злости — только лёгкая, почти отеческая обречённость. — Я просто счастлива, ясно?! — сказала Николь, наконец остановившись и уперев руки в бока, всё ещё сияя. — Даже на этом корыте можно быть счастливой! Гас вздохнул, провёл рукой по лицу, а Лассен рассмеялся и хлопнул её по плечу: — Вот так и держи, девчонка. Мы тебя таким образом переживём. Она наконец замерла, глубоко вдохнула и медленно выдохнула, будто сдувая лишнее пламя. Улыбка стала мягче, спокойнее. — Ладно, — сказала она уже деловым тоном, — я пойду накрывать на стол. Если не накормлю вас сейчас, потом мне уже будет лень. И, не дожидаясь ответа, выскочила обратно в коридор, но шаги её звучали уже ровнее, спокойнее, будто она взяла себя в руки и снова вернулась к роли хозяйки этого маленького плавучего дома. Гас покачал головой и пробормотал: — Господи, спаси того, кто её разозлит. — Или влюбит, — добавил Лассен с ухмылкой. — Потому что тогда тут всем придётся держаться покрепче. *** На завтрак пришли все. Николь успела накрыть стол, и палуба снова превратилась в что-то вроде общей кухни: запах жареного хлеба, свежезаваренного кофе и рыбы с травами смешивался с солёным морским ветром. Фредди первым вцепился в миску с тушёной рыбой, Лассен налил себе кружку чая и тут же заявил, что это лучший завтрак за последнюю неделю. — Ну, конечно, — Николь гордо опёрлась на стол. — Я же сказала, со мной вы не умрёте от скуки или голода. — От нервов — возможно, — буркнул Гас, но беззлобно, и сел во главе стола. Эппл занял место сбоку, как всегда ровно, спокойно, с прямой спиной. Он ел молча, не поднимая взгляда. Николь же болтала с Хейсом, расспрашивая его о службе, смеялась над шутками Фредди, дразнила Лассена за то, что он снова облил рубашку кофе. Но стоило Гасу отложить кружку и развернуть карту на столе, как в столовой стало тише. — Ладно, ребята, к делу, — сказал он. — Эппл, что у нас по маршруту и по времени? Эппл чуть сдвинул карту к себе и начал говорить, чётко, без лишних слов: — Если держать курс как сейчас, будем на месте через шесть дней. Но предлагаю взять восточнее, обогнуть мыс, там меньше вероятность патрулей. — Отличная идея, — сказала Николь, даже не глядя на него, занятая тем, что резала хлеб. — Если, конечно, вам нравится подарить противнику ещё пару часов, чтобы подготовить засаду. Эппл поднял взгляд медленно, но так, что воздух между ними будто дрогнул. — Меньше патрулей — меньше риска столкновения, — произнёс он спокойно, но в голосе прозвучал стальной оттенок. — А больше времени — больше риска, что они нас ждут, — парировала Николь, отодвигая тарелку и наклоняясь к карте. — Мы можем пройти ближе к берегу, проскочить ночью и выиграть целый день. — Ближе к берегу, значит риск сесть на мель, — ответил Эппл, не сводя с неё взгляда. — Только если за штурвалом идиот, — хмыкнула она. — А у нас, кажется, штурвал в надёжных руках. Фредди едва не прыснул, Лассен покашлял, пряча улыбку в кружке, а Гас только смотрел на них двоих, явно решив не вмешиваться. — Ты предлагаешь риск ради скорости, — сказал Эппл ровно. — А ты предлагаешь осторожность ради потери инициативы, — парировала Николь так же спокойно. Они замолчали на секунду, глядя друг на друга через стол, и напряжение было почти осязаемым. — Если что-то пойдёт не так, — сказал Эппл медленно, — цена будет слишком высокой. — А если всё пойдёт как надо, — ответила Николь, — мы будем там раньше и сделаем свою работу, прежде чем они поймут, что произошло. Гас тяжело вздохнул, проведя ладонью по лицу: — Боже, у меня на корабле теперь два стратегa. — Один молчаливый, другой очень шумный, — заметил Фредди, получив от Николь подзатыльник. Эппл снова опустил взгляд на карту, но угол его рта едва заметно дрогнул. Николь это заметила и её глаза победно сверкнули. Гас, выслушав обе стороны, почесал затылок, снова взглянул на карту и сказал решительно: — Берём восточнее. Николь откинулась на спинку стула, театрально взмахнула руками и прыснула от возмущения: — Да вы издеваетесь! Просто потому, что я женщина! Мужланы! Лассен прыснул в кружку, Фредди с хохотом едва не опрокинул тарелку. — Ага, — поддакнул он, — мы сговорились, чтобы лично тебя обидеть. — Конечно! — Николь ткнула ложкой в карту. — Потому что если женщина говорит что-то умное, надо сделать наоборот, чтобы мужское эго не страдало. — Николь, — протянул Гас, закатывая глаза, — это не заговор против тебя. Это просто решение. — Угу, — фыркнула она, но по губам скользнула озорная улыбка. — Ладно, раз вы такие умные, я пойду готовить свою аптечку. Когда всё пойдёт не так, я буду стоять в дверях камбуза и говорить: «Я же говорила». Фредди захохотал громче всех, Лассен хлопнул её по плечу: — Вот это я понимаю моральная поддержка. А Эппл, который всё это время молча собирал карты в стопку, вдруг поднял взгляд на Николь. И в этом взгляде не было раздражения, только короткая, едва заметная искра уважения, будто он признал: спор был честным, и она боец, каким бы шумным он ни был. Она, заметив этот взгляд, дерзко вскинула подбородок, будто говоря без слов: «Ещё увидишь, кто был прав», и с гордо поднятой головой пошла собирать кружки со стола. Фредди проводил её взглядом и тихо сказал: — Ну всё, командир, теперь она точно готовит реванш. Гас вздохнул, а Эппл только сложил карты и коротко ответил: — Я знаю. *** Вечером камбуз снова был в её власти. Николь зажгла лампу, завязала волосы в высокий узел, который всё равно выбивался во все стороны, и с воодушевлением взялась за разделочную доску. Фредди заглянул первым, как обычно, облокотившись на дверной косяк. — Что сегодня на ужин, шеф? — спросил он, принюхиваясь с видом профессионального дегустатора. — Сегодня будет твой любимый суп, — сказала Николь, даже не оборачиваясь. — Хоть ты один на этом корабле заслуживаешь радости после того, как эти два сухаря меня сегодня проигнорировали. — Два сухаря? — переспросил Фредди, ухмыльнувшись. — Ты сейчас про Гаса и… — А про кого же ещё? — отрезала Николь, нарезая овощи с таким пылом, будто мстила каждому ломтику лично. — Пусть знают, что я тоже умею мстить вкусно, но обидно. Фредди прыснул, прижал ладонь к губам, чтобы не расхохотаться в голос, и сказал с самым невинным выражением лица: — Ага, значит, это стратегическая операция: «Суп». — Смешно, — буркнула Николь, но в уголках её губ всё равно мелькнула улыбка. Фредди подмигнул ей и ушёл, насвистывая. Через десять минут он нашёл Эппла на палубе, где тот, как обычно, проверял карты. — Ну что, гений тактики, — начал Фредди невинным тоном, — готовься: на ужине тебе достанется. Эппл поднял взгляд, медленно, но без раздражения. — Что на этот раз? — Она сказала, что сварит свой лучший суп. Но только ради меня, потому что ты и Гас её обидели. Эппл не ответил. Он снова опустил глаза на карты, но Фредди не пропустил, как на секунду дернулся угол его рта, словно он почти усмехнулся. — Я бы на твоём месте пришёл на ужин пораньше, — добавил Фредди, — иначе твоя порция точно уйдёт Лассену. Эппл молча собрал карты, аккуратно сложил их и пошёл к лестнице, не сказав ни слова. Фредди ухмыльнулся и пробормотал себе под нос: — Ага, попался. *** К ужину собрались все, даже Гас выглядел довольным, почувствовав запахи, доносившиеся с камбуза. Николь выносила миски с таким видом, будто несла на стол доказательства своей правоты. — Так, — сказала она, раздавая порции, — сначала тому, кто умеет ценить моё кулинарное искусство. Фредерик, держи. Лассен, тебе двойную. Хейси, ты мой герой за сегодняшний вальс, получаешь с добавкой. — Благословен будь этот день, — театрально сказал Фредди, принимая миску. Николь ловко раздавала всем, обходя стол по кругу. Когда дошла очередь Эппла, она на секунду замерла, посмотрела на него, а потом демонстративно перескочила к Гасу и поставила миску перед ним. — Эй, — сказал Лассен, заметив это. — А стратег? — Стратег сам попросит, если захочет, — ответила Николь с таким видом, будто вопрос закрыт. Все уставились на Эппла. Он поднял взгляд, встретился с Николь глазами и медленно, без тени раздражения, произнёс: — Николь, можно мне тоже? Тон был такой вежливый, что даже Фредди перестал жевать. — Конечно, — ответила она, слишком быстро, будто не ожидала, что он вообще заговорит. Поставила перед ним миску и добавила с показной бодростью: — Приятного аппетита. — Спасибо, — сказал он так спокойно, что это звучало почти как вызов. Она села на своё место, демонстративно сосредоточившись на тарелке, но чувствовала его взгляд на себе, будто лёгкий прицел. — Чёрт, — тихо прошептал Фредди, наклоняясь к Лассену. — Это хуже, чем если бы он наорал. Лассен кивнул, не отрывая глаз от Эппла. А Николь делала вид, что её всё устраивает, но ложка дрогнула в руке, не от страха, а от того, что его ледяное спокойствие снова сорвало у неё дыхание. *** Ночь опустилась на корабль тихо, будто укрыла его чёрным пледом. Команда уже разошлась по койкам, в коридорах было темно, слышно только, как где-то глубоко гудит мотор и поскрипывают переборки. Николь лежала на своей узкой койке, не включая свет, и тихо вытянула из ящика под матрасом маленький конверт. Внутри была потрёпанная фотокарточка, та самая, которую она вытащила из его личного дела в прошлый раз, когда им случайно достался пакет документов с личными досье. Она медленно развернула снимок, словно это было нечто запретное, и поднесла к лицу. Эппл был на фотографии совсем другим: без этой своей вечной ледяной маски, в форме, чуть моложе, с прямым, спокойным взглядом. Его рот был сжат, но не сурово, скорее задумчиво, и Николь поймала себя на том, что улыбается в ответ. — Чёрт возьми, — прошептала она, кончиком пальца обводя его лицо, скулу, линию подбородка. — Какой же ты красивый, зараза. Сердце забилось чаще, когда она невольно провела пальцем по его губам на фото, а потом её рука замерла, и она вдруг вспомнила, какие они на самом деле. Тот дождь в Испании. Тёмный подвал. Его горячее дыхание, запах пороха и мокрой кожи, и то, как он целовал её, не нежно, а так, будто боялся упустить последнюю секунду жизни. Николь медленно дотронулась кончиками пальцев до своих губ, сначала едва, потом крепче, как будто хотела вернуть то ощущение. — Ты ещё пожалеешь, что оставил меня после того, как спас, — тихо сказала она, и в её голосе не было ни злости, ни обиды, только тихое обещание. Она сложила фотографию обратно, прижала конверт к груди и закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё ещё горит то самое странное пламя, которое зажёг он и, которое она никому не покажет. *** Утро встретило их свежим ветром и ярким солнцем. Николь выскочила на палубу первой, сияя так, будто спала лучше всех на корабле (хотя на самом деле почти не сомкнула глаз). Хейс уже тренировался у борта, разминая плечи. — О, красавчик Хейси! — протянула Николь, облокотившись на перила. — Ну что, видел ночью эротические сны, вспоминая, как обнимал меня во время вальса? Хейс моментально залился краской, чуть не уронив верёвку, которую держал в руках. — Э-э… нет, — пробормотал он, пытаясь не улыбнуться. — Врёшь, — весело сказала Николь, подмигнула и села на бочонок рядом. — Спокойно, я никому не скажу, что ты храпел во сне и шептал моё имя. Хейс засмеялся, уже понимая, что спорить с ней бесполезно. В этот момент на палубу поднялся Эппл. Он шёл привычной уверенной походкой, держа в руках инструменты. Остановился на секунду, окинул взглядом сцену: Николь, смеющуюся так, что блестят глаза, Хейса, смущённого и довольного. — Доброе утро, — сказал Эппл спокойно, как будто ничего не слышал. — Доброе! — звонко ответила Николь и снова повернулась к Хейсу. — Так что, в следующий раз мы уже будем репетировать танго? Хейс смутился ещё больше, но кивнул: — Если ты обещаешь больше не дразнить меня. — Не обещаю, — ответила она с самым ангельским видом. Эппл молча прошёл мимо, но Фредди, который наблюдал издалека, тихо прыснул и пробормотал: — Ну всё, держись, стратег, она сегодня в боевом настроении. И Николь, заметив, что Эппл всё-таки задержал на ней взгляд чуть дольше, чем нужно, улыбнулась себе под нос, её утро официально удалось. Завтрак снова выдался шумным: Лассен жаловался, что кофе закончится раньше, чем они дойдут до порта, Фредди снова пытался отшутиться, что именно он держит корабль на плаву одной силой харизмы, а Николь, скинув босые ноги на скамью, разливала кашу по мискам, болтая с Хейсом о чём-то своём. Фредди в этот момент, демонстративно усталый, скинул ложку в миску и сказал: — Если я ещё раз поймаю рыбу на завтрак, я просто сам прыгну за борт. — Фредди, — вздохнул Гас, — ты же знаешь, что рыба это единственное, чего у нас много. — Так, всё, — Николь решительно поставила половник. — Если уж я Фредерику так надоела рыбалка, сегодня я сама пойду её ловить. — Чего?! — в один голос сказали Фредди и Лассен. — Ты? — переспросил Хейс, уже готовый ржать. — Ты умеешь ловить рыбу? — Конечно, умею! — сказала Николь с видом оскорблённой богини. — Выросла же не в библиотеке, между прочим. — Ник, — вмешался Гас, с трудом сдерживая улыбку, — ты последний раз видела удочку, наверное, лет в десять. — Отлично, значит, самое время освежить навыки! — Николь хлопнула ладонями и встала из-за стола. — А ты, Фредди, будешь моим ассистентом. — Ага, — протянул он, прищурившись, — только если я могу снимать, как ты борешься с акулой. — Снимай, — дерзко ответила Николь. — Пусть потом вся команда видит, кто тут единственный работящий человек на этом корыте. Все засмеялись, кроме Эппла, который молча доел свою порцию и только слегка покосился на неё. Но Николь заметила этот взгляд и, бросив ему через плечо победную улыбку, ещё больше распалилась. — Да-да, молчи, сухарь, — пробормотала она себе под нос, но достаточно громко, чтобы Фредди прыснул в кружку. — Вечером я ещё и уху сварю, чтобы твоя каменная физиономия наконец-то улыбнулась. Эппл не ответил. Он просто аккуратно отодвинул миску и поднялся из-за стола, и именно это его абсолютное спокойствие снова выбило Николь из равновесия больше, чем любая колкость могла бы. *** Полдень был тихим, море гладким, и Николь решила, что это идеальный момент доказать всем, что она способна добывать еду не хуже Фредди. Она спустилась в подвесную лодку, что висела у борта, сложила в ящик наживки: хлеб, куски рыбы, даже кусок тунца, «для особо изысканных гурманов» и с самым сосредоточенным видом уселась на край. Сначала всё шло идеально: на хлеб попались три мелких рыбины, Николь торжествующе положила их в ведро и, сияя, достала последний кусок наживки. — Вот сейчас мы поймаем что-нибудь посерьёзнее, — сказала она сама себе и насадила кусок тунца на крючок. Удочка дрогнула почти сразу. Николь ухмыльнулась, подёрнула леску, как её учил Фредди, и приготовилась вытянуть ещё одну рыбину… И в этот момент удилище согнулось дугой так резко, что она едва не выронила его из рук. — Эй! — крикнула Николь, вцепившись обеими руками. Лодку дёрнуло к борту, а потом в сторону, и она едва не вылетела за борт. — Эй! Ребята! — закричала она громче, чувствуя, как её тянет вперёд. Удочка вибрировала, леска свистела, а потом что-то дёрнуло так сильно, что её лёгкое тело буквально сорвало с лавки. Следующее, что она успела увидеть как синяя гладь воды вздыбилась у самого борта, и её потянуло в море, словно крючок зацепился не за рыбу, а за саму глубину. И в этот момент она услышала резкий голос Гаса. Эппл появился на палубе как выстрел. Он не стал задавать вопросов просто сорвался с места, прыгнул на поручень и в ту же секунду оказался в воде, даже не снимая ботинок. Николь успела сделать только один вздох и чья-то сильная рука обхватила её за талию, резко вырывая из сцепления с удочкой. Холодная вода ударила по лицу, сбила дыхание, а потом её буквально выдернули обратно на поверхность. Она хватала ртом воздух, слышала, как Эппл коротко, резким тоном что-то выкрикнул в сторону палубы, и тут же почувствовала, как он тянет её к борту. — Держись за меня, — сказал он негромко, но так твёрдо, что она подчинилась без споров, вцепившись в его плечо. С палубы уже спустили верёвку, Лассен и Фредди тянули их вверх, и через несколько секунд они уже были на палубе оба мокрые, тяжело дышащие, но живые. Николь, дрожа, села прямо на мокрые доски, сжимая кулаки, а Эппл стоял над ней, вода стекала по его лицу и шее, и он смотрел на неё так, что ей стало жарко, несмотря на холод моря. — Ты с ума сошла? — спросил он тихо, но в его голосе слышалось столько злости и… страха, что она замерла. — Я… — начала Николь, но он резко перебил: — Если ты ещё раз полезешь в лодку без страховки, я сам тебя привяжу к мачте. Она на секунду застыла, потом вскинула голову, нахально усмехнувшись: — Ну, значит, у тебя всё-таки есть чувства, а не только карты и курсы. Его челюсть напряглась, он ещё секунду смотрел на неё, потом развернулся и пошёл прочь, оставив за собой мокрые следы. Гас, стоявший в стороне, только покачал головой и пробормотал: — Вот теперь держись, сестрёнка. Этот разговор ещё не закончен. Она всё ещё сидела на палубе, прижав колени к груди, вода капала с её волос на доски, оставляя маленькие тёмные лужицы. Воздух был прохладный, ветер обдувал кожу, но Николь будто не замечала холода, она всё ещё ощущала его руки на своей талии, сильные, резкие, не дающие ей уйти. Сердце всё ещё билось где-то в горле, ладони помнили, как она вцепилась в его плечо, как под пальцами напрягались мышцы. Она подняла глаза, Эппл стоял у самого борта, спиной к ней, его мокрая рубашка прилипла к спине, очерчивая каждую линию. Он что-то коротко сказал Гасу, кивнул и ушёл вниз, даже не оглянувшись. И вот именно это, его уход, почему-то больнее всего ударило Николь в этот момент. Она уткнулась лбом в колени и тихо, почти по-детски, засмеялась, коротко, прерывисто, так, что дрожь прошла по плечам. — Ну и зачем ты на меня так злишься, сухарь? — прошептала она самой себе. Но ответить мог только ветер и плеск волн о борт. Она ещё немного посидела так, пока не начала зябнуть по-настоящему, потом поднялась и, кутаясь в своё мокрое плечо, пошла вниз к камбузу, оставляя за собой мокрые следы. Внутри было тепло, пахло специями и солёным хлебом, и на секунду ей показалось, что она снова чувствует его запах, смеси моря, пороха и чего-то личного, того, что теперь будет ассоциироваться только с тем моментом, когда он держал её. Она села на скамью, всё ещё дрожа, но уже с лёгкой, дерзкой улыбкой, потому что, как бы он ни пытался спрятать свои чувства, теперь она знала: он может потерять самообладание. И это значило, что она была права: он её чувствует. *** Каюта Николь была совсем крошечной: узкая, низкая, с одним круглым иллюминатором, через который просачивался тусклый морской свет. Деревянные стены тихо потрескивали, когда шхуна покачивалась на волне, и всё пространство пахло солью, смолой и чуть влажными парусами. Она переоделась в сухую рубашку и свободные штаны, босыми ногами встала на холодный настил, скинула мокрые вещи в угол. Села на узкую койку, глядя в пол и слушая, как где-то наверху по мачтам звенят снасти. Сердце всё ещё стучало так, будто она только что вынырнула из воды. Николь медленно легла, схватила тонкую подушку и прижала её к груди, обняла так крепко, что заныли пальцы. Она зажмурилась, и всё снова вернулось, то, как его сильные руки обхватили её талию, как леска больно резанула ладони, как он одним рывком выдернул её из воды, как она чувствовала его плечо под рукой, когда хваталась, чтобы успокоиться. Чем яснее она это вспоминала, тем сильнее обнимала подушку, пока не уткнулась в неё лицом. — Сухарь, — выдохнула она тихо, и подушка едва приглушила её голос. — Почему ты сводишь меня с ума? Сквозь маленький иллюминатор виднелась полоска неба, в котором горели первые звёзды. Шхуна мягко покачивалась, а Николь лежала, не открывая глаз, и чувствовала, как вместо страха в груди поднимается тепло. Она провела ладонью по лицу подушки, словно это была его щека, и усмехнулась тихо, почти беззвучно. — Ты мой, Эппл, — прошептала она едва слышно, будто клятву, — даже если ты об этом ещё не знаешь. Она лежала так долго, пока дыхание не стало ровнее, а щёки не высохли, и только потом закрыла глаза, позволяя себе уснуть под скрип мачт и плеск волн. *** Общая кают-компания была почти пуста: Лассен дремал, натянув на глаза кепку, Фредди что-то писал в блокноте, а Гас проверял карту маршрута при свете керосиновой лампы. Эппл сидел на своей койке такой же, как у остальных, деревянной, с тонким матрасом и выжимал мокрую рубашку, бросая её к ногам. Сухие штаны и рубаха были на нём, но тепло не доходило до кожи. Он облокотился локтями о колени, уставился в пол и видел не доски, а её: мокрую, упрямую, дерзкую, с вызовом в глазах, даже когда ещё дрожала от холода. Чёртова девчонка. Он вспомнил, как её буквально вырвало из лодки, как его сердце рванулось, ещё прежде чем он прыгнул за борт. Вспомнил, как она вцепилась в него, почти задушив, но ни на секунду не отпуская, как будто верила, что он её вытащит, и это бесило его сильнее всего. Не потому что она верила, а потому что он знал — если бы не успел… Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Его дыхание стало медленным, ровным, будто он пытался вернуть себе контроль, но каждый вздох пах солью и её волосами. Гас, сидящий за столом, краем глаза посмотрел на него, но ничего не сказал. Он знал этот взгляд, Эппл молчал, потому что если бы заговорил, в словах прозвучал бы слишком явный страх. Эппл откинулся к стене, глядя в потолок, но в голове снова и снова прокручивалась сцена — её крик, её тело в воде, его руки, сжимающие её талию. Он закрыл глаза и усмехнулся коротко, безрадостно. — Она меня доконает, — прошептал он едва слышно, так что никто не услышал. Потом сел ровнее, натянул сухие ботинки и занялся проверкой оружия механическим, привычным движением, чтобы хоть как-то заглушить этот гул в голове. *** Утро началось, как всегда, с грохота посуды и запаха кофе. Фредди уже что-то напевал, Лассен пытался утащить у него кружку, Хейс рассказывал какую-то историю, от которой все ржали, а Гас сидел за столом и делал вид, что контролирует этот бардак. Николь пришла последней, волосы ещё чуть влажные после того, как она мыла их в бочке на палубе, лицо свежее, но взгляд сосредоточенный. Она поставила на стол миску с кашей, села напротив Эппла, который уже был на своём месте, собранный, как всегда. Пару минут все ели, переговариваясь, и только после того, как стало чуть тише, Николь подняла голову. — Эппл, — сказала она спокойно, без насмешки. Он поднял взгляд, коротко, но этого хватило, чтобы даже Фредди перестал жевать. — Спасибо, что вчера спас меня, — произнесла Николь ровно, почти тихо, но так, что все услышали. — Если бы не ты, я бы уже уплыла к чертям. В столовой повисла тишина. Лассен поднял бровь, Хейс слегка замер, даже Гас перестал ковыряться в кружке. Эппл не отвёл взгляда, и секунду было слышно только скрип шхуны и крики чаек снаружи. — Не благодари, — сказал он наконец. Голос был тихий, спокойный, но напряжение в нём чувствовалось, как натянутая леска. — В следующий раз просто не лезь туда одна. — Договорились, — ответила Николь так же спокойно, и только угол её губ чуть дрогнул, выдавая, что она всё-таки довольна его словами. Лассен шумно откашлялся, будто разрядил атмосферу. — Так, а мне кто спасибо скажет, что я вчера на верёвке их вытянул? — Спасибо, Лассен, — дружно хором сказали все, включая Николь, и смех снова вернулся за стол. Но Эппл всё ещё смотрел на неё, прежде чем снова опустил взгляд в миску, и Николь почувствовала, как внутри у неё стало теплее, чем от кофе. После завтрака команда разбрелась по своим делам. Николь ушла на палубу, проверять снасти с Хейсом, а в кают-компании остались только Гас, Фредди и Эппл, который методично укладывал свои карты и карандаши. Фредди присвистнул, сложив руки за головой: — Ну, если это не звучало как признание, то я не знаю, что ещё должно. Эппл даже не поднял глаз: — Она просто сказала спасибо. — «Просто спасибо»? — хмыкнул Лассен, спрыгивая с верхней нары. — Ты слышал, как она это сказала? Она же не пошутила, не фыркнула. Это почти романтическая драма. Фредди расхохотался, глядя на Эппла: — У неё глаза были такие, что я думал, ты сейчас тоже скажешь что-то душевное. — Я сказал всё, что нужно, — отрезал Эппл сухо, убирая карты в тубус. — Займитесь делом. Фредди переглянулся с Лассеном, и тот ухмыльнулся: — Вот и займёмся, будем держать пари, сколько дней он ещё протянет, делая вид, что она ему не нравится. — Долго, — буркнул Гас, не отрываясь от карты, — но спор будет интересный. Эппл молча натянул куртку и ушёл наверх, а Фредди, едва дверь за ним закрылась, прыснул: — Ага. Протянет он. Как же. *** После завтрака на палубе стало тихо. Фредди и Лассен ушли чинить снасти, Хейс дежурил у мачты, а Николь уселась на перевёрнутый ящик у борта. Рядом стояла бадья с чистой водой, стопка тарелок и полотенце. Она вытирала посуду неторопливо, будто не торопилась закончить, и напевала себе под нос. Сначала тихо, едва слышно, простая мелодия, какая-то старинная, почти колыбельная. Но потом её голос окреп, потянулся, стал глубоким и удивительно красивым для этой маленькой шхуны посреди моря. Она пела про ветер и дорогу домой, про сердце, которое ждёт кого-то далеко, про то, как трудно сказать главное и как просто молчать. Песня была не весёлой, но тёплой, словно прощение и тоска шли рядом. На минуту даже чайки стихли, и только ритмично хлопали паруса. В кают-компании Эппл сидел за столом, склонившись над картами. Карандаш в его руке шевелился уверенно, пока первая нота не прорезала тишину. Он замер, прислушался, но не поднял головы. Слова долетали приглушённо, будто издалека, но каждый куплет звучал так, что у него закололо в груди. Он сжал карандаш сильнее, вглядываясь в линии карты, хотя взгляд расплывался. Гас, сидевший рядом, даже не притронулся к карте, просто смотрел на Эппла боковым зрением и ухмыльнулся уголком рта: — Она хорошо поёт. — Знаю, — коротко бросил Эппл, будто это признание, которое нельзя было не сделать. Он снова наклонился над картами, будто мог ими заглушить звук её голоса, но только сильнее вдавил карандаш в бумагу. Снаружи Николь сменила мелодию, теперь её голос стал мягче, ниже, почти интимным, как если бы она пела только для одного человека. Эппл напрягся так, что Гас заметил, но ничего не сказал. — Чёрт, — тихо выдохнул Эппл, едва слышно, и снова уткнулся в свои карты, будто они могли спасти его от той бури, что она разбудила в нём. Но уши у него горели так явно, что Гас только покачал головой, тихо усмехнувшись в усы: — Тебе конец, брат. Эппл не ответил, но рука с карандашом дрожала едва заметно. Песня стихла, ветер снова стал единственным звуком на палубе. Николь отложила последнее вытертое блюдо в стопку, встала, потянулась и, облокотившись на перила, оглядела горизонт. Море сияло в полуденном солнце, паруса полнились ветром, и на минуту ей показалось, что всё правильно: она здесь, она с ними, и даже то, что утром едва не вылетела за борт, уже не страшно. Она провела рукой по волосам, откинула выбившуюся прядь и, насвистывая мелодию только что спетой песни, спустилась в кают-компанию. Эппл всё ещё сидел за столом, склонившись над картами. Гас, который минуту назад едва сдерживал смешок, сделал вид, что очень занят компасом. — Ну что, стратег, — сказала Николь, остановившись рядом, — не фальшивила? Она наклонила голову набок, глядя на него открыто, почти невинно, как будто и правда ждала оценки. Эппл поднял на неё взгляд — спокойный, но чуть дольше, чем нужно. — Нет, — сказал он коротко. — Пела чисто. — Ха! — торжествующе сказала Николь, уперев руки в бока. — Значит, можно будет устроить концерт, когда в следующий раз будет скучно. Гас фыркнул, прикрыв рот рукой, будто откашливается, и едва не расхохотался. — Только попробуй, — тихо сказал Эппл, и в его голосе было что-то, отчего Николь вдруг стало теплее, чем от солнца. Она прищурилась, но не стала спорить. — Ладно, — сказала она легко, разворачиваясь к выходу. — На концерт придётся купить билет. И ушла, оставив после себя запах соли и лёгкий смех, а Эппл снова опустил голову над картами, но Гас видел, как он задержал дыхание, прежде чем продолжить работу. *** Обед был шумным, как обычно: кто-то тянул хлеб, кто-то спорил, кому доставать свежую воду из бочки, Лассен уже воевал с Фредди из-за соли, пока Гас не рявкнул, чтобы те хотя бы сели. — Так, — сказал Фредди, уже через минуту откинувшись на скамью и вытряхивая крошки с колен. — Через четыре дня мы штурмуем базу. Мне нужен весь комплект игрушек. — «Весь комплект»? — Николь подняла бровь, держа кружку двумя руками. — Ты же не собираешься тащить на себе свой любимый мешок с динамитом? — Ещё как собираюсь, — возмутился Фредди. — А вдруг нам придётся минировать пути отхода? — А вдруг нет? — парировала она, откидывая волосы с лица. — Ты собираешься превратить себя в мишень с рюкзаком, который тяжелее тебя самого. Фредди фыркнул: — Прекрасно, давайте не брать ничего. Пусть эти фрицы нас там всех похоронят, зато мы будем мобильные, как ты говоришь. — Я говорю, что если хочешь быть полезным, то лучше рассчитай заряд точно, исходя из толщины двери сейфа, — сказала Николь, опуская кружку. — Чтобы не снести пол-базы к чёртовой матери. — Ооо, началось, — протянул Лассен, ухмыляясь. — И, — продолжала она, игнорируя его, — ты не знаешь, что там за ходы. Ещё застрянешь где-нибудь, и нам придётся тебя вытаскивать, пока на нас вся охрана бежит. — Да я… — начал Фредди, но Гас поднял руку: — Эппл? Взгляд команды повернулся к Эпплу, который до этого молча ел, опершись локтем о стол. Он поднял глаза, посмотрел сначала на Фредди, потом на Николь, а потом спокойно сказал: — Она права. Фредди приоткрыл рот, потом захлопнул его, будто не поверил. — Что, совсем права? — уточнил он. — Совсем, — подтвердил Эппл, и угол его рта едва заметно дрогнул. — Мы идём налегке. Всё, что берём строго по задаче. Николь, довольная, как кошка, бросила Фредди взгляд, полный торжества: — Слышал, подрывник? Даже стратег за меня. Фредди закатил глаза и драматично вздохнул: — Когда-нибудь ты пожалеешь, что я взял мало игрушек. — Когда-нибудь ты пожалеешь, что спорил со мной, — подмигнула Николь. Гас едва не расхохотался, а Лассен хлопнул Фредди по спине: — Всё, капитуляция. Пошли на палубу, мистер динамит, проветрись. *** День выдался тихим: паруса натянуты, море спокойно, шхуна идёт ровно. На палубе, у самого борта, Гас и Эппл сидели напротив друг друга, доска для шахмат стояла между ними, фигуры расставлены. Гас задумчиво поглаживал подбородок, Эппл хмурил брови, просчитывая варианты. — Хватит пыхтеть! — внезапно раздался звонкий голос Николь. Она буквально влетела на палубу, держа под мышкой колоду карт, а за руку тянула Хейса, который выглядел так, будто не очень понимал, что происходит, но рад был участвовать. — Карты? — Гас приподнял бровь, но уже улыбался. — Карты, — подтвердила Николь, усаживаясь прямо на палубу и стуча по доскам ладонью. — Хватит тут морщить лбы, будто мы на экзамене в Оксфорде. Давайте играть! Эппл даже не поднял головы, только чуть отмахнулся: — Занят. — Ага, — подхватил Лассен, который как раз вылез из люка и услышал последние слова, — он в карты ещё опаснее, чем за шахматами. Просчитает всё на десять ходов вперёд, и привет твоему кошельку, Николь. — Вот именно поэтому я не дура играть с ним на что-то серьёзное, — отозвалась она и прищурилась. — Играем на чистое везение. — О! — Фредди, услышав слово «карты», вынырнул с другой стороны палубы, как по команде. — Если играем на везение, то давайте ставки! Команда загудела, как улей, и Эппл наконец поднял голову, глядя прямо на Николь. — Если выиграю я, — сказал он спокойно, но с тем холодком в голосе, от которого Хейс чуть не поперхнулся от неожиданности, — ты будешь молчать до самого порта. На секунду воцарилась тишина, а потом Лассен расхохотался: — Четыре дня молчания от Николь? Да это же будет подарок от небес! — Ха-ха, очень смешно, — фыркнула Николь, но глаза у неё блеснули, и она, не отводя взгляда от Эппла, ответила: — А если выиграю я, ты заменишь мне душ этой ночью. На палубе. С лейкой. Пока я буду смывать с себя мыло. Фредди прыснул, едва не выронив колоду, Хейс замер с квадратными глазами, а Гас закрыл лицо ладонью, пытаясь не рассмеяться. — О, так вот это уже интересно, — сказал Лассен, явно наслаждаясь моментом. Эппл не двинулся, только чуть приподнял бровь, и угол его рта дёрнулся, будто он сдерживал улыбку. — Ставка принята, — произнёс он ровно, переставив фигуру на шахматной доске и сложив руки на коленях. — Играем. Колоду перетасовали так, будто собирались играть не ради развлечения, а на собственные жизни. Николь уселась по-турецки на палубу, волосы выбились из хвоста и прилипли к щекам, а глаза горели таким азартом, что Фредди сразу понял, эта игра войдёт в историю их плаваний. — Ну что, господа, ставки сделаны, ставок больше нет! — объявил он, щёлкнув колодой, словно крупье в Монте-Карло. — Скачки начинаются. Четыре туза лежали на палубе ровно, как на импровизированной дорожке, пики, трефы, червы и бубны. Каждый из участников выбрал себе «скакуна», и теперь всё зависело от карт, которые Фредди станет вытаскивать из колоды одну за другой. — Мой победит, — сказала Николь с тем самым дерзким блеском, от которого у Хейса дрогнули губы в улыбке. — Вряд ли, — сухо заметил Эппл, садясь напротив неё и вытягивая ноги. — Вот именно! — радостно подхватил Лассен. — С ним вообще бесполезно спорить, он и в карты наверняка просчитывает вероятность каждой масти. — Это же чистое везение, Лассен, — рассмеялась Николь, облокотившись на колено. — С этим даже гений ничего не сделает. Гас и Хейс устроились чуть поодаль, но следили за игрой с таким вниманием, будто от неё зависел исход миссии. Фредди вытащил первую карту. — Черва! — объявил он, сдвигая туз червей на одно деление вперёд. Николь хлопнула в ладоши, а Эппл даже не моргнул. — Начало положено, — бросила она с торжествующим видом, но её голос был чуть слишком звонким, будто это был не просто азарт, а попытка расшатать его непрошибаемое спокойствие. Вторая карта трефа. Эппл двинул свой туз, не сводя с неё взгляда, и Николь впервые на секунду сбилась с улыбки, потому что он смотрел прямо, спокойно, но будто сквозь неё. — Ох-ох, — протянул Лассен. — Кажется, пошло-поехало. Игра продолжалась, карты летели одна за другой, то уводя вперёд туз Николь, то приближая к финишу туз Эппла. Каждое новое движение сопровождалось смехом, восклицаниями, дружескими подколами, и только Эппл оставался спокойным, сосредоточенным, почти неприлично невозмутимым. Когда его туз почти догнал её, Николь уже сидела на краю ящика, наклонившись вперёд, пальцы сжимали колено так, что побелели костяшки. — Давай, ну давай же, — шептала она, будто от этого зависела не только игра, но и весь её сегодняшний мир. Фредди вытащил последнюю карту. — Черва! — рявкнул он, и палуба взорвалась возгласами. Николь взвилась, вскинула руки и радостно закружилась на месте, а Хейс хлопнул её по плечу так, что она едва не упала. — О, нет, — протянул Лассен, глядя на Эппла. — Похоже, сегодня ночью кто-то станет личной лейкой мисс Николь. Фредди расхохотался, Гас покачал головой, а Николь повернулась к Эпплу, глядя ему прямо в глаза, дерзкая и довольная, как кошка, которая только что украла сметану: — Жду тебя на палубе, стратег. Он смотрел на неё ещё мгновение, потом медленно поднялся, будто в нём не было ни капли раздражения, только холодная решимость, и сказал тихо, почти невесомо: — Буду. *** Весь день Николь то и дело ловила себя на том, что считает часы до заката. Она помогала Лассену с канатами, болтала с Хейсом, проверяла, как сохнут выстиранные полотенца, и даже успела сунуть нос на камбуз к Фредди, но каждый раз, когда взгляд её случайно натыкался на Эппла, сидящего за своими картами или что-то обсуждающего с Гасом, у неё внутри всё делало оборот, и она тут же представляла, как ночью будет стоять на палубе, под луной, а он рядом, с лейкой в руках. Сама мысль об этом сводила её с ума, она не могла усидеть на месте, всё время то хохотала громче обычного, то неожиданно замолкала, глядя в сторону. Команда пару раз подшучивала, Фредди даже поинтересовался, не свалилась ли она с утра головой за борт, но Николь только отмахивалась. Когда солнце уже клонилось к закату, она скрылась в своей маленькой каютке, крошечной, едва помещающей кровать, маленький сундук и крохотное зеркало, прибитое к стене. Скинув одежду, она осталась обнажённой, и, встав перед зеркалом, медленно провела ладонями по бокам, будто проверяя, всё ли на месте, всё ли так, как она хочет. Тонкая талия, сильные ноги, плечи, на которых успела лечь лёгкая бронза солнца за последние дни в море, всё было идеально. Николь улыбнулась отражению, чуть дерзко, прикусив губу, и подумала, что если уж Эппл собирался выдержать её четыре дня молчания, то эта ночь станет его настоящим испытанием. — Ну, держись, сухарь, — пробормотала она себе под нос, поворачиваясь то в профиль, то спиной к зеркалу, оценивая каждый изгиб. — Я тебе устрою. Сердце билось быстрее, чем хотелось бы признать, и, натянув лёгкое платье, она плюхнулась на кровать, раскинув руки, глядя в потолок и представляя, как именно всё будет. *** Ужин на шхуне всегда был шумным: кто-то шутил, кто-то ругался, кто-то пытался стащить у соседа кусок хлеба, а Николь обычно была центром этой маленькой бури: хохотала громче всех, спорила с Фредди, пинала Лассена под столом, и Гасу почти всегда приходилось напоминать ей, что нужно хотя бы немного вести себя прилично. Но сегодня её место пустовало. — Она что, спит? — первым нарушил тишину Хейс, когда все расселись, а Николь так и не появилась. — Николь? Спит перед ужином? — Фредди фыркнул, отрезая рыбу. — Она же даже в лихорадке вылезла бы на палубу и начала командовать нами, как адмирал. — Может, заболела? — предположил Хейс, чуть нахмурившись. — Да ладно, — Лассен покачал головой, жуя. — Если бы она заболела, мы бы уже слышали, как она орёт, что не собирается умирать на этой лодке. Гас, который молча наливал себе чай, усмехнулся в бороду: — Скорее всего, снова что-то задумала. Когда она тихая это всегда хуже, чем когда она громкая. — Согласен, — кивнул Фредди. — В прошлый раз, когда она «затихла», она смазала люк маслом и Лассен грохнулся в трюм, помните? — Я помню, — мрачно буркнул Лассен, и команда заржала. Эппл всё это время молчал, держа кружку в руках, но Гас, который знал его лучше всех, заметил, как тот чуть дольше обычного смотрел на пустой стул напротив. — Ты не идёшь её проверять? — спросил Гас, поднимая бровь. Эппл пожал плечами. — Она взрослая, — ответил он спокойно, но слишком уж быстро, и Гасу показалось, что это «спокойно» дано ему с трудом. — Ну ладно, — протянул Лассен. — Но если ночью нас всех разбудит взрыв или лютая катастрофа, я буду первым, кто скажет: «Я же говорил». Фредди прыснул, а Хейс с любопытством посмотрел на дверь её крошечной каюты, как будто пытаясь угадать, что она там выдумывает. *** Палуба была пуста, только луна висела над морем, рисуя серебряные дорожки на воде. Шхуна покачивалась, паруса тихо хлопали, а с моря тянуло прохладой. Дверь её маленькой каюты отворилась, и Николь вышла на палубу босиком, с полотенцем на плече, мылом и мочалкой в руках. Каждое её движение было медленным, выверенным, будто это был какой-то древний ритуал, который она собиралась исполнить. Она дошла до носа, где было просторнее, и застыла, он уже был там. Эппл стоял, облокотившись на мачту, одна нога чуть вперёд, руки скрещены на груди. Луна вырезала его силуэт на фоне ночного неба, делая его ещё выше и спокойнее. Николь вздохнула, вскинула подбородок и пошла к нему, не сводя взгляда с его лица. — Ну что, стратег, готов выполнять обещания? — спросила она тихо, но так, что её голос прозвучал как вызов. Он не ответил сразу, только медленно взял лейку с ящика и кивнул на место у борта. — Сюда встань, — сказал он ровно. Николь сделала шаг, другой, остановилась прямо перед ним и, не отводя взгляда, стянула платье через голову, затем нижнее бельё, позволяя ветру коснуться кожи. Она чувствовала, как дрожат колени, но не от холода, от того, что он был рядом. Полотенце, до этого лежавшее на её плече, она легко бросила ему и оно упало на его плечи, как будто так и должно было быть. Она ожидала, что он отвернётся, была в этом уверена. Но он не отворачивался. Он стоял, глядя прямо, не моргая, и от этого её сердце стучало так громко, что казалось, он должен был его слышать. — Ну давай же, — прошептала она и начала намыливать кожу, движения медленные, чувственные, почти вызывающие. Он поднял лейку и вылил на неё первую порцию холодной воды, и она зажмурилась, тихо вздохнула, чувствуя, как капли бегут по телу. Каждое его движение было безупречно контролируемым, ни лишнего жеста, ни слова и именно это сводило её с ума. Она ждала, что он хоть раз отведёт взгляд, но он не отвёл. Когда мыло смылось, она провела рукой по волосам, отбрасывая их назад, и, прижав полотенце к телу, обернулась к нему. Он молча положил лейку на место, развернулся и пошёл прочь, не сказав ни слова, и только этот уход был хуже любой реплики, будто он оставил её не просто одну на палубе, а с её собственным сердцем, которое всё ещё грохотало где-то в горле. Когда Эппл ушёл, Николь ещё несколько секунд стояла, прижимая полотенце к груди и глядя ему вслед, пока его силуэт не растворился в темноте. Луна всё так же заливала палубу серебром, но теперь ночь казалась слишком тихой, а холодный ветер только сильнее будоражил кожу. Она завернулась в полотенце и, дрожа, но не от холода, а от чего-то глубже, медленно спустилась вниз, стараясь идти так тихо, чтобы никто не услышал её шагов. В своей крошечной каютке она села на кровать, позволила полотенцу упасть на колени и долго сидела, глядя в пол. Сердце всё ещё стучало где-то в ушах, будто луна осталась внутри неё, а не на небе. Потом она взяла полотенце обеими руками, прижала его к лицу и вдохнула и да, там был его запах: соль, морской ветер, и что-то ещё, что было только его. Сердце ударило сильнее, и она внезапно легла на бок, обняла полотенце, прижимая его к груди, как будто оно было им, и закрыла глаза, представляя, как он стоял, не отводя взгляда, и как в этот момент её собственная дерзость обернулась чем-то, с чем уже невозможно шутить. — Вот и всё, — прошептала она в темноте, сама себе. — Теперь ты мой, сухарь. Она улыбнулась, но это была уже не дерзкая улыбка, а тихая, почти нежная, как у человека, который наконец признал, чего хочет. Эппл вернулся к штурвалу медленным, выверенным шагом, словно каждая доска палубы под ногами была минным полем. Море было спокойным, небо чистым, луна висела над водой огромная, чужая, будто видела всё, что только что произошло. Он встал у штурвала, положил ладони на тёплое дерево и замер, глядя в темноту впереди. В груди всё ещё билось то, что он так тщательно пытался задавить с самого утра глухая ярость на самого себя и то, как она заставила его почувствовать. Он ожидал, что она выйдет дерзкая, весёлая, что она будет смеяться, подначивать, как всегда. Он был уверен, что она будет играть, а она не играла. Она разделась, глядя ему в глаза, словно это был вызов. Он был готов отвернуться, думал, что отвернётся, но не смог. Каждое её движение, каждая капля воды, скользящая по её коже в лунном свете, впечатывались в память так, что казалось, он будет помнить их до конца жизни. Он сжал штурвал сильнее, чувствуя, как глухое напряжение разливается по всему телу. Он знал, что это была её победа. Она хотела выбить его из равновесия и она это сделала. Он закрыл глаза, выдохнул, медленно, будто пытался вытолкнуть из себя всё, что застряло внутри, но легче не стало. Вместо того чтобы успокоиться, он только яснее понял: он хочет её. Настолько сильно, что каждая попытка думать холодно превращалась в пытку. И всё же он стоял здесь, неподвижный, молчаливый, позволял ночи остыть и ветру сушить волосы, потому что иначе он спустился бы вниз, к её двери, и это закончилось бы совсем иначе, чем она рассчитывала. — Чёрт, — выдохнул он едва слышно, глядя в темноту, и луна будто усмехнулась в ответ. *** Утро началось, как всегда, с шума и возни: Лассен ворчал, что кто-то занял его кружку, Фредди гремел кастрюлями, пытаясь разбудить всех разом, Хейс вытаскивал на палубу снасти. Дверь маленькой каюты распахнулась, и Николь вышла с полотенцем, аккуратно сложенным под мышкой, с влажными от умывания волосами, с таким видом, будто ночь прошла прекрасно, и она готова к новому дню. — Ну всё, — сказал Фредди, вскинув руки к небу, — наконец-то мисс Загадка соизволила показаться. — А я уже начал думать, что ты уплыла ночью, — хмыкнул Лассен, откусывая хлеб. — И без прощального концерта? — подлил масла Хейс. — Не похоже на Николь. Она закатила глаза, но улыбнулась уголком рта, сев на скамью, будто ничего не произошло. — У вас слишком много свободного времени, если вы обсуждаете мой график, — ответила она лениво, подперев щёку рукой. — Ты ещё и ужин пропустила, — сказал Гас, наблюдая за ней внимательным взглядом. — Такого я не помню ни разу. — Скажем так… у меня были дела, — отрезала Николь и улыбнулась так, что Фредди прыснул от смеха, а Лассен покачал головой: — У неё всегда «дела». В этот момент из люка поднялся Эппл. Он шёл размеренно, как всегда, в тёмной футболке, волосы чуть влажные от морской воды, лицо спокойное, будто ночь была ничем не примечательной. — Доброе утро, — сказал он ровно, и голос прозвучал спокойно, но как-то глубже обычного, будто внутри этой тишины было слишком много невысказанного. Николь подняла глаза и её дерзкая улыбка на секунду дрогнула, но она тут же вернула её на место, подцепила кусок хлеба и сделала вид, что её интересует только завтрак. — Доброе, стратег, — сказала она, будто между ними ничего не было, но сердце колотилось так, что она едва не услышала его сама. Гас наблюдал за обоими, не говоря ни слова, но по тому, как уголки его губ чуть дрогнули, было ясно: капитан прекрасно понимал, что на этой палубе началась новая игра, тише, опаснее, серьёзнее, чем раньше. После завтрака команда разбрелась по своим делам: кто-то проверял снасти, кто-то спустился в трюм, Гас ушёл к радиостанции. На палубе стало тише, море мягко шумело, солнце медленно поднималось, окрашивая всё золотом. Николь выскользнула из-за стола последней, решив пройтись к носу корабля, но на полпути столкнулась с Эпплом. Он стоял, опершись рукой о леер, и глядел куда-то вдаль, но как только услышал её шаги, повернулся. — Надеюсь, ты довольна своим шоу, — сказал он ровно, без тени улыбки, но не так, чтобы это прозвучало как упрёк, скорее как факт. Николь остановилась прямо перед ним, прищурилась и медленно улыбнулась дерзко, как будто снова бросала вызов. — В качестве душа ты просто шикарен, — сказала она, чуть наклонив голову набок. — Хотелось бы ещё в качестве подушки попробовать. Он смотрел на неё несколько секунд, молча, и она чувствовала, как у неё сердце стучит в горле, потому что этот взгляд был не ледяной, не насмешливый, а слишком внимательный, слишком пристальный, чтобы оставаться спокойной. — Осторожнее, Николь, — сказал он тихо, так тихо, что это больше было предупреждение, чем угроза, и развернулся, уходя к штурвалу. А она осталась стоять на месте, улыбаясь сама себе, и знала, что только что снова задела его и что эта игра становится всё более опасной. *** После обеда солнце стояло высоко, палуба прогрелась, и команда, как обычно, растянулась кто где: кто-то дремал, кто-то проверял снасти. Первым идею подал Лассен, сидевший на ящике и лениво щёлкавший пальцами по колоде карт. — Ну что, скачки были, может, теперь покер? — предложил он, подкидывая колоду в воздух. — Покер? — оживился Фредди. — Вот это разговор! Ставки! Ставки делаем! Хейс загорелся, хотя Николь тут же закатила глаза: — В покер против Эппла? Да это всё равно что пойти на дуэль без пистолета. — Тем интереснее, — сказал Гас, выходя на палубу. — Посмотрим, кто хотя бы рискнёт. Эппл, который сидел у штурвала, поднял глаза, медленно встал и подошёл к столу, словно всё это происходило по его сценарию. — Если я выиграю, — сказал он тихо, но так, что замолчали даже чайки над мачтой, — она сойдёт с судна у ближайшего берега. Воздух на палубе как будто стал плотнее. Николь вспыхнула, резко выпрямившись. — А вот это уже не тебе решать, стратег! — её голос звенел, как натянутая струна. — Ты вообще чего добиваешься? У тебя какие-то комплексы? Женщин ненавидишь? — Я защищаю команду, — отрезал он, и это было не крик, а ровный, железный голос. — И тебя в том числе. — Да что ты говоришь! — Николь подалась вперёд, её глаза сверкнули. — С таким же успехом можно меня в сундук запереть, чтобы я вообще не рисковала! — Отличная идея, — спокойно сказал он, и в этот момент Лассен прыснул, но тут же притих, когда Эппл бросил на него взгляд. — Ставки! — вмешался Фредди, как будто пытаясь вернуть моменту лёгкость. — Ну давай, Николь, твоя очередь! Она прищурилась, развернулась к Эпплу и произнесла, будто бросая бомбу: — Если выиграю я или Гас, я иду с тобой на разведку вдвоём. Прикинемся парочкой, никто и не догадается, что мы ищем там сейф. — Нет, — сказал Эппл коротко, и в этом «нет» не было ни капли сомнения. — Да что значит «нет»?! — взорвалась она. — Это и моя миссия тоже! — Это самоубийство, — отчеканил он. — Самоубийство — это тащить на себе половину взрывчатки Фредди, но я почему-то не слышала, чтобы ты его отговаривал! — её голос стал резче, щеки порозовели от гнева. — Потому что Фредди умеет держать себя в руках, — ответил Эппл, глядя ей прямо в глаза. Она вскочила, стукнула ладонью по столу: — Ах вот как?! И в этот момент Гас, до этого молча наблюдавший за обоими, с силой ударил обеими руками по столешнице так, что карты разлетелись. — ХВАТИТ! — рявкнул он так, что даже чайки над палубой вспорхнули. Тишина упала мгновенно. Николь прикусила губу, Эппл медленно сел обратно, глядя в сторону. — Сядьте, — сказал Гас, глядя на обоих так, будто был готов вышвырнуть их за борт вместе с их эмоциями. — Хотите ставки? Играйте. И заткнитесь оба. Команда молча расселась, Лассен собрал карты обратно, Фредди нервно усмехнулся. Напряжение никуда не делось, но теперь оно повисло в воздухе, словно гроза где-то за горизонтом. — Раздаю, — тихо сказал Лассен, и игра началась. Карты легли на стол. Николь поймала себя на том, что даже дыхание у неё сбилось — будто они не в покер собираются играть, а вытащить друг у друга самые тёмные тайны. Лассен раздал каждому по две карты, колода легла в центр. — Ну что, джентльмены и одна леди, — произнёс он с нарочитой торжественностью, — пусть победит сильнейший. — Или самая наглая, — добавил Фредди, подмигивая Николь. Она усмехнулась, не сводя взгляда с карт в руке, и на секунду показалось, что её пальцы дрожат, но она тут же взяла себя в руки, подкинула одну карту, посмотрела на новую и её губы тронула тень улыбки. Эппл взял карту молча, не меняясь в лице. Он держал карты так, будто они были продолжением его рук, будто они были оружием, и в этой тишине Николь вдруг поняла, что не слышит даже шума моря. — Ставки? — спросил Лассен, но это был скорее ритуал, чем вопрос. — Половина моего пайка, — сказал Фредди, положив монету на стол. — Всё, что у меня осталось от рома, — добавил Лассен. — Ловлю на слове, — хмыкнула Николь и тоже положила свою ставку — маленький браслет из кожаного шнура, который она носила с Ирландии. Эппл молча сдвинул вперёд свои жетоны — не слишком много, но ровно столько, чтобы никто не посмел усомниться, что он играет серьёзно. Первая общая карта легла на стол, и все сразу навалились глазами на комбинации. — О-о, пошло мясо, — пробормотал Фредди, глядя на свои карты. — Ходите, мисс, — сказал Лассен. Николь сделала ставку, даже не задумываясь, слишком уверенно, чтобы это было случайностью. Эппл посмотрел на неё, чуть склонив голову, и просто уравнял, не произнеся ни слова. Напряжение густело. Вторая карта на столе. Теперь у Николь дрогнули губы, и она прикусила нижнюю это движение было таким быстрым, что никто, кроме Эппла, не успел его заметить. Он видел. И этого было достаточно, чтобы уголок его рта едва заметно дёрнулся: не то улыбка, не то усмешка. — Ставлю двойную, — бросила Николь, слишком резко. — Поддерживаю, — сказал Эппл спокойно, и у Лассена непроизвольно вырвалось «ух ты». Третья карта легла на стол. У Фредди пот выступил на лбу не от жары, а от того, что игра перестала быть весёлой. Она подняла взгляд на Эппла, и их глаза встретились. — Ставка та же, — сказала она, голос её был твёрдый, как канат. Он медленно положил жетоны на стол, не отрывая взгляда. — Принимаю. Николь вдруг почувствовала, что улыбается, не дерзко, не вызывающе, а как-то по-настоящему, потому что эта игра перестала быть о победе и стала о том, кто дольше выдержит. Четвёртая карта легла на стол, и Гас, который до этого молчал, чуть подался вперёд, глядя на них обоих и, кажется, только теперь понял, что это не просто покер. Это поединок, где ставки выше, чем кажется. — Ходите, — произнёс Лассен, и в его голосе проскользнула редкая серьёзность. Николь медленно потянулась за последними жетонами, положила их на стол, словно бросая вызов, и откинулась на спинку скамьи, глядя прямо на Эппла. Он наклонил голову, будто изучал её, и с той же холодной точностью положил свою ставку поверх её. Тишина звенела так, что слышно было, как где-то наверху трепещет парус. — Пятая карта, — сказал Лассен и перевернул последнюю. Их руки не дрогнули. Николь улыбнулась чуть шире, Эппл остался таким же спокойным, но в глазах у него вспыхнуло что-то, что она не могла расшифровать — ещё. — Ваш ход, мисс, — произнёс он тихо. Она наклонилась вперёд, локти на стол, подбородок на ладони и взглядом ответила: теперь ты мой, сухарь. Карты разложены, монеты выстроены ровными кучками. Воздух на палубе был густым, будто перед грозой. Николь сидела прямо, подбородок чуть вскинут, взгляд дерзкий, но холодный, потому что она знала: теперь всё по-настоящему. — Значит, решено, — резюмировал Гас, глядя на обоих, словно подтверждая устный контракт. — Победит тот, у кого будет больше монет в конце всех партий. — То есть я, — спокойно сказал Эппл, двигая свою стопку чуть ближе, будто подчеркивая, что не сомневается в исходе. — Смотри, не поперхнись своей уверенностью, стратег, — бросила Николь, и уголки её губ чуть дрогнули, как всегда, когда она была готова к бою. — Ставки подтверждены, — напомнил Фредди, который был главным подстрекателем. — Если выигрывает Эппл, Николь уходит с судна на ближайшем берегу. — А если выигрываю я, — произнесла Николь, наклоняясь вперёд, — мы идём вместе на разведку, вдвоём, прикинемся парочкой. — Ни за что, — отрезал Эппл мгновенно, будто сам звук этих слов ему не понравился. — Ты уже согласился, — парировала она мгновенно, глядя ему прямо в глаза. — На кону твоя гордость, стратег. — На кону твоя жизнь, — ответил он холодно, но тихо. — И я распоряжаюсь ею так, как хочу, — прошипела Николь, и тут Гас с силой ударил ладонями по столу. — Я сказал: хватит! — его голос был такой, что даже море будто стихло на секунду. — Ставки сделаны, спор закончен. Садитесь и играйте. Фредди нервно прыснул, Лассен уже перемешивал колоду, Хейс сидел, не мигая, явно жаждая увидеть развязку. — Раздаю, — произнёс Лассен, и карты пошли по кругу. Николь медленно взяла свои, и на секунду её пальцы задержались на краю колоды, она чувствовала, как сердце бьётся в груди, но на лице не дрогнуло ни одной эмоции. Эппл взял карты так же спокойно, как брал оружие, когда нужно было стрелять, и его лицо не менялось, только глаза чуть прищурились, будто он просчитывал всё на несколько шагов вперёд. — Начнём, — сказал он тихо. И игра началась. Первая раздача прошла быстро, Николь проиграла, но даже не моргнула. Она только улыбнулась и собрала карты, готовая к следующему раунду. — Нервов у неё больше, чем у половины наших врагов, — пробормотал Фредди, и Лассен прыснул. — Потому и страшно, — заметил Хейс, не сводя глаз с Николь. Эппл сделал ставку на втором круге, чуть больше, чем в первый раз, и Николь, прищурившись, уравняла её. Третий круг. Монеты на столе уже выглядели как маленькая крепость между ними. С каждым раундом их маленькая дуэль становилась всё напряжённее, и даже Гас, до этого сидевший как скала, начал постукивать пальцами по столешнице. — Похоже, кто-то из вас сегодня не уснёт, — заметил Лассен, но никто не ответил. Николь снова выиграла партию, сдвинула монеты к себе и посмотрела на Эппла с вызовом. — Равный счёт, — сказала она тихо. — До вечера далеко, — ответил он так же ровно, но в его глазах что-то мелькнуло — может быть азарт, а может быть злость. И колода снова пошла по кругу. Солнце ползло по небу, медленно уходя к закату, а карты шли по кругу снова и снова. Николь сидела неподвижно, только пальцы играли с краем стола, но в глазах её светился азарт. Она выигрывала, потом проигрывала, потом снова брала своё и каждый раз, когда монеты двигались к ней, уголок её рта чуть дрожал, словно она едва сдерживала улыбку победителя. Эппл всё так же спокоен, но теперь в его каждом движении чувствовалось напряжение, будто он был хищником, выслеживающим добычу. Он не позволял себе ни резкого жеста, ни лишнего слова, но каждый раз, когда он выигрывал, Николь чувствовала, как у неё внутри всё сжимается, будто он отбирал не монеты, а кусочек её гордости. Команда сидела вокруг, не вмешиваясь, но каждый комментировал по-своему: — Вот это игра, — протянул Фредди, глядя, как Николь снова уравнивает ставку. — Я бы уже всё спустил. — Ты и в прошлый раз всё спустил, — хмыкнул Лассен, но тоже не сводил глаз со стола. Хейс сидел, чуть наклонившись вперёд, явно болея за Николь, хотя сам уже проиграл свои жетоны и теперь только наблюдал. Гас молчал, но Николь чувствовала его взгляд — он следил не только за картами, но и за тем, чтобы эта дуэль не превратилась в что-то хуже. Когда на стол легла очередная пятая карта, и Николь, прищурившись, сделала ставку, Эппл медленно положил ровно столько же, и их пальцы на секунду почти соприкоснулись. Она посмотрела на него, дерзко, с вызовом. — Ты боишься, что проиграешь, стратег? — спросила она тихо, но так, что слышали все. — Я никогда не боюсь, — ответил он ровно, и Гас едва заметно усмехнулся — потому что только тот, кто боится, говорит так уверенно. Эта партия закончилась её победой. Николь сдвинула монеты к себе, и в этот момент Фредди едва не вскрикнул: — Ого, да вы почти сравнялись! Действительно, их стопки стали почти одинаковыми — и от этого напряжение стало почти осязаемым. — Решающий раунд, — сказал Лассен, перекладывая колоду в руки. — Всё или ничего. Солнце уже касалось горизонта, море переливалось золотом, и казалось, что даже ветер стих, чтобы не помешать этому последнему раунду. Николь провела рукой по волосам, глядя на Эппла, и тот ответил взглядом, холодным и ровным, но в глубине которого горел азарт. — Ну что, сухарь, — усмехнулась она, беря свои две карты, — готов признать, что сегодня я твой кошмар? — Готов, — произнёс он тихо, — но только если выиграешь. И они начали решающую партию. — Ладно, Фредди, — сказала Николь, когда колода снова оказалась в его руках. — Смотри мне, если раздашь плохие карты, я тебя этой ночью вместо рыбы на ужин поджарю. Команда заржала, Хейс чуть не поперхнулся, Лассен хлопнул ладонью по колену, а Гас только покачал головой, но уголки его губ дрогнули. — Обещаю, мисс, — вытянул Фредди, старательно тасуя карты. — Раздам так, что сама удача вам позавидует. Карты пошли по кругу. Николь взяла свои и сразу почувствовала, что на этот раз ей повезло, два короля. Она прищурилась и усмехнулась уголком губ, бросила свои монеты в центр стола: — Ставка стандартная. Эппл взял карты так, словно они были продолжением его пальцев, взглянул на них мельком и положил свою ставку рядом с её. Фредди разложил флоп: три карты на стол и одна из них король. У Николь внутри всё ликует: трипс! Её лучший расклад за весь день. — Ставлю все, кроме одной монеты, пусть будет талисманом моего триумфа, — сказала она сразу, резко, толкнув вперёд свои монеты, и этот звук, глухой, уверенный, прозвучал, будто выстрел. — Поддерживаю, — тихо сказал Эппл и толкнул свою стопку вперёд. Все замолчали. Даже Лассен перестал ухмыляться. Это был решающий раунд, и никто не хотел пропустить ни секунды. Фредди вытащил еще карты, получив два короля, два туза, оставалась последняя, но она ничего не решала. Эппл молчал. Он смотрел на свои карты очень долго, так долго, что Николь почти почувствовала, как у неё сбивается дыхание, будто эти секунды растянулись в вечность. А потом он… положил их рубашкой вниз и сдвинул в сторону. — Пас, — сказал он тихо. На палубе раздался взрыв восторга: Фредди хлопнул ладонями, Лассен выкрикнул: «Вот это да!», Хейс заулыбался. Николь встала, вскинула руки вверх, крутанулась на месте, смеясь, будто только что выиграла войну. — Я же говорила! — крикнула она, и команда засмеялась вместе с ней. Но слишком быстро её смех стих. Она села обратно, протянула руку и взяла сброшенные карты, будто собиралась замешать их с остальными. Два туза. Она замерла, держа их в руках. Это была не просто победа, это была его намеренная капитуляция. Он позволил ей выиграть. Она медленно подняла взгляд. Эппл стоял чуть в стороне, руки в карманах, лицо спокойное, но глаза встретились с её глазами. Он не прятал взгляд. Он хотел, чтобы она знала. У неё внутри всё сжалось, и на секунду она забыла, как дышать. — Ты… — начала она, но слова застряли в горле. Эппл слегка кивнул, как бы подтверждая её догадку, и отвернулся, уходя к штурвалу, оставив её сидеть среди команды, с картами в руках, с сердцем, которое билось так громко, что казалось, его слышали все. *** Эппл стоял у штурвала, глядя вперёд на тёмнеющую линию горизонта, и его лицо оставалось спокойным, но внутри всё было напряжено, как трос на ветру. Он знал, что сделал. С момента, как Николь объявила свою ставку, он понимал, что она не отступит. Он слишком хорошо знал её характер: дерзость, упрямство, эту её неистовую готовность доказывать всем, что она ничем не хуже. Если бы он отказался, если бы оставил её на судне, она бы всё равно нашла способ оказаться там, где опасно, пусть даже рискуя собой ради одного упрямства. Он видел это в её глазах, слышал в том, как она произносила каждое слово. И он знал: если она полезет сама, у него не будет ни плана, ни времени, чтобы прикрыть её. Поэтому он дал ей выиграть. Не потому, что уступил, а потому, что так он хотя бы сохранит иллюзию контроля. Так у него будет шанс держать её при себе, рядом, и если что-то пойдёт не так, закрыть её собой, вытащить, сделать всё, что потребуется, чтобы она вернулась живой. Она не понимает, подумал он, сжимая ладонями край штурвала. Она думает, что это игра, что я просто сдался. А я просто выбираю меньшее зло. В груди неприятно кольнуло, как всегда, когда он представлял, что могло бы случиться, если бы он отвернулся хотя бы на секунду. Слишком живы были воспоминания о той ночи в Испании, как она чуть не погибла, как его сердце в тот момент остановилось, а потом гулко билось, когда он прижимал её к себе, чувствуя, что она жива. Он бы не пережил второй раз. Поэтому пусть лучше она злится на него за этот «подарок», пусть думает, что перехитрила его, лишь бы она была под его контролем, в его поле зрения, на расстоянии вытянутой руки. И, если придётся, на линии его огня. *** Утро на шхуне выдалось тихим, только море лениво перекатывало волны, а солнце уже прогревало палубу. За столом царила деловая атмосфера: Гас и Эппл сидели напротив друг друга, склонившись над картой, рядом лежала радиограмма из Лондона. — С учётом этих уточнений, нам придётся менять маршрут подхода, — сказал Гас, постукивая карандашом по карте. — Если они усилили охрану у северного входа, то обойти их по старой схеме не получится. — Южный фланг остаётся относительно пустым, но отходить придётся дольше, — ответил Эппл, хмуря брови. — И это риск. Чем дольше будем отступать, тем выше шанс, что нас накроют. Лассен и Фредди слушали краем уха, ковыряясь в своих кружках, Хейс молча жевал сухарь, когда дверь каюты отворилась. И на палубу вышла Николь. На секунду повисла тишина. Её обычно собранные наспех волосы сегодня падали на плечи свободными волнами, длинными, густыми, блестящими в утреннем солнце, будто золото и тьма переплелись в каждой пряди. Она была не дерзкой, а тихой, сосредоточенной, почти нежной, и от этого казалась ещё красивее. — Доброе утро, — сказала она ровно, мягко, так вежливо, что у Фредди чуть не выпал сухарь изо рта, а Лассен поперхнулся чаем. Хейс широко открыл глаза, а Гас приподнял брови, явно оценив перемену, но ничего не сказал. Эппл поднял взгляд от карты, медленно, будто боялся, что пропустит момент, и посмотрел на неё. Она улыбнулась легко, без привычного вызова, кивнула им всем и прошла мимо, так естественно, будто ничего необычного не произошло. — Что это было? — шепнул Фредди, едва она скрылась за дверью камбузной крошечной кухни. — Это была Николь, — ответил Лассен с таким видом, будто впервые увидел её настоящую. Через пару секунд оттуда донёсся звук тарелок и её голос спокойный, почти мурлыкающий: — Готовьте ваши кружки, завтрак будет через пять минут. И команда, как по приказу, разом заулыбалась, переглянувшись. — Мне кажется, или на нашем корабле стало тише и… светлее? — заметил Хейс, и Фредди прыснул. — Если это её версия перемирия, я готов подписать такой договор на всю жизнь, — сказал Лассен. Эппл ничего не сказал. Только снова опустил взгляд на карту, но Гас заметил, как его пальцы на секунду сжались на краю стола чуть крепче, чем нужно. *** Камбуз наполнился запахом свежего хлеба и кофе, команда сидела за длинным столом, шумно обсуждая радиограмму. Николь принесла блюда, поставила их на стол, но сама села тихо, почти незаметно, и только после того как Гас кивнул, можно есть. — Значит, южный фланг, — повторил Лассен, намазывая масло на хлеб. — А что насчёт патрулей на периметре? — Их частота пока не подтверждена, — ответил Эппл, глядя на карту, но его голос звучал мягче обычного, спокойнее. — Но если учитывать последние донесения, то лучше выходить на задание ночью. — Ночью, — протянул Фредди. — Отлично, буду снова спотыкаться обо всё на свете. — Если ты не будешь тащить на себе рюкзак с половиной тротила Атлантики, — тихо сказала Николь, — может, и не споткнёшься. Фредди открыл было рот, чтобы ответить, но Эппл опередил его: — Она права, — сказал он ровно. — Лёгкий отход наше преимущество. На секунду воцарилась тишина. Все удивлённо уставились на него, а Николь подняла глаза и встретила его взгляд. Там не было ни тени насмешки, ни холодной оценки, только согласие, почти одобрение. Она моргнула, опустила ресницы и впервые за всё время их споров не бросила в ответ ни одной колкости. — Спасибо, — сказала она тихо. Фредди изумлённо перевёл взгляд с неё на Эппла, потом на Гаса: — Подождите, я что-то пропустил? Они только что согласились друг с другом? — Молчи и радуйся, — хмыкнул Лассен. — Может, этот корабль и доживёт до порта без кровопролития. Все засмеялись, а Николь только улыбнулась и вернулась к своей тарелке. Эппл снова опустил взгляд на карту, но уголок его губ чуть дрогнул, словно он позволил себе крошечную, почти невидимую улыбку. Завтрак закончился, команда разошлась: Фредди и Лассен ушли проверять снаряжение, Хейс полез в снасти, Гас скрылся у радиостанции. Палуба на минуту опустела. Николь вытирала стол, когда услышала шаги, тихие, уверенные. Она обернулась, и Эппл стоял в двух шагах от неё, руки в карманах, как всегда невозмутимый. — Сегодня начинаем подготовку, — сказал он спокойно, глядя на неё так прямо, что у неё перехватило дыхание. — Хочешь идти со мной — значит, будем тренироваться, чтобы ты знала, что делать, если что-то пойдёт не так. Он говорил ровно, без упрёков и без вызова, будто это было естественное продолжение их разговора за завтраком. Николь замерла на секунду, сжимая в руках тряпку, потом кивнула, стараясь, чтобы голос звучал так же спокойно: — Ладно. Он ещё секунду смотрел на неё, будто оценивая её реакцию, а потом кивнул и ушёл, растворяясь в полумраке коридора. Она осталась стоять, не двигаясь, а потом вдруг почувствовала, что улыбается. Не дерзко, не вызывающе, тихо, по-настоящему. Она села на скамью, прижала руки к лицу и едва не рассмеялась, настолько всё внутри перевернулось от счастья. Она ведь добивалась этого столько дней, кричала, спорила, дерзила, а он наконец не просто позволил ей быть рядом, а признал её частью команды. И теперь её сердце стучало так быстро, что казалось, его слышит весь корабль. Николь шла по коридору, держа руки в карманах штанов, но внутри её всё вибрировало от счастья, хотелось смеяться, прыгать, кричать. И как назло, на повороте она столкнулась с Гасом. — Осторожнее, чертенок, — буркнул он, но не успел отойти, потому что она в тот же миг буквально взлетела к нему, обвила его шею руками и расцеловала обе щеки так, что он едва не уронил кружку с кофе. — Эй! — возмутился Гас, но уже смеялся. — Ты что, с ума сошла? — Да! — выкрикнула она, спрыгивая на палубу и отряхивая руки. — Совсем оброс, не поцеловать по-человечески! — фыркнула она и, не дожидаясь ответа, помчалась дальше. — Что это с ней? — донёсся из-за спины Гаса голос Лассена, выглянувшего из-за двери. — Не знаю, — ответил Гас, всё ещё улыбаясь, — но если она счастлива — значит, кто-то вляпался по уши. Тем временем Николь влетела в свою крошечную каморку, хлопнула дверью и упала на узкую койку, обняв подушку так крепко, будто это была спасательная шлюпка. — А-а-а-а! — завизжала она в подушку, так что даже Хейс, проходивший мимо по коридору, удивлённо обернулся на звук. Она перевернулась на спину, глядя в потолок, и засмеялась уже тихо, по-настоящему счастливо. На этот момент она снова чувствовала себя ребёнком, таким, который только что получил свою самую заветную игрушку. *** Вечер выдался тихим. Палубу уже окутали тёплые сумерки, а на столе, расстеленном Гасом, лежала карта с красными и синими отметками. Эппл склонился над ней, облокотившись на локоть, и говорил ровным, тихим голосом, как говорил всегда, когда обсуждал план операции. Николь сидела рядом, подпирая подбородок рукой, и ловила каждое слово, будто боялась что-то упустить. — Вот здесь главный вход, — говорил он, кончиком карандаша указывая на прямоугольник на схеме. — Здесь они точно будут усиливать охрану. Северное крыло лучше не трогать. Она кивнула, не перебивая. — А вот тут… — он перевёл карандаш на дальний угол плана, — есть два возможных расположения сейфа. Один за этой стеной, и тогда всё просто. Второй в подвале. Если второй вариант, придётся импровизировать на месте. Его голос был низкий, сосредоточенный, но для неё он звучал так, будто каждая фраза ласкала слух. Она ощущала его близость, как пахнет его футболка, как от его плеча идёт тепло и у неё бегали мурашки по коже. Она вдруг выпрямилась, усмехнулась и легко подхватила: — Значит, днём мы с тобой идём туда, как влюблённая парочка туристов, и аккуратно прощупываем, где именно эта чёртова дверь, да? Эппл замер на секунду, перевёл взгляд с карты на неё. — Если идти — то так, чтобы никто не догадался, что мы не туристы, — сказал он медленно. — Ну так я и говорю, — она улыбнулась чуть шире. — Надо сымитировать романтическую прогулку, а я умею. Он не ответил, только снова посмотрел на карту, но она успела заметить, как его челюсть чуть напряглась, будто он что-то сдерживал. — Завтра на рассвете отработка сигналов и маршрута отхода, — сказал он после короткой паузы, снова полностью сосредоточенный. — Хочу, чтобы ты могла пройти это с закрытыми глазами. — Ладно, командир, — ответила она тихо, но в голосе её звучала почти ласка. Он поднял глаза на неё, и на секунду их взгляды встретились. Всё замерло: море, вечерний ветер, даже потрескивание дерева под ногами. А потом он снова опустил взгляд, будто возвращая их обоих в реальность. *** Утро выдалось ясным, палубу уже обжигало солнце, и море казалось неподвижным. Эппл разложил карту на столе и поставил маленькие метки, показывая маршрут. — Дворцовый комплекс старый, часть его открыта для туристов, — объяснял он, двигая пальцем по плану. — Вот здесь залы, куда они пускают всех, здесь внутренний двор. А вот эта часть, — он ткнул пальцем в дальний прямоугольник, — полностью под контролем нацистов. Нам нужен вот этот участок, хранилище, сейфовая дверь либо здесь, либо в подвале. Николь сидела рядом, локти на коленях, и слушала, не перебивая, только кивая. — То есть днём мы можем просто пройтись как туристы, — уточнила она, — а потом ты поведёшь нас через служебный ход? — Сначала нужно убедиться, где дверь, — коротко кивнул он. — Для этого и нужен твой «романтический тур». Она прищурилась, но спорить не стала. — Ладно. Но ещё одно, — сказала она, выпрямляясь. — Ты должен научить меня обращаться с ножом. Эппл поднял на неё взгляд. — Ты умеешь стрелять. — Знаю, — ответила она спокойно, но стрелять я не смогу, если нас прижмут в узком коридоре. А нож это последнее, что может спасти мне жизнь. Он молчал секунду, оценивая её серьёзность, потом медленно вытащил из ножен свой боевой нож и протянул рукоятью вперёд. — Встань, — коротко сказал он. Она поднялась, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Эппл обошёл её, встал за спиной, его ладони легли ей на плечи, разворачивая корпус. — Так, — его голос был тихий, сосредоточенный, — левая рука сюда, крепко. Нож держишь не пальцами, а всей ладонью, иначе вырвут. Локоть выше. Её дыхание стало глубже, потому что он стоял слишком близко, и она чувствовала его тепло, его запах, его ровное, спокойное дыхание, которое почему-то сбивало её собственное. — Теперь шаг вперёд, — сказал он и положил свою ладонь поверх её, помогая правильно направить удар. — Не руби, а режь. Ты не машешь мечом, ты открываешь банку. — Ты романтик, — выдохнула она, но голос прозвучал тише, чем она хотела. — Сосредоточься, — коротко ответил он, будто не заметив её попытки разрядить обстановку. Они отрабатывали движение снова и снова, пока она не почувствовала, что нож стал послушным продолжением её руки. — Ещё раз, — сказал он, и она подчинилась. Наконец он отступил на шаг и кивнул. — Хватит на сегодня. Ты запомнила. Николь перевела дух, сжимая нож, и медленно протянула его ему обратно. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и от этого простого касания у неё внутри будто пробежала искра. Он молча убрал нож в ножны, снова стал прежним: ровным, спокойным. — Завтра отработка маршрута. И не забудь удобные ботинки, — сказал он и ушёл, оставив её стоять посреди палубы, всё ещё ощущающую его руки на своих плечах. *** Вечером, когда солнце уже почти ушло за горизонт, Николь нашла брата у борта, он стоял, закурив, и смотрел на воду, как всегда перед ужином. — Эй, старик, — позвала она, опираясь на леер рядом. Гас посмотрел на неё, прищурился и усмехнулся: — У тебя лицо светится так, будто ты только что выиграла джекпот. Она прыснула, качнув головой: — Почти. Знаешь, он зануда. Самый настоящий сухарь, педант, стратег и вообще воплощение скуки. — Угу, — кивнул Гас, затягиваясь. — А теперь скажи это без улыбки до ушей. Она фыркнула, прижимая ладони к щекам: — Но, чёрт возьми, он лучший учитель на свете. Понимаешь, он не просто дал мне нож, он показал, как держать, как двигаться, даже как дышать, чтобы не дрожала рука. Я впервые почувствовала, что… ну, что меня воспринимают всерьёз. Гас слушал молча, чуть улыбаясь, и только в уголках его глаз мелькнуло что-то тёплое. — Рад за тебя, — сказал он наконец, стряхивая пепел за борт. — И за него тоже. — За него? — прищурилась она, но он только пожал плечами, как будто это не имело значения. — Да так. Просто рад, что вы перестали друг друга сжечь на костре при каждой встрече. — Ха-ха, очень смешно, — проворчала Николь, но не удержалась и рассмеялась, легко толкнув его плечом. — Ладно, пошли есть, а то твоя команда опять начнёт ворчать, что я держу их на голодном пайке. Гас шёл за ней, и в его голове вертелась мысль: Эппл влип. И она тоже. Но он ничего не сказал, пусть сами разберутся, а он будет рядом, если понадобится прикрыть их обоих. *** День выдался ясным, город шумел и пах свежим хлебом и горячим камнем, туристы сновали по площади перед старым дворцом. Николь шла рядом с Эпплом и она была не в штанах и не с закатанными рукавами, а в простом летнем платье, которое подчеркивало её фигуру, и в соломенной шляпе, из-под которой падали тени на лицо. Она взяла его под руку, прижимаясь ближе, чем требовалось для «маскировки», и сказала тихо, но настойчиво: — Обними меня, стратег. И сделай над собой усилие, улыбайся. Он скосил на неё взгляд, но не замедлил шаг. — Зачем? — Потому что мы жених и невеста, — шепнула она, дерзко приподнимая подбородок. — Мы счастливы. Мы приехали посмотреть дворец, пожать друг другу руки, сказать «какой чудесный день» и выглядеть так, будто нам абсолютно нечего скрывать. Он молчал секунду, потом всё же обнял её за талию, движение получилось резким, почти служебным, но всё равно у неё внутри что-то ухнуло. — Теперь улыбайся, — тихо сказала она, скосив на него глаза. — Я не актёр, — ответил он низко. — Ну вот и представь, что ты им стал, — усмехнулась Николь, прижимаясь к нему чуть сильнее. — У тебя отлично получается держать лицо, стратег. Попробуй хоть раз сделать вид, что ты человек, а не боевой алгоритм. И тут на его лице мелькнула тень, не совсем улыбка, но что-то близкое. Настоящее. У неё перехватило дыхание, и она быстро отвернулась, будто разглядывала фасад дворца, чтобы никто не заметил её внезапного румянца. Они шли медленно, Эппл скользил взглядом по окнам, по дверям, по теням в глубине двора, а Николь время от времени делала вид, что восхищается архитектурой, но на самом деле наблюдала за ним, как его пальцы чуть сильнее сжимают её талию, когда они проходили мимо поста охраны, как напрягается линия его челюсти. — Ты прекрасный актёр, — сказала она тихо, когда они миновали охраняемый коридор. — Даже я почти поверила. — Давай сосредоточимся на деле, — ответил он, но голос звучал чуть мягче, чем обычно. Они шли всё глубже, мимо табличек на немецком, где большими буквами было написано Zutritt Verboten — доступ запрещён. Николь держала его под руку, но чувствовала, как его мышцы под тонкой тканью футболки всё время напряжены. — Мы точно можем сюда? — прошептала она, оглядываясь. — На пару минут, — ответил он так же тихо. — Останься здесь. Смотри в обе стороны. Она кивнула, чувствуя, как сердце ушло в пятки. Эппл исчез за углом, двигаясь быстро, почти бесшумно, как тень. Минуты тянулись вечностью. Николь стиснула пальцы, наблюдая за пустым коридором. И вдруг шаги. Глухие, тяжёлые. Двое в форме. — Чёрт, — прошептала она и, не теряя ни секунды, крикнула в ту сторону, куда ушёл Эппл: — Любимый! Мы так всю экскурсию пропустим! Говорила я тебе не пить это вонючее пиво! Это сработало. Он появился буквально за мгновение до того, как двое солдат свернули за угол. И Николь, не думая, обняла его за шею и потянулась к нему так резко, что её шляпа слетела на пол. Их губы встретились, и всё вокруг исчезло: коридор, шаги, холодный камень под ногами. Она чувствовала только его руки, крепко сжавшие её талию, его дыхание, его вкус. Солдаты остановились, зашумели, ругаясь на немецком, но ружья не подняли. — Scheiße, verliebte Idioten, — услышала она, и внутри всё ухнуло вниз — значит, они поверили. Эппл медленно отстранился, но его взгляд оставался прикован к её глазам. И вдруг на его лице появилось что-то, чего Николь уже перестала ждать. Он улыбнулся. Настоящей, редкой, опасной улыбкой, от которой у неё по спине побежали мурашки. Он поднял ее шляпку. — Пошли, невеста, — сказал он низко, подхватил её на руки так, будто она весила ничего, и двинулся по коридору к туристической зоне, даже не глядя на солдат. Она обвила его за шею, всё ещё дрожа от адреналина, и пыталась дышать ровно. Он нёс её уверенно, как будто именно так и должно быть, будто они не прятались от опасности, а просто были самыми счастливыми людьми на земле, вернувшимися из своего запретного романтического уголка. Когда они вернулись в зал с туристами, он аккуратно поставил её на ноги. — Больше так не делай, — сказал он тихо, но в его голосе слышалось что-то новое, не холод, а опасная, ломающая контроль нежность. Николь надела шляпу, пытаясь скрыть, как пылают её щеки, и выдохнула: — Ты улыбнулся, стратег, прям как живой. Мне кажется, я только что видела редчайшее явление природы. Он посмотрел на неё прямо, долго, а потом снова улыбнулся уголком губ, но уже совсем чуть-чуть. — Иди, пока я не передумал, — сказал он и повёл её обратно к выходу, держа за руку так, что она знала, теперь он не отпустит её до самого конца маршрута. Они шли по набережной к пирсу, по-прежнему держась за руки, теперь это выглядело естественно, будто так и должно быть. Люди вокруг не обращали на них внимания, солнце клонилось к закату, в воздухе пахло морем и раскалённым камнем. Николь не выдержала первой: — Ну? Нашёл? Он чуть повернул к ней голову, его лицо снова стало серьёзным, рабочим: — Наверху её нет. Значит, сейфовая дверь в подвале. Нам придётся возвращаться ночью, через соседнее крыло. Она кивнула, прикусив губу, и на секунду представила тёмные коридоры, тишину, только их двоих и гул крови в ушах. — Значит, веселье только начинается, — сказала она тихо. Он не ответил, но его пальцы чуть сильнее сжали её ладонь так, что она почувствовала этот жест не как команду, а как обещание: я буду рядом. Они шли дальше молча, и только когда показался пирс с их шхуной, Николь вдруг улыбнулась, глядя на воду: — И всё-таки ты улыбнулся, стратег. Он посмотрел на неё сбоку, уголок его губ чуть дрогнул, едва заметно. — Не привыкай, — сказал он ровно, но в его голосе больше не было холода. Она хмыкнула и отпустила его руку, поднимаясь на борт первой, но сердце её билось так, будто она бежала всю дорогу. *** Вечер тёплый, закат окрасил море в золотистый. На палубе разложены карты, Гас и Лассен склонились над ними, Фредди что-то бурчит, перебирая взрывчатку, Хейс рядом, внимательно слушает. Николь стояла в стороне, опершись на мачту, и чем дольше слушала их обсуждение, тем сильнее кипела. — Отлично, значит, я остаюсь здесь? — наконец сказала она, скрестив руки на груди. — Да, — коротко ответил Гас, даже не поднимая головы. — То есть я помогаю вам найти дверь, рискую под носом у патруля, чуть не попадаюсь и всё? Меня теперь ставят на прикол на корабле? Гас поднял взгляд, медленно, но жёстко: — Николь. Ты свою часть работы выполнила. Теперь ты нам нужна живой и в безопасности, поняла? Она вспыхнула: — Гас! Но тут заговорил Эппл. — Капитан прав, — сказал он спокойно, но так, что она сразу замолчала. — Ты выполнила миссию идеально. Теперь наша очередь. Эти слова попали в неё, как пуля. «Идеально» от Эппла, который никогда и никому не раздавал комплиментов просто так. Она выдохнула, но всё равно не удержалась: — Ладно, но только знайте, если вы там что-то напортачите, йода у меня на всех не хватит. Фредди прыснул, Лассен усмехнулся, но Гас лишь кивнул: — Сиди тихо на борту. Если что, ты наш первый сигнал. Николь отвернулась, чтобы они не видели, как уголки её губ дрогнули от ярости или от тихого, потаённого счастья, она сама не знала. *** Ужин проходил на удивление тихо. Обычно Николь сыпала шутками, спорила с Фредди, язвила Лассену, но сегодня она молчала, сидела ровно, аккуратно подавая еду на стол, и только изредка бросала короткие взгляды на брата, на остальных. Эппл сидел напротив, ел молча, как всегда. Но мысли его были далеко не о еде. Он видел, как её волосы блестят в свете керосиновой лампы, как тонкие пальцы ловко разливают суп по мискам, как на губах иногда появляется крошечная, почти невидимая улыбка, когда Фредди что-то бормочет себе под нос. И эти губы, именно они не выходили у него из головы. С того самого момента, как она обняла его в том коридоре, когда солдаты были в двух шагах, и поцеловала так, будто от этого зависела их жизнь, он ощущал их вкус снова и снова. Ты сошёл с ума, сказал он себе, глядя на стол, но не видя ничего. Он вспомнил, как её тело прильнуло к нему, как её шляпа упала на каменный пол, как она даже не дрогнула, когда немцы орали в их сторону. И как его сердце в тот миг ударило так сильно, что он на секунду забыл, что он разведчик, что они в миссии, что нужно сохранять холодную голову. Если бы они задержались ещё на секунду… Он сжал пальцы на столешнице, пытаясь сбросить нахлынувшее чувство. Сейчас они идут на миссию. Нужно думать о планах, о рисках, о том, как вывести людей живыми. А он сидит здесь и думает о её губах. Он заставил себя поднять глаза и встретил её взгляд. Николь смотрела прямо на него, спокойно, без вызова. На секунду показалось, что она что-то знает. Эппл медленно опустил ложку и снова посмотрел в свою миску, будто ничего не произошло, но внутри всё горело, тихо, как уголь, тлеющий под слоем пепла. *** После ужина все начали расходиться по своим местам: Лассен проверял карабины, Фредди пересчитывал заряды, Хейс сматывал верёвку. Эппл шёл по узкому коридору к столу с картами, когда из темноты вдруг шагнула Николь. — Эппл, — сказала она тихо. Он остановился, поднял взгляд и в ту же секунду она протянула руку, схватила его за запястье. — Возвращайся, — произнесла она без улыбки, серьёзно, почти шёпотом. Он смотрел на неё пару секунд, и в эти секунды ему показалось, что мир перестал двигаться: слышно только, как в трюме глухо гремит Лассен, как на палубе кто-то ругается по поводу снастей, как бьётся его собственное сердце. Она боится, понял он. Не за себя — за меня. Эти слова, простые, короткие, ударили в самое сердце. Он кивнул один раз, коротко, и почувствовал, как её пальцы медленно разжались. Когда она исчезла обратно в полумрак, Эппл ещё секунду стоял неподвижно, глядя в темноту. Возвращайся. Он шагнул к столу, но мысли уже не отпускали. Если с ней что-то случится, я смогу с этим жить. Привыкну, переживу, как привыкал ко всему. А если не вернусь я, она не привыкнет. И я не увижу, как она снова смеётся. Как снова спорит. Как снова пытается довести меня до белого каления только потому, что может. Он закрыл глаза, сжал пальцы в кулак и заставил себя выдохнуть. Вернусь. Если ради кого-то и стоит вернуться, то ради неё.